Шаг в легенду

Молодой мастер чара пришел в деревню с севера, а это, известно, дурная примета. Все плохое у нас — с севера: набеги свирепых варваров, которые красят лица голубой глиной, холодный ветер, предвещающий долгую зиму, сварливая Матушка Хай, жена Везунчика Орсо — тот встретил ее в городе, когда ездил на рынок продавать излишки урожая, влюбился, женился, понял свою ошибку, но было поздно. А теперь еще и этот юнец.

Одежду ему помогали выбирать попугаи, не иначе. Широкие красные штаны заправлены в сапоги желтой кожи, начищенные до зеркального блеска. Рубашка синяя — один богач подарил храму Девятихвостой Обезьяны горсть сапфиров, добытых на далеких островах, так у них был тот же оттенок предгрозового неба. Куртка зеленая, вся в искусно вышитых золотых узорах, без пуговиц, с высоким жестким воротом, небрежно перехвачена черным поясом.

Мастер чара шел по деревне, вертел головой, зыркал глазами вправо-влево и морщил нос. Сразу ясно — городской. И прическа у него городская. В деревне люди чаще стригутся под горшок. Тут по большей части приходится работать руками — землю копать, воду носить, гвозди забивать и много чего еще, всего не перескажешь. Длинные волосы в таких делах помеха. А он отрастил лохмы цвета спелой пшеницы до плеч, как у бабы, и поливал их душистым маслом — сладковатый запах чувствовался издалека. Да еще пестрая повязка на лбу, по центру — желтый камешек. Небось, не стекляшка какая. Юнец крутил лохматой головой, и камешек смотрел то в одну сторону, то в другую, словно третий глаз

За колдуном шли двое — мальчишка да девчонка, наверное, брат и сестра: он чуть старше, она чуть младше. Оба огненно-рыжие, лица веснушками усыпаны. Может, просто прислуживали молодому, были у него на подтанцовке. Может, немного учились.

Троица шествовала по деревне, разглядывала приземистые домики с глиняными стенами да соломенными крышами, яблони, сливы и груши, которые скоро должны принести урожай. Если кто из деревенских видел их, то кивал — одни приветливо, другие с подозрением: мол, кого это с севера несет? Колдун не говорил ни слова, мальчишка с девчонкой следовали его примеру, лишь отвечали кивком на кивок. И так продолжалось, пока пришедшие с севера не увидели Чунчуна Красный Жилет.

Вообще, Чунчун – такой же мужик, как и все прочие, кто в деревне живет. Тоже в поле за плугом ходит, на огороде копается, навоз по нему разбрасывает. Но был конец недели, а это значит, что можно и отдохнуть, боги такое одобряют. В подобные дни он любил надеть красный жилет и подпоясаться ремнем с позолоченной пряжкой. Не то что другие, кто даже в праздники предпочитал серую холстину — не так красиво, зато не жалко, если запачкаешь.

И жилет из ткани, выкрашенной яркой заморской краской, и ремень Чунчун получил, когда на окружной ярмарке победил в соревнованиях по бегу с женой на плечах. У вас такие не проводятся? Ну, значит, вам и жилетку не выиграть. Но юнец-то этого не знал. Он, видимо, решил, что Красный Жилет по нашенским деревенским меркам — богач, а потому с ним и поговорить не зазорно. Парень слегка наклонил голову и сказал как подобает:

— Ясного неба!

— Теплого солнца, уважаемый, — настороженно откликнулся Чунчун. И поинтересовался:

— Ищешь что?

— Ищу, — ответил колдун. — Но не что, а кого.

Всем, кто этот разговор слышал, тут же стал понятно, чье имя он сейчас назовет. И точно, пришелец с севера продолжил:

— Не скажешь ли, уважаемый, где живет Седой Грэм?

***

В тот день и в тот час Седой Грэм рубил дрова у себя на дворе. Одет он был по-простому, по-деревенски: холщовая рубаха, серые штаны, заправленные в стоптанные сапоги да широкополая соломенная шляпа — день был жаркий, и, если голову не покрыть, солнце макушку напечет. Юнец подошел, встал у ограды и смотрел на седовласого старика. Сначала он просто молчал, а мальчишка с девчонкой, что его сопровождали, тоже держали рот на замке. Но с ними-то все ясно, каждый знает — не дело открывать рот прежде хозяина или учителя.

Грэм знай себе рубил дрова, не обращая на них внимания. Парень глядел, как старик взмахивает топором, как он порой вытирает пот со лба, как поправляет шляпу.

Вот, похоже, и молодому колдуну голову напекло. Или просто надоело ждать. Он что-то забормотал себе под нос, правая нога его странно задергалась, будто ее поразила трясучка, а левая ладонь хитро затанцевала в воздухе. И чурбак, до которого еще не добрался топор Грэма, разлетелся на аккуратные четверики.

Соседи, которые это видели, затаили дыхание. Что-то будет?

Грэм повернулся к юнцу. Посмотрел на него строгим взглядом из-под кустистых седых бровей.

— Зачем? — спросил он.

Юнец рассмеялся.

— Зачем? — эхом повторил он. — Этот вопрос я как раз хотел задать тебе, старик. Говорят, что ты великий мастер чара. Что ты лучше всех в округе читаешь заклинания. Что сам Господин Округа Мо порой зовет тебя, когда мастера чара, что ему служат, не могут справиться с бедами и напастями. Но что я вижу? Великий Седой Грэм, способный сокрушить горы и обрушить огненный дождь на вражеское войско, колет дрова топором?

— Зачем читать чар там, где можно обойтись топором? — пожал плечами Грэм.

— Зачем нужен топор, когда умеешь читать чар? — запальчиво ответил юнец. Не просто сказал — выкрикнул. И добавил:

— Я — Юо Могучий! Ты еще услышишь обо мне!

— Только что услышал, — кивнул Грэм. — А теперь, будь добр, оставь меня в покое. Мне нужно колоть дрова.

Но, похоже, слова Грэма пролетели мимо ушей молодого колдуна, и он даже не подумал сделать то, о чем его просили.

— Моим учителем был Гугуф Жаркое Пламя!

— Я знал его, — кивнул старик. — Сильный мастер. Но это ничего не говорит о тебе.

— У меня черный пояс по чтению чара! — юнец завелся как хитрая игрушка с пружинкой, которую нужно накручивать ключиком, — видели мы такие на рынке в городе — и теперь не мог остановиться.

— Пояс нужен только для того, чтобы поддерживать штаны. Так что любой цвет сгодится.

— Мой чар сильнее твоего, старик!

— Возможно, — пожал плечами Седой Грэм. — Мне-то что?

— Я войду в легенды.

— Всякое может быть. Ничего не имею против, входи. А я постою в сторонке, хорошо?

Наверно, по всей деревне работа остановилась. Соседи Грэма рассказывали про напыщенного болтливого юнца тем, кто жил подальше, те передавали новости еще дальше, и люди шли и шли, чтобы посмотреть на молодого балбеса, желающего поспорить с нашим мастером чара, знаменитым на всю округу. И на то, как наш знаменитый на всю округу мастер чара даст ему укорот.

Что-то будет? Что-то будет.

И тогда Юо (Могучий? Серьезно?!) хлопнул в ладоши. Громко.

— Хэй! — тут же что есть мочи выкрикнул стоявший за его спиной рыжий мальчишка.

— Хо, — подхватила рыжая девчонка. Запрыгала на месте, заплясала, ни дать, ни взять, вставшая на задние лапы лисичка — легкая, тонкая, гибкая.

И снова: он — хэй, она — хо! И опять. И еще. Хэй — хо! Хэй — Хо! Хэй — хо!

Грэм терпеливо ждал. Он уже понял, что к рубке дров вернется нескоро.

Еще после нескольких «хэй — хо» юнец задрал подбородок, покрутил головой, увидел, что немало народу собралось на узкой улочке, а еще больше смотрят на них с Грэмом из-за оград, и заявил, подбоченясь:

— Я! Юо, прозываемый Могучим! Вызываю тебя! Грэма по прозвищу Седой! На чар-битву! Мой чар сильнее твоего!

Рыжий мальчишка выхватил из висящего на плече мешка небольшой барабанчик, сунул его под мышку и громко простучал ладонью торопливый ритм — мол, он сказал, а вы слышали. Девчонка плавно повела плечами, сделала пару шагов туда, пару шагов сюда, а потом они оба опять: хэй — хо!

И стало тихо.

Грэм задумчиво покачал головой.

— А попроще нельзя было? — поинтересовался он.

Юо только усмехнулся. Юнец знал, что от чар-битвы не отказываются. Нет, можно и отказаться, но это позор.

— Ты уверен? — негромко спросил его Грэм.

Негромко — однако все вокруг молчали, даже чихнуть боялись. И слышали каждое слово что одного, что другого.

— Парень, пока поединок не состоялся, в нем два победителя. Но после того, как он начнется, победит в нем только один из нас.

— И мы оба знаем, что это буду я, — усмехнулся Юо. Мальчишка за его спиной ухмыльнулся, прищурился и бросил дерзкий взгляд вдоль улицы — мол, вот какой у меня учитель, видели?

— Что ж, — сказал Грэм. — Ты готов к чар-битве сегодня вечером?

— Я всегда готов. Но готов ли ты? Укажи время и приходи, приводи своих помощников.

— Мне помощники не нужны. Приду один. Ты же поступай как знаешь. А сейчас — прости, но дрова сами себя не нарубят.

***

Перед тем, как снова взяться за топор, Седой Грэм велел вытоптать поляну. Он сказал это в воздух, не обращаясь ни к кому из тех, кто слушал его разговор с молодым Юо. Но все поняли, что он имел в виду. И стало по его слову.

Поляна была в лесу, но совсем недалеко от деревни. Достаточно большая, чтобы вместить всех, кто хотел посмотреть, как Седой Грэм покажет пришлому наглецу, где раки зимуют. Юо Могучий? Да кто он вообще такой! Буйный Татам, Айгато Семь Слов, Ровенна Плетельщица Строк, Уман Безумный Плясун и многие другие, чьи имена сейчас помнили лишь знатоки прошлого, бросали вызов Седому Грэму. Но все они преклонились пред ним на этой поляне и признали его величайшим мастером чара.

Сумрак позднего вечера разгоняли факелы на длинных ручках — деревенские воткнули их в землю так, что получился ровный круг, внутри которого было вдосталь места и для Грэма, и для Юо, и для спутников молодого мастера чара. На всякий случай факелов заготовили побольше, вдруг чар-битва затянется.

И вот Юо, его мальчишка с девчонкой и Грэм стояли внутри огненного кольца, а сельчане — снаружи. Все пришли. И детей привели. Потому что редко когда удается увидеть и услышать настоящую чар-битву, да такую, в которой участвует сам Седой Грэм.

Обычно тот, кого вызвали, читает чар первым. Но Грэм лишь усмехнулся и мотнул головой — мол, давай, покажи, на что способен.
Юо кивнул своим. Мальчишка опять застучал по барабану, а девчонка вприпрыжку заскакала вокруг него, начиная читку. Голосок у нее был звонкий и громкий, ее хорошо слышали даже те, кто встал подальше от огненного круга, боясь пламени и искр.

Это Юо, и он действительно Могучий,

Нет других мастеров чара, что были бы круче,

Стоит ему нахмурить брови — солнце закрывают тучи.

Он всех прищучит, да, всех зажучит!

Йоу! Выше его только звезды!

Йоу! Круче его только…

И рыжая, которая до того выстреливала слова за словом весьма ладно, неожиданно запнулась. Тут бы Грэму сразу вклиниться и перехватить строчку, но его губы лишь на мгновение искривились в снисходительной усмешке — мол, дети, дети, балуйтесь, пока можете. Юо одарил помощницу сердитым взглядом, она встрепенулась и продолжила тараторить так же бойко, как и прежде:

… горы!

Какие могут быть споры?!

Оставьте разговоры!

Юо!

И снова с мальчишкой они трижды прокричали свое «хэй — хо», а после третьего, не оставляя паузы, в которую мог бы вклиниться Седой Грэм, вступил сам юнец.

Юо — это я, и я мастер слова,

Не видывал мир второго такого.

Смотри на меня, старик, мне не страшен твой взгляд,

Я неуязвим, меня не берет змеиный яд,

Я душу кобр голыми руками,

Я давлю ядовитых пауков своими каблуками,

Я настоящий мастер чара, на деле, а не по названию,
Гроза потрясенно молчит, когда я читаю заклинания.

А ты кто? Да ты никто! Ты из прошлого тень,

Давно прошел твой счастливый день,

Ты словно осенний лист, что от предчувствия холода поник.

Я зимний ветер, что сорвет тебя с ветки!

С этими словами юнец прыгнул вперед, и его палец уперся Грэму в грудь.

— Что ты ответишь на это, старик?

И Грэм ответил. Тут же, быстрым речитативом, без прыжков и ужимок, просто стоя на месте и притопывая ногой.

Ты не мастер слова, ты просто глупый юнец.

Ты думал, это начало, а это уже конец.

Ты как сорока болтлив, ты одет как попугай,

Смотри, своим пестрым прикидом моих односельчан не испугай.

Чего ты стоишь без своей подтанцовки, без своей девчонки?
А я читал чар, когда ты еще пачкал пеленки.

Да, я стар, это ты верно сказал, мальчишка,

Но я старый опытный кот, а ты мелкая глупая мышка.

Мне смешно от того, что ты думаешь, будто настал твой час.

Но пусть духи леса, духи гор, духи небес рассудят нас.

Деревенские слушали молча. Даже дети притихли. Каждый хотел запомнить строчки, которыми обменивались Грэм и Юо. Известно, что в словах мастера чара — великая сила. Но лишь тогда, когда он произносит их сам, когда они идут от сердца, когда мастер вкладывает в них свою душу, свою сущность. Говорят, можно постараться и зачитать чужой чар так, что он обретет силу. Но мало у кого такое получается.

А Грэм и Юо продолжали.

Юнец принялся подпрыгивать, и его ладони плавали в воздухе, словно дельфины, то показывающиеся из воды, то снова погружающиеся.

А мне смешно от того, что ты не видишь разницы между нами.

Я буря, я шторм, сметающий все на своем пути, я цунами.

Я огонь, я ярость, я гнев, я страсть,

Мои слова идут от сердца и дают мне власть.

Я читаю свой чар, словно зверь рыча,

А ты стоишь и дрожишь, что-то там бессмысленно бормоча.

Ты хорош, но я лучше, старик, твое время прошло,
Ты нужен этому миру так же, как корове седло.

Никого не впечатляют твои слабые рифмы и твой голос скрипучий,

Это говорю тебе я, Юо Могучий.

— Могучий, могучий, могучий, — подхватила девчонка, пританцовывая вдоль факелов и улыбаясь пламени: мол, ты рыжее, и я рыжая, мы родня. — Юо Могучий — мастер слов и созвучий. Юо — настоящий, Юо — не фейк, а сейчас, — она оглянулась на брата и подмигнула ему, — коротенький брейк.

На лице мальчишки засияла улыбка до ушей — еще бы, пусть ненадолго, но все внимание ему — и лишь одной ладонью он выдал на своем барабанчике такое «тра-та-та», что едва ли не все деревенские поддались его ритму. У девяти из десяти стоявших по ту сторону огненного кольца ноги на мгновение-другое затанцевали сами.

И Грэм сделал шаг назад, будто ветер толкнул его в грудь.

Все знают: сила мастера чара в том, чтобы убеждать. Убеждать других людей, убеждать диких зверей, убеждать горы, реки, ветер, дождь, восхвалять себя и свою силу. Можно делать это в одиночку, а можно с подтанцовкой, которая и нужный ритм задаст, и добавит мощи своими словами, и поддержит, когда придет время заполнить паузу. Но самое сложное — убеждать другого мастера чара. И Седой Грэм, конечно, сдаваться не собирался. Он всегда обходился без помощников, и когда после трех месяцев засухи нагнал в Долину Двух Рек ливневые тучи, и когда обрушил лавину на синелицых варваров с севера, идущих в набег через горные ущелья. Старик повел плечами, собираясь с силами, и ответил:

Ты могуч, но только на словах, а не на деле.

Ты только начал, а уже видно, что твои силы на пределе.

Ты слабак, ты подделка и, надеюсь, к утру

Мы разберемся, кто тут фейк, кто тру.

Что, удивлен? Думал, я не знаю заморских слов?

Нас, стариков, не считай за ослов.

Ты что думал, — хлоп-хлоп и в топ?
Я обрушу на тебя слов потоп, раздавлю тебя, будто ты клоп.

В моем чаре великая сила, в твоем — пустое хвастовство,

Все, на что ты способен — детское баловство.

Они бросали друг в друга копья слов, рубили с плеча мечами дерзких строчек, нанизывали рифмы на стрелы и направляли их в соперника, отражали удары щитами самоуверенных заявлений. Хвалили и возвеличивали себя. Высмеивали стоящего напротив.

И так шло время. Факелы догорали, деревенские тут же меняли их на новые.

Своими словами оба мастера призывали силу и направляли ее в противника, били, давили, старались заставить соперника замолчать. И никто не собирался признавать поражение.

Я наполняю огнем каждую строчку

И именно я сегодня поставлю в нашем споре точку.

Ты называешь меня болтуном, хвастуном, шутом,

Но я стою пред тобой и смело говорю о том,

Что твое пламя погасло, что твой ветер стих,
Что тебе не устоять против слов моих.

Ты жалкий деревенский колдун, ты производишь впечатление только на дурачков

Ты не старый кот, ты дряхлая крыса, а я — крысолов.

Грэм пошатнулся и снова сделал шаг назад. Деревенские дружно вздохнули. Над миром давно властвовала ночь, и пламя бросало отсветы на морщинистое лицо старика, по которому тек пот. Но он опять шагнул навстречу Юо и продолжил, хлопая себя по бедру.

Давным-давно, когда тебя еще не было на свете,
Я танцевал с демонами при лунном свете.

Капля за каплей, я копил свою силу,

Тысячи врагов я отправил в могилу.

Против вас троих я стою один,

Я разрушу вашу мощь, как река освобождается от льдин,

Как земля после зимы освобождается от снега,

Как стены, что хранят от вражеского набега.

Юо кивнул своей подтанцовке. Барабанчик рыжего мальчишки отстукивал ритм. Его рыжая сестренка продолжала плясать, с пятки на носок, с пятки на носок, пальцы безостановочно двигались, указывая то на Юо, то на Грэма.

Юо Могучий, Юо Везучий

Расскажет сейчас о победе своей неминучей.

А этот старик был когда-то велик,

Но удача от него отвернула свой лик.

И снова, лишь она замолчала, Юо продолжил читать чар. После него — Грэм. И опять Юо. Грэм. Юо. Грэм. Юо. Грэм… Чар-битва продолжалась. Уже женщины уводили домой клюющих носом детей. Уже разбредались наименее терпеливые мужчины. Но четверо в огненном кругу не останавливались.

Юо закружился, запрыгал на носках, двигая ладонями так, словно в каждой из них была тряпка, а сам он мыл забор.

Дрогни, старик, трепещи старик,

Никто не слышит твой шепот, все услышат мой крик,

Мой чар…

И тут Юо закашлялся. Его девчонка хотела продолжить за учителем, но не успела. Только открыла рот, а строчку уже перехватил Грэм.

Твой чар — пустая трата слов и времени,

Ты жалкое трепло, ты вообще какого роду-племени?

Это все, что ты можешь, все, на что способен?

Ты как вчерашний обед — совершенно несъедобен.

Юо собрался с силами и обрушил на Грэма шквал своего чара.

Я допустил оплошность — мне ее и исправлять.

В самой невероятной ситуации я умею побеждать.

Я могу читать чар сутками напролет,

И когда ты устанешь и замолчишь, в мою пользу будет счет.

Но устали они оба. Было уже за полночь, а оба мастера — старый и молодой — непрерывно сыпали строчками. Их голоса стали тише, Юо тяжело дышал, а Грэм хрипел.

Воздух над поляной сгустился от напряжения. Возможно, те самые духи гор, духи леса, духи небес, о которых в начале чар-битвы зачитал Грэм, собрались чтобы послушать, что здесь происходит.

Юо оказался не тем самоуверенным юнцом, которым выглядел. Молодой колдун хорошо держался против прославленного мастера, и сила, призванная Грэмом, не могла его согнуть. Вот только победить он тоже не мог.

Старый мастер чувствовал это и попробовал добить противника.

Что, слабак, стрелки на твоих часах вот-вот остановятся?

Я промчусь по тебе, как по полю бешеная конница.

Я обрушусь на тебя стремительным ударом,

Я покончу с тобой моим могучим чаром.

Наверно, зря он произнес слово «могучий». Юо, услышав свое прозвище, произнесенное Грэмом, ловко вклинился между его строк.

Здесь только один могучий чар, и этот чар мой.

Проигрываешь, старик? Ну так заткнись и не ной.

Я сломаю тебя пополам, а каждую половину — еще пополам,

И раскидаю оставшийся от тебя хлам по разным углам.

Грэм опять вытер пот со лба и попятился.

Ты? Сломаешь меня? Я не ломаюсь, я даже не гнусь.

Я нахожу управу на любую гнусь.

Я разобью тебя вдребезги, и твои осколки

Смету…

Старый мастер чара захрипел и упал на одно колено. Юо затанцевал в его сторону и пробормотал:

Согну, сломаю, я же тебе говорил,

Я тебя одолею, чем бы ты не грозил.

Внезапно он замолчал и застыл с открытым ртом. Грэм встал и, покачиваясь, вытянул руку в его сторону.

Что, юнец, твои силы на исходе?

Когда солнце вновь взойдет на небосводе,
Все увидят…

Теперь замолчал Грэм. Юо с трудом выдавил из себя:

Ты назвал меня слабаком, но я далеко не слабак.

Я могуч, я силен, а ты просто старый дурак.

Но на большее его не хватило. Подскочила девчонка, заплясала, покачивая худыми бедрами и поводя острыми плечами, выплюнула пару строчек:

Никто не может Юо одолеть,
Его не остановит даже смерть.

Грэм глубоко вздохнул и нашел в себе силы усмехнуться.

Смерть? Одолеть? Тут пригодилась бы плеть

Или просто — по заднице ремнем.

Признай поражение, Юо, и мы уже спать пойдем.

Юо помотал лохматой головой.

Ну уж нет. Я одержу победу — или умру.

Ради этого я и приехал в вашу дыру.

Обо мне будут слагать легенды, будут песни петь,
А о тебе все забудут, нужно лишь немного… эээ…

Молодой мастер запнулся, но Грэм не успел перехватить строчку, и Юо добавил:

— … потерпеть.

Спотыкаясь, Грэм подошел к Юо почти вплотную. Но не стал читать чар дальше.

— А ты хорош, — пробормотал он. — Ничья?

— Нет! — запальчиво выкрикнул юнец. — Я добью тебя, старик! Ты же на ногах еле держишься.

— На себя посмотри, — ответил Грэм. — Еще немного, и упадешь.

— Воды, — крикнул Юо.

Мальчишка подбежал к нему, подал флягу. Колдун запрокинул лохматую голову и долго пил. Потом отбросил опустевшую флягу и провозгласил:

— Сделаем перерыв. До утра. Немного отдохнем. А потом снова будем читать чар. Но теперь один на один, до смерти. На острове. Как в легендах.

В его глазах пылало безумие — ярче чем факелы, окружавшие поляну. Юо обвел взглядом деревенских, что еще стояли за огненным кольцом, и спросил — никого и всех:

— У вас же тут есть остров?

Над поляной повисла тишина. Грэм устало покачал головой. Да, бывало такое. В песнях и легендах. Пели, например, о том, как Архат Младший Сын и Кривой Вьик три дня читали чар на безлюдном острове. А потом люди, не дождавшись победителя, приплыли за ними на лодках, но нашли лишь бездыханные тела. И о том, как Ойза Самозванец победил Большого Атла, зачитав его до смерти, но навсегда лишился голоса.

— Тебе так хочется в легенду? — грустно спросил Грэм. И, не дожидаясь ответа, бросил:

— С восходом приходи на пристань. Я буду ждать.

Он повернулся, прошел между двумя чадящими факелами и направился к деревне.

— Я буду на пристани, когда взойдет солнце! — крикнул ему в спину Юо. — И того, кто вернется с острова, назовут победителем.

***

С восходом солнца к пристани вышли лишь немногие — самые крепкие, самые стойкие, те, кто хотел увидеть все, чтобы потом рассказывать детям или приезжим о великой чар-битве, при которой им посчастливилось присутствовать. Утро выдалось тихое, безветренное, редкий туман стелился над рекой, и его серые пряди, похожие на волосы Грэма, тянулись над водой, оплетая почерневшие от сырости сваи.

Седой Грэм уже был там, одетый так же просто, как и прежде. Он успел подтащить лодку к воде и теперь возился с уключинами.

Юо Могучий явился точно в срок. Выглядел он так, словно хорошо выспался. Переодеваться юнец не стал: та же зеленая куртка с золотым шитьем, те же красные штаны, те же желтые сапоги — хоть сейчас на ярмарку, на прием к Господину Округа или даже на свадьбу. Но его ждало более серьезное испытание — чар-битва до смерти.

Камешек на налобной повязке в неярком утреннем свете горел приглушенно, будто ждал своего часа.

За спиной молодого мастера маячила его подтанцовка. Девчонка зевала, прикрывая рот ладошкой, мальчишка тер кулаками глаза.

Юо подошел к самой кромке воды, и Грэм, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Поплывем на Драконий остров.

Молодой колдун остановился. Ровно на миг его самоуверенность дала трещину, и сквозь нее проглянуло живое любопытство.

— Там водятся драконы?

Грэм наконец обернулся и посмотрел на соперника. Под кустистыми бровями блеснули глаза — не насмешливо, скорее задумчиво.

— Когда-то водились, — сказал он. — Давно. Мой дед рассказывал, что когда мальчишкой был, видал одного, такого старого, что едва летал. А сейчас, как сойдешь на берег да сделаешь несколько шагов, так сразу уткнешься в скелет дракона. Он огромный, ребра — как арки в храме Девятихвостой Обезьяны.

Сельчане, слышавшие его, недоуменно переглянулись.

Юо выслушал, кивнул. На лицо его вернулась привычная маска горделивого спокойствия.

— Что ж, — сказал он, — взгляну на вашего дракона. А потом зачитаю тебе такой чар, какого еще не слышал свет. И вернусь победителем.

Грэм ничего не ответил. Он сел на весла, а юнцу взглядом показал на корму, мол, там твое место. Юо легко, одним движением, запрыгнул в лодку.

Деревенские, что пришли проводить Седого Грэма, стояли молча. Даже Матушка Хай, у которой имелось мнение обо всем на свете, не сказала ни слова. Только поджала губы и покачала головой. Везунчик Орсо мялся рядом, переступая с ноги на ногу, но говорить, пока не высказалась жена, не решался. Еще несколько мужиков хмуро глядели на реку, и все они думали об одном и том же.

— Удачи тебе, Грэм! — вдруг крикнул один из них. Но как-то неуверенно. Остальные поддержали, но прозвучало это, скорее, не как «мы знаем, что порвешь этого нахала в клочья», а как «мы очень надеемся, что ты вернешься».

— Удачи, Юо, — звонко выкрикнула рыжая девчонка. И на пару с братом они несколько раз добавили «Хэй — хо». Но и их пожелания тоже быстро стихли.

Грэм налег на весла, лодка отошла от берега и заскользила по речной глади в сторону Драконьего острова. Некоторое время все так и стояли, глядя ей вслед. И тишина. Только вода плескалась о сваи да где-то вдалеке тоскливо вскрикивала сова-несплюшка.

***

Потом кто-то кашлянул, кто-то сплюнул в воду, и деревенские, не сговариваясь, двинулись обратно к деревне. Их ждала работа, вот только ноги сами принесли их к корчме Весельчака Ти — такому же приземистому зданию с глиняными стенами и соломенной крышей, как и все прочие в нашем округе, только побольше.

Кто порасторопней, тот уже стоял у двери и барабанил по ней кулаком.

— Эй, Ти! Открывай! Время пить пиво!

За дверью послышались шаги — тяжелые, недовольные. Дверь со скрипом приоткрылась — на ширину ладони, не больше, — и в щели показалось заспанное лицо корчмаря. Физиономия у Весельчака Ти была круглая и плоская, словно большое блюдо, а прозвище он получил не за веселый нрав, а как раз за то, что никогда не улыбался. Шутка такая. Хотя не каждый ее понимал, и сам Ти который год не мог сообразить, что в этом смешного. И сейчас его нахмуренные брови нависали над глазами-щелочками как грозовые тучи.

— Вы чего? Еще ж только-только рассвело, — пробурчал он. — Даже очаг не растопил. Какое пиво в такую рань? Вредно это. Идите лучше работать.

— Нет, Ти, — сказали ему. — Будем сидеть у тебя, пить пиво и ждать, когда вернется Грэм.

Ти распахнул дверь пошире, обвел взглядом собравшихся — угрюмых, зевающих, с залегшими под глазами тенями

— А если он только через несколько дней вернется? — спросил корчмарь.

— Значит, закажем больше пива, — ответил кто-то, и остальные закивали, загудели одобрительно.

И ни один человек не сказал того, что вертелось у каждого на языке: что Грэм может не вернуться вовсе. Но каждый чувствовал, что эти слова могут прозвучать, и оттого всем сделалось неуютно.

Деревенские зашли в корчму, рассаживаясь по лавкам. Ти вздохнул — делать нечего, гости сами себя не обслужат, — и принялся раздувать угли в очаге. Скоро в корчме запахло дымом, а потом и пивом — хозяин выкатил из погреба первый бочонок, неустанно бормоча при этом, что пиво и вино вредят здоровью, а с утра так и вдвойне вредят.

Мальчишка с девчонкой, что явились в деревню вместе с Юо, вошли вместе со всеми, но сели наособицу, в дальнем темном углу. Они не заказали ни еды, ни чего-нибудь попить. Девчонка сидела, поставив пятки на лавку, обхватив колени руками, и смотрела на языки пламени, пляшущие в очаге. Глаза у нее были красные — может, от дыма, а, может, от чего другого. Мальчишка достал свой барабанчик, просто так, по привычке, но стучать не стал, а поставил на стол и смотрел на него, будто тот мог дать ответы на все вопросы.

Но никто не успел даже ополовинить первую кружку, когда снова немилосердно скрипнула рассохшаяся от старости дверь, про которую корчмарю мы сто раз говорили — почини, Весельчак, а то этот скрип всех гостей распугает.

Все обернулись.

На пороге стоял Седой Грэм.

Его рубаха потемнела от пота, широкополая шляпа съехала на затылок. Дышал он тяжело, но во взгляде старика, устремленном на односельчан, плясали лукавые искорки.

В корчме стало тихо. Слышно было только, как потрескивают лениво разгорающиеся дрова в очаге.

— Что, уже? — наконец, выдохнул кто-то. И в этом «что, уже?» были и изумление, и неверие, и восторг.

Грэм зашел, не торопясь, прикрыл за собой скрипучую дверь и только потом ответил. Голос старика звучал ровно и буднично, будто он вернулся не с чар-битвы насмерть, а с утренней рыбалки:

— Да. Я победил.

И тут все заговорили разом, загалдели, повскакивали с мест. Одни хлопали Грэма по спине, другие звали Ти, кричали, чтобы корчмарь тащил пива для победителя, третьи хотели подробностей. И громче прочих прозвучал голос Везунчика Орсо:

— Но как?!

Грэм подождал, пока шум утихнет. Ему освободили место за лучшим столом, кто-то сунул в руку мастера кружку. Старик хлебнул, потом еще раз хлебнул, вытер седые усы и только тогда заговорил.

— И вот плывем мы на Драконий остров, — начал Грэм, и голос его звучал так, словно он рассказывал о чем-то обыденном, вроде прополки репы или засолки капусты. — Вода спокойная, доплыли быстро. Только Юо так рвался в бой, что чуть не начал свою чар-битву прямо посреди реки. Сидит на корме, желваки у него так и ходят, пальцы уже складывает, губами шевелит, и так я, говорит, и эдак, и по-всякому тебя, старик, зачитаю своим чаром. Даже мокрого места не останется.

Грэм отхлебнул пива, обвел притихших слушателей взглядом.

— А я ему говорю: успеешь еще, дай хоть до берега добраться. Мы же на острове читать чар собирались, а не в лодке посреди реки. И погоди, ты еще драконий скелет не видел.

— Слушай, Грэм, я еще раньше, на пристани, хотел спросить, — выкрикнул сидящий у окна Одноглазый Лью, — а где на нашем острове…

— И ты погоди! — махнул на него рукой старый мастер чара. — Сейчас все расскажу. И вот плывем мы — смотрю, у парня глаза горят, все высматривает, где же там драконьи кости. Так хотелось ему их увидеть. Ну, причалили мы. Лодка только носом в песок ткнулась, а он уже спрыгнул — и давай головой вертеть, драконий скелет искать. Ну и, наверно, сочинял свой самый могущественный чар, которым потом собирался меня припечатать.

Грэм помолчал, взял со стола кружку, сделал еще один глоток. И еще. И еще. Все ждали. Рыжая девчонка подалась вперед, вцепившись пальцами в край стола. Мальчишка сидел бледный как луна в зимнем небе.

— А я, — продолжил Грэм с совершенно невозмутимым видом, — оттолкнулся веслом от берега. И поплыл обратно.

В корчме опять стало тихо. Человек с особенно острым слухом, наверно, мог бы услышать бегающие мысли — как? почему? что он имеет в виду? А потом сначала кто-то хрюкнул, не сдержавшись. Затем другой прыснул в кулак. И, наконец, корчма взорвалась хохотом. Мужики с грохотом колотили кружками по столам, хватались за животы, вытирали выступившие слезы. Даже Весельчак Ти, который, как все думали, смеяться не умеет вовсе, издал низкий утробный звук, похожий на гул далекого водопада.

— Так он что, на острове остался? — выкрикнул кто-то.

— Да, — кивнул Грэм. В его глазах плясало лукавое, хитрое веселье..

Снова грохнул смех. Люди смеялись от радости, от гордости за своего старого мастера, от облегчения — все-таки, он остался жив. Никто и не думал про Юо — остался на острове, да и боги с ним, молодым дурачком. Но сквозь шум и гвалт вдруг прорвался звонкий голос, полный гнева.

***

— Это нечестно!

Собравшиеся в корчме обернулись. Рыжий мальчишка стоял возле стола, положив одну ладонь на свой барабанчик, а другую сжав в кулак так крепко, что костяшки стали белыми. Лицо его пошло красными пятнами, губы дрожали — того и гляди, слезы брызнут.

— Это нечестно! — повторил он, и голос его сорвался. — Так не соревнуются! Вы с Юо договаривались о чар-битве! А так… Это же обман!

Люди прекратили смеяться, и стало тихо. Кто-то нахмурился, кто-то удивленно поднял брови — этот ребенок оказывается, еще и разговаривать умеет, а не только стучать в барабанчик и кричать «Хэй!». Грэм посмотрел на мальчишку, и взгляд его был холодным, спокойным, но в этом спокойствии была такая сила, такая уверенность, что рыжий осекся и шагнул назад, неловко зацепился ногой за лавку и чуть не упал.

— Почему нечестно? — спросил старик. — Почему обман? Или ты забыл, что твой учитель сам сказал, при всех, когда я предложил ему ничью?

Мальчишка молчал, губы его дрожали, словно он никак не мог решить, плакать ему или продолжать спорить.

— Он сказал, — продолжал Грэм ровным голосом, — «Кто вернется с острова, тот и будет победителем». Я не ослышался? Вот это он сказал?

Никто не возразил. Матушка Хай, увязавшаяся в корчму за мужем, кивнула, потом еще раз кивнула, а затем еще — да-да, все так и было, кому еще это знать, как не мне.

— Я был на острове, — сказал Грэм. — И вернулся. Значит, я победил. Все, как и договаривались. В чем же тут нечестность?

И снова грянул смех, еще громче прежнего. Теперь все уставились на мальчишку — не со злобой, но с веселым превосходством взрослых людей, которые понимают то, чего не может понять обиженный ребенок. Тот стоял посреди этого хохота, покрасневший, несчастный, и выглядел так, словно смеются не над его учителем, а над ним самим. Юный ученик Юо тяжело дышал, глаза его были на мокром месте.

Но он сдержал слезы. Поднял взгляд на Грэма, и в этом взгляде читалось отчаянное решение. Мальчишка шагнул вперед, вжав голову в плечи, словно ожидал удара.

— Возьмите меня в ученики, мастер, — робко сказал он.

Грэм поставил кружку на стол. Лицо его сделалось серьезным, брови сошлись, и из доброго деревенского дедушки он вновь стал великим мастером чара, без которого порой не может обойтись сам Господин Округа Мо.

— Негоже так часто менять учителей, — сказал он. — Ты с Юо пришел, при Юо и оставайся.

Тот понурился.

— А где твоя сестра? — спросил Грэм.

Мальчишка вздрогнул, оглянулся через плечо. Другие посмотрели туда же, куда устремился его взгляд. В углу, где сидели брат и сестра, было пусто. Скамья опустела. Никто и не заметил, как рыжая девчонка-лисичка ушла.

— А я тебе скажу, — продолжил Грэм, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Она выбежала, пока все слушали мой рассказ. Наверное, пошла на пристань, к лодке. Хочет отправиться на Драконий остров, за вашим учителем. Если поторопишься — догонишь.

Мальчишка замер на один удар сердца, а потом сорвался с места. Метнулся к столу, подхватил свой барабанчик, а еще через мгновение дверь скрипнула и хлопнула за его спиной.

Грэм проводил его взглядом и снова взялся за кружку. В корчме стоял гул — сельчане обсуждали новость, смеялись, подходили к старику, хлопали его по плечу. В дверь уже входили новые люди — те, кто только узнал, что мастер вернулся, и спешил в корчму послушать историю из первых уст. Весельчак Ти откупоривал второй бочонок, уже не ворча, а с воодушевлением, на ходу подсчитывая сегодняшние барыши.

Кто-то поднял кружку за здоровье Седого Грэма, и все подхватили, и пили стоя, а Грэм сидел, принимая поздравления с таким видом, будто ничего особенного не случилось. Но в глубине его глаз все еще плясали лукавые искорки.

Прошло еще немного времени. За окном светлело — солнце поднималось выше и выше. Матушка Хай уже успела трижды повздорить с мужем, а Везунчик Орсо привычно отмалчивался. Пиво текло рекой, разговоры становились все громче.

***

И тут дверь открылась снова.

На пороге стоял Юо Могучий.

Молодой колдун тяжело дышал, словно бегом бежал с Драконьего острова до корчмы, по воде аки посуху. Хотя, скорее, дело было в том, что на обратном пути именно он взял греблю на себя. Все же бывает такое, когда никакой чар не поможет, и приходится просто брать в руки топор или весла. Желтые сапоги — в грязи, пестрая повязка съехала набок. Прядь волос цвета спелой пшеницы выбилась из некогда аккуратной прически, упала на левый глаз, мешая смотреть.

И его рыжая веснушчатая подтанцовка, как и прежде, стояла за спиной.

Корчма опять мгновенно затихла.

Тяжело дышавший, взлохмаченный Юо обвел взглядом зал, нашел глазами Грэма, а потом — все ахнули — направился прямо к нему. Он не выкрикивал угроз, не читал чар, не требовал продолжения поединка. Юнец просто подошел и остановился перед стариком. А потом слегка склонил голову — ровно настолько, насколько один мастер может склонить голову перед другим.

— Ясного неба, мастер Грэм. Скажи, на вашем острове никогда не водились драконы, так?

— Так, — кивнул Грэм. И добавил:

— Теплого солнца тебе, мастер Юо.

— Да какой я мастер, — пробормотал юнец. — Возьмите меня в ученики. Пожалуйста.

По корчме пронесся изумленный вздох. Кто-то случайно толкнул локтем пустую кружку, она покатилась по полу, пока не уткнулась в сапог Весельчака. Но тот не наклонился за ней, а стоял и ждал, что ответит Грэм.

Грэм прищурился и посмотрел на парня, вчера бросившего ему вызов.

— Что за напасть, — произнес он с досадой. — Сегодня все хотят ко мне в ученики. Сначала твой мальчишка, теперь ты.

Юо удивленно обернулся на своего помощника. Тот густо покраснел и уставился в пол.

— Да вот такой ты мастер, — продолжил Грэм, и в его голосе не было насмешки. — Какой есть. И мне нечему тебя учить, тем более что ты победил.

Молодой мастер поднял голову, отбросил упавшие на лицо волосы. На лице его читалось искреннее недоумение.

— Как — победил?

— Очень просто, — Грэм пожал плечами. — Ты сказал: кто вернется с острова, тот и победил. Я вернулся. Ты вернулся. Мы оба вернулись, значит, мы оба победили. Разве не так?

Он вздохнул, и что-то опасное на миг промелькнуло в его взгляде — та самая сила, которую мастер чара не тратил на рубку дров.

— Или, — старик говорил тихо, но голос его звучал подобно доносящемуся издалека раскату грома, — хочешь вернуться на Драконий остров и читать чар до смерти одного из нас? Как ты и предлагал?

Все замерли. Кажется, деревенские даже дышать боялись — вдруг пропустят что-то важное.

Юо выдержал взгляд Грэма, а потом склонил голову еще раз — ниже, чем прежде.

— Нет, мастер, — сказал он. И добавил совсем тихо: — Не хочу.

Грэм хмыкнул и кивнул, едва заметно, но с явным уважением.

— Вот и замечательно, мастер, — произнес он. И тут же зычно крикнул корчмарю:

— Эй, Ти! Подогретого вина с пряностями мне! И нашему новому другу! И пива всем, у кого в кружках пусто! Я плачу!

Корчма взорвалась одобрительным ревом. Люди смеялись, тащили Юо к столу, совали в руки кружку. Брат с сестрой из подтанцовки молодого колдуна переглянулись — на их лицах расцветали неуверенные, но самые настоящие улыбки. Девчонка пихнула мальчишку локтем в бок и прошептала что-то, от чего тот заулыбался еще шире.

Весельчак налил вино в висящий над огнем котелок, бросил в него щепоть того, щепоть этого. По таверне поплыл запах гвоздики и муската, щекочущий ноздри.

Юо и его рыжая подтанцовка смеялись вместе с сельчанами. А Грэм сидел молча, улыбался в седые усы, пил горячее вино с пряностями и поглядывал на молодого мастера так, как старый, умудренный жизнью кот смотрит на котенка, наконец-то переставшего воображать себя тигром.

Так закончилась эта история. Юо Могучий действительно вошел в легенду. Как самоуверенный юнец, бросивший вызов самому Седому Грэму, когда еще не был к этому готов. Правда, позже он усмирил цунами, надвигавшееся на города Западного побережья, успокоил спавшие тысячи лет, но вдруг проснувшиеся вулканы Северного нагорья и спустился в ад, усыпив читкой охранявшего вход семиглавого пса, чтобы вырвать из лап Бога Смерти своих учеников — Рыжего Фа и Айю Огненную Лисицу. И про это тоже рассказывали легенды. Но нередко люди вспоминали и тот день, когда они с Седым Грэмом отправились на Драконий остров читать чар до смерти одного из соперников.