Посмотри на меня

К этой ежегодной лекции она подходила с особенным настроением. Несмотря на весь опыт, все ужасы и всё геройство, которые она пережила за время работы «на земле», история Лёвы была очень особенной, и каждый год она переживала её как в первый раз.

Аня, первый в истории автор курса «Экспериментальная криминалистика» в Петербургском университете права, окинула взглядом ряды и ступени переполненной аудитории. По традиции на эту лекцию студенты записывались еще с начала семестра, да и коллеги-преподаватели из новеньких заходили послушать. Впрочем, какая ещё Аня? Та Аня из библиотеки была 30 лет назад, прошла и канула в лету, сегодня Анна Михайловна, профессор Григорович, читает лекцию «Проблемы идентификации в делах с ССЛ».

— Приветствую, друзья, будущие и нынешние коллеги! Сегодня мы разбираем одно из самых странных дел в моей личной практике, и в истории криминалистики вообще — случай, позже получивший кодовое обозначение ССЛ. И нет, это не «свидетельская симуляция лжи», как шутили первокурсники. Это другое (слышу смех в зале), нечто, что заставило нас переписать само понятие личности.

(Да, каждый раз эти первые слова складываются неуклюже. Молча осмыслять, анализировать с чашкой кофе ей всегда было проще. Перед внутренним взором так и висит стандартная листовка ЛизаАлерт (тогда еще не было системы мгновенных оповещений, но была ЛизаАлерт) с толстым красным кантом и криком о помощи «Помогите найти человека», именем Якимов Лёва, годом рождения, возрастом 12 лет и бледной фотографией подростка с неясными чертами. Как рассказать об этом без канцеляризмов, как донести без сложных научных терминов, которые и сейчас-то понять в силах лишь немногие?)

— Конечно, все вы знаете, что сегодня речь пойдет о мальчике Лёве и его уникальном деле, но для начала я бы хотела напомнить вам обо всех тех, кто, реально существуя в физическом мире, как бы невидим для окружающих. Всех одиночек в душе и по жизни, кто не умеет или не считает нужным заводить социальные связи, о ком вспоминают — в самом лучшем случае — когда в любимой соцсети прилетает уведомление о чьём-то дне рождения. И хорошо, если вы не начинаете лениво вспоминать: «Ой, а кто это», и сразу не стираете этот непонятный контакт.

Итак, немногим менее тридцати лет назад одним из моих первых дел на старте карьеры в должности инспектора по делам несовершеннолетних было исчезновение Лёвы Якимова в городе Протвино. Дело было простейшим: никаких требований, самые заурядные родители, инженер и врач, тихий незаметный неконтактный ребенок без друзей, никому не интересный. По всем признакам – бегунок. Только… — Аня запнулась, сглотнула и добавила чуть тише: — Только никто не мог сказать каким он был на самом деле... Здесь я вернусь к определению «незаметный». С него всё началось. Один, на задней парте (тогда еще были парты). На переменах не гулял, не бегал. Собственно, его никто не видел на переменах. Когда пропал – тоже неясно. Мама утверждала, что ушёл в понедельник в школу и не вернулся, папа – что видел Лёву дома вечером понедельника, а утром детская была пуста. Половина одноклассников и учителей считала, что он был в понедельник на уроках, другая половина – что его не было. Как выяснилось, Лёвин пропуск постоянно отказывал несмотря на перепрошивки, поэтому отметок о проходе через школьный турникет не было. Родители заявили о пропаже во вторник.

Дальше странности только усугублялись. Во что он был одет в день пропажи? Родители неуверенно назвали светлую рубашку с коротким рукавом. Ребята в школе вразнобой вспоминали футболки – зелёную и в полоску типа тельняшки. Как выглядел? Обычно, рост средний, телосложение среднее, волосы каштановые (правда, одна девочка в школе утверждала, что Лёва – блондин), цвет глаз неопределённый (мама вспомнила: «зависит от освещения). Особые приметы? Никаких. Мама: носил очки. Папа: да, очки были, но не носил, стеснялся. Что любил, чем увлекался? «Ммм… Эээ… Да, в общем, ничем». Кто-то встречал его в парке, кто-то – у футбольного поля, кто-то – в библиотеке. И все остальное в том же духе. Даже родители ничего не знали про Лёву.

Фотографий было очень мало, и все какие-то нечёткие, размытые. Непонятно было даже, смотрит Лёва в объектив или в сторону, под разным углом впечатление было разным. По таким нечего и думать кого-то найти. Я разослала куцую ориентировку и зашла к Лёве домой. Осмотр комнаты ничего не дал. Идеальный порядок, чистота, никаких отпечатков индивидуальности. Телефона нигде не было. Не то, чтобы меня в комнате как-то осенило, но очень странно выглядела такая подростковая чистота, и я спросила у родителей разрешения осмотреть полки и ящики стола. В одном из них, к удивлению папы с мамой, обнаружилась толстая клеёнчатая тетрадь большого формата с подписью «Дневник ученика 1 «а» класса Льва Якимова», исписанная почти полностью. Это была первая удача, без которой не было бы всех остальных. Прочту некоторые важные места.

«31 августа. Завтро мне ити в 1 клас. Там будит очинь интересна и много друзей. Буду писать про них дневник.

1 сентибря. Школа мне нипанравилась. Я два раза сказал мальчикам привет как тибя завут а они прошли мима. На уроки учительница спросила кто что делал летом, я поднял руку чтобы раскозать про пчелинае дупло в парке и книжку три мушкитёра но она миня не увидила и стала сама говорить про отпуск в турцие. Не пайду больше в школу».

Поначалу он аккуратно описывал день за днём, старательно выводя каждую букву. Через пару месяцев появились пропуски, иногда больше недели, а почерк заметно испортился.

«18 ноября. Сегодня мой день раждения. Мама пазванила с работы и сказала что придет позна. Сказала, что падарки на стале. Папа не пазванил. На стале был набор фламастиров.»

Зимой встретился длинный фрагмент с одинаковым текстом каждый день «Сегодня со мной опять никто не говарил». Затем начался большой перерыв, продолжавшийся до 4 класса.

«1 октября. Опять не знаю как оказался в парке, вроде бы только что был дома. Уже в третий раз. Не знаю, что со мной. Очень боюсь. Сказал маме, но она ответила, что это низкое давление и в моем возрасте бывает.

4 октября. Поиграл с ребятами в футбол. Даже забил гол, но они ничего не заметили. Как в прошлый раз решили, что вратарь Сашка закатил сам себе случайно рукой.

5 октября. Жалко, что на библиотеку остается мало времени. Взял сразу три книжки: Над пропастью во ржи, Человека-невидимку и Письма никому. Но читать по одной получается очень медленно, не успеваю. Пришлось читать сразу все три.

7 октября. Столько задали уроков, что и за неделю не сделать. А так хотелось в парк. Делал уроки и представлял, что гуляю по парку и читаю книжку на лавочке. А когда доделал, оказалось, что на столе лежит целый букет из жёлтых кленовых листьев. На ночь взял почитать Зверобоя, и понял, что только что его прочитал. Не понимаю, как так получилось». И еще целый год таких же странных записей, в которых Лёва пытается разобраться в себе.

Хочу задать вам вопрос, чтобы понять, насколько вы подготовленная аудитория: знакома ли вам фраза «Бог не играет в кости»? Вижу, кому-то наверху очень не терпится, молодцы. Да, действительно, это пароль «для своих» среди физиков, отзыв на который – «Эйнштейн, перестаньте указывать Богу что ему делать». Для остальных уточню, что речь идет о периоде зарождения квантовой механики в начале прошлого века, а конкретно о дискуссии Эйнштейна и Бора, в которой Эйнштейн не мог принять фундаментальный характер квантовой неопределённости. Немного странно обсуждать эту тему в стенах университета права, но, с другой стороны, с какими только странностями ни придется столкнуться вам в реальной работе. В данном же случае без минимального представления о квантовом мире вам будет сложно понять дальнейшие события.

Я взяла дневник с собой и перечитала его дома. Мой муж Андрей работал тогда в Институте физики высоких энергий. Он знал о поисках Лёвы и тем вечером заинтересовался фразой из Лёвиного дневника «Мне кажется, я могу быть в разных местах одновременно», и затем, примерно через месяц: «Сколько же мы всего успеваем всего за одну минуту!». Андрей перечитал эту страницу несколько раз и задумчиво сказал: «Если бы Лёва был элементарной частицей, я бы предположил, что он находится в состоянии суперпозции». Это был ключевой момент всего дела.

До этого я никогда не пыталась вникать в суть работы мужа. Оказалось, что суперпозиция – термин из мира мельчайших частиц, электронов, протонов и тому подобного. Мы жили тогда в маленьком подмосковном городке Протвино, где незадолго до этого после долгой стройки запустили грандиозный ускоритель элементарных частиц УНК, вот с ним Андрей и работал, готовясь к диссертации. И он рассказал, что про микрочастицы никогда заранее неизвестно, где и в каком состоянии они находятся, пока на них не посмотришь, то есть не произведешь акт измерения. А до этого момента они существуют как сумма всех возможных состояний.

Все помнят, что я просила перед лекцией самостоятельно ознакомиться с мысленным экспериментом Шрёдингера и его котом? Ознакомились? Отлично. Той ночью родилось предположение, что Лёва – и есть такой кот Шрёдингера. Для него измерительным и фиксирующим прибором является, по-видимому, человеческий глаз или даже мозг в целом. Пока никто не смотрит, кот одновременно и жив и мёртв. Пока Лёву не видят, он одновременно и футболист, и читатель, и блондин, и брюнет, то есть множество всех версий себя одновременно. Для этого обязательно должно быть соблюдено одно важное условие: его не должны видеть. То есть именно ВИДЕТЬ. Не скользнуть взглядом и забыть, а видеть осмысленно. Понимать, что вот это – Лев Якимов из 5А класса, он, условно говоря, в зелёной футболке, он бежит с мячом и забивает гол. Как только его увидели в этом конкретном смысле слова – происходит так называемый коллапс волновой функции, размытое множество вероятных состояний схлопывается-коллапсирует в одно конкретное состояние. И если зафиксировать взгляд на том месте, где Лёва теоретически может быть, то, опять же теоретически, можно увидеть его в одном из его состояний. Вся эта теория вытекала из постулатов квантовой физики при условии перенесения законов микромира в макромир, и была высказана в порядке ночного бреда в виде доброй семейной шутки.

Предположение Андрея показалось мне невероятным, но я приняла его к сведению. Получалось, что Лёва никуда не пропадал, он мог быть все время рядом. В следующие дни я обошла обычные места, где он бывал согласно дневнику: квартиру, парк, стадион, школу и библиотеку. В каждом таком месте я проводила несколько часов, фиксируя взгляд в разных точках пространства и пытаясь думать о Лёве как о реально присутствующем передо мной человеке. Позже я вспоминала, что однажды в парке у меня было ощущение мимолетной тени рядом, но я не успела сосредоточиться.

Удача пришла в читальном зале библиотеки. Я договорилась с библиотечными девушками остаться в помещении после закрытия, и поднялась в читалку. Там кто-то был. Пахло сухой бумажной пылью, в тишине слышался шорох множества переворачиваемых страниц. В узких полосах закатного света, бьющего между створками портьер, зависла искрящаяся бумажная пыльца. На столах были разложены книги, множество книг, не меньше десятка, их страницы переворачивались, у одних быстрее, у других медленнее, а над всем этим парило угловатое серое облако. Чем больше я смотрела, тем сильнее в облаке сгущались неясные черты разных людей, и тем явственнее я слышала просьбу: «Не смотри на меня». Пришлось отвести взгляд.

— Ты Лёва? Лев Якимов?

— Да.

— Почему не смотреть?

— Ты убьешь нас. Точнее, всех кроме одного. Я этого не хочу.

— А с кем я говорю сейчас?

— С нами всеми.

— Ты знаешь, что с тобой?

— Точно не знаю, но догадываюсь, чувствую. Когда на нас смотрят… мы все исчезаем, я опять остаюсь один.

— Не бойся, я не смотрю, — я даже отвернулась для надежности. — Только не исчезай, ты мне нужен, я хочу поговорить.

Он сдавленно хмыкнул.

— Ты, наверное, первый человек, кто захотел со мной поговорить.

— Я знаю. Я друг.

— Друг?.. — Он помолчал. — Я знаю, что ты меня ищешь из-за родителей, и что это просто твоя работа.

— Это неважно. Сейчас я твой друг. Я хочу помочь.

— Помочь как? Зачем?

— Хочу, чтобы ты знал, что ты важен. Представь, меня в детстве тоже никто не замечал. И я тогда всё отдала бы. чтобы только услышать, что я есть, что я важна.

— Но… Но если ты только посмотришь на меня, мы умрём.

— Но ведь останешься ты, самый главный ты.

— Мы все главные. Мы и есть я. И я не хочу быть один.

— Ты не будешь один. У тебя буду я. Обещаю.

— Ты меня не знаешь. Я тебя не знаю. Зачем тебе это? Я уже привык, мне хорошо с собой.

— А вас много? Вы все здесь?

Опять смешок:

— Конечно, нет. Не знаю, сколько нас, я не считал. Мы везде. Ты знаешь, что сейчас в парке вылупляется птенец дрозда-рябинника? Мы наблюдаем за ним и болеем за него, он очень старается. А на стадионе наши играют с серпуховскими. Я уже два гола забил. Но их опять никто не видел.

— Не очень-то честно с твоими возможностями играть с обычными ребятами, как считаешь?

Он задумался.

— Наверное, да. Но нам так нравится футбол.

— Ты мог бы играть, если бы стал собой.

— Нет, не мог бы. Я пробовал, меня никто не видит.

— Я вижу. Увижу. Просто чтобы ты знал: ты существуешь даже когда никто не видит.

Страницы перестали шелестеть.

— Но как же быть со всеми остальными?

— Я вас запомню. Всех вас. Каждого. Ты сможешь быть любым из вас, кем захочешь, в любой день. Я буду рядом.

Лёва молчал очень долго.

— Тебя… Вас зовут Аня?

— Да.

— Посмотри на меня… пожалуйста.

Я обернулась, постаравшись сфокусировать внутренний взор на всём, что мне было известно о Лёве. Облако, поколыхавшись полсекунды, мгновенно схлопнулось внутрь себя. Застывшие в воздухе страницы опали. Передо мной сидел обычный мальчик: зелёная футболка, взъерошенные каштановые волосы, умные серые глаза. На столе лежал «Маленький принц».

— Очень люблю его диалог с Лисом, — пояснил он как будто извиняясь, заметив мой взгляд на обложку.

Так Лёва вернулся домой. Позже я долго работала с ним и его родителями, ходила на его матчи, мы тогда часто встречались и видимся до сих пор. Я много размышляла тогда, все хотела понять, как такое возможно. Но до сих пор не знаю. Никто точно не знает, хотя появились и другие люди, и им даже придумали название — ССЛ, синдром суперпозиции личности. Есть предположение, что это связано с экспериментами на коллайдерах, получением антиматерии или с чем-то в этом роде, но точно никто не знает. И на самом деле это не так уж важно.