Эли Бротовски

Границы неопределённости

Победители

Границы неопределённости
Работа №90
  • Победитель

– Какая-то она ненастоящая, – еле слышно проговорил Роберт. – Как кукла.

Лиля шикнула на мужа и покосилась на маму девочки – не услышала ли. Хотя, признаться честно, подобная мысль прочно укоренилась в её голове, едва они вошли в комнату. Комната тоже была ненастоящая, не детская, не подростковая, не жилая. В ней пахло неестественной чистотой и стерильностью, словно воздух законсервировали. Виниловые обои, белые в серый рубчик, натяжной потолок с холодными белыми светильниками, светлый ламинат, белая немногочисленная мебель – кровать, письменный стол, платяной шкаф, пара табуреток. Ничего лишнего, ничего, что намекало бы на то, что здесь кто-то живёт. Декорации в театре теней. И она, Мила, такая маленькая и тонкая для своих шестнадцати лет, словно шарнирная кукла.

Мама Милы просила подождать, пока закончится занятие. Лиля смотрела на двух подростков и не представляла, как кукла может научиться чему-то у человека. Зря. Потому что всё было наоборот. Мальчик, сидящий рядом с Милой, на вид лет тринадцати, тупо пялился в тетрадку, глядя за ловкими движениями шариковой ручки, зажатой тонкими пальцами. Мила глядела сквозь плотную завесу тёмных волос и не замечала ничего вокруг.

– Дискриминант меньше ноля, значит уравнение имеет два комплексных корня, – пояснила она, отложив, наконец, ручку.

Мальчик пригладил чёлку и растерянно посмотрел на своего юного репетитора.

– Мы такого не проходили... Вроде.

Руки-шарниры упали со стола на колени, пальцы наощупь потянули ручку выдвижного ящика и нырнули внутрь. Мила вытащила ежедневник в переплёте из искусственной коричневой кожи, спешно отыскала нужную страницу, провела по строчкам, потом перевела взгляд на мальчика, выглянув из тёмного убежища волос.

– Точно. Ты же в восьмом классе. Тогда уравнение не имеет действительных корней.

Мила аккуратно перечеркнула две последние строчки.

– Да? Класс, спасибо!

Мальчик схватил тетрадку и пулей метнулся в коридор. Роберт пробормотал раздражённое «Наконец-то» и хотел было войти в комнату, но Лиля его остановила.

– Подожди, нас же просили без приглашения не входить.

Девочка-кукла объясняла разницу между фразой «не имеет корней» и «не имеет действительных корней». Хорошо так объясняла, с чувством, с толком, с расстановкой. Возможно, из неё бы вышел замечательный учитель. Если бы она не общалась с пустым местом. Если бы она была нормальной.

Мама Милы проводила мальчика и вернулась в комнату. Подошла к дочери справа и тихо обратилась:

– Мила, к тебе пришли. Помнишь, ты записывала вчера?

Девочка кивнула и пролистала ежедневник до нужной страницы, провела пальцем по строке.

– Роберт и Лилия Фриц-лер, – старательно произнесла она.

Лилю аж передёрнуло. Свою фамилию она по телефону не называла.

– Мы договорились, что ты их послушаешь и подумаешь, как им можно помочь. Ты не устала? Ты готова?

Девочка кивнула и перевела взгляд на Лилю и её мужа.

– Я слушаю.

Она держала ручку вертикально, почти касаясь страницы ежедневника. Роберт снисходительно фыркнул.

– Говорил же – шарлатанка, ничего не знает и не умеет.

Лиля гневно ткнула мужа в бок.

– Мы хотели посоветоваться с тобой по поводу нашего сына. Он… – глядя на эту куклу не хотелось признавать, что Даня выглядит со стороны ещё хуже. – В последнее время он совсем не разговаривает и… ну… Равнодушен.

Девочка старательно вывела что-то в ежедневнике, обвела, подчеркнула.

– Данил с двумя «и». Такое имя тоже бывает? Я не встречала.

Лиля чуть не задохнулась. Роберт говорил, что она наверняка шарлатанка и актрисулька, но откуда, откуда эта девочка может знать то, что знает?

– Можно мне взглянуть на то, что ты написала? – Лилина шея, затёкшая после долгой езды в машине, вытянулась так сильно, что даже позвонки хрустнули.

– Зачем? – встрепенулась девочка. – Я назвала неправильное имя? Если с одной, то я исправлю. Мне эта вторая «и» тоже показалась странной.

Ручка зависла над листком.

– Всё правильно, – поспешила успокоить её Лиля. – Просто… Мне интересно, что ты ещё написала. Про нас.

– А, – Мила моментально потеряла интерес к разговору и протянула ежедневник. – Там почти ничего нет. Пока. Посмотрю на Дани-и-ла – напишу больше.

– У неё вся жизнь в ежедневнике, – доверительно пояснила мама девочки, пока Лиля разглядывала разворот. – Это помогает держать под контролем магию.

– Магию, – фыркнул Роберт. – Да она же просто…

– Выйди, – резко оборвала его Мила. – Бесишь.

– Подожди меня на улице, ладно? – перехватила инициативу Лиля.

Роберт демонстративно вытащил сигареты и, зажав одну в зубах, вышел.

Лиля вздохнула. Может, он прав, может, стоило дать ещё один шанс традиционной медицине. Или обратиться к дипломированным магам-практикам. Но это всё не то. Бесконечные таблетки, зелья, заговоры, и никакой гарантии, что станет хоть немного лучше. Или есть ещё экзорцизм… С гарантиями «или избавится от скверны, или отправится на Небеса».

В ежедневнике было аккуратно записано расписание:

9:00 – 14:00 – школа. Не забыть забыть физру. Не люблю бегать.

18:30 – Миша, сосед сверху, 8 кл., дискриминант.

19:00 – Роберт и Лилия (Фрицлер). Поговорить о болезни.

Между школой и Мишей вклинилась наспех выполненная запись «14:10 – однокл. пригласили в парк. Неожиданно. Не пойду», ниже последней строки было размашисто выведено, обведено и подчёркнуто «Дани(и?)л».

Лиля удержалась от желания пролистнуть назад и вернула ежедневник хозяйке. Девочка вновь раскрыла нужную страницу и занесла над ней ручку, словно химик, готовящийся отмерять дозу вещества для получения реакции. Может, магия так и работает – извне просачиваются слова, проходят через её сознание и превращаются в тетрадные заметки? Лиля не понимала, оттого не могла полностью поверить. Маги были для неё чем-то недосягаемым и неочевидным. Как расшифровка кардиограммы или квантовая физика. Однако если по обоим пунктам ничто не мешало устранить пробелы в знаниях, то, как только речь заходила о магии, все причастные, словно сговорившись, отделывались общими фразами и ссылались на всяческие гримуары и околомагические труды, подлинность которых вызывала сомнение.

– Как появляются маги? – осторожно спросила Лиля. – Можешь рассказать?

С глухим стуком захлопнулся ежедневник. Мила потёрла большим пальцем кончик указательного и впилась ногтем в воздух, на кончике замерцала точка цвета аквамарина.

– Есть много теорий, но никто точно не скажет, с чего всё начиналось и как происходило на самом деле, – в голосе явственно считывались учительские интонации; Лиля подивилась изменениям: только недавно Мила сыпала короткими фразами, а теперь стала как будто взрослее, мудрее, говорила легко и не задумываясь. – Я расскажу тебе то, что знаю, но это лишь верхушка айсберга – то, что я вижу и понимаю. И могу показать.

Палец медленно двинулся вправо, аквамариновая точка растянулась в прямую.

– Магия – она как вирус. Многие вирусы живут в организме человека, но до поры до времени спят. Они активируются, когда иммунитет ослаблен. С магией то же самое. Мы живём с ней, и она не причиняет неудобств, пока что-то не случится, – аквамариновая линия тревожно пульсировала, завораживала, притягивала, отталкивала. Гипнотизировала. – Это – царапина на поверхности нашего мира – тот самый удар по иммунитету извне. Один выстоит, другого свалит. Царапины появляются от слов и действий – случайных или, как сейчас, намеренных.

Лиля вдруг осознала, что неправильно дышит – медленнее, чем обычно, неритмично, поверхностно, и заставила себя вдохнуть поглубже. Словно собиралась нырять в аквамариновую воду.

– Магия – это болезнь?

Мила сковырнула конец линии, аквамариновый цвет расслоился, словно горная порода, на зелёный и синий, с редкими вкраплениями жёлтого. Трава и небо, по которым рассыпались цветы и звёзды. Зрелище было настолько восхитительное, что Лиля подалась вперёд, но тут же отшатнулась, потому что на мгновение все звёзды и цветы сбросили обманчивое очарование и превратились в горящие голодным блеском глаза. Волки в овечьей шкуре, сладкоголосые сирены, блуждающие огни…

– Магия – это часть нас. Но это также и болезнь, которая может открыть врата другим болезням, более серьёзным, – резким щелчком по воздуху Мила свернула линию обратно в точку и отправила в небытие. – Вот что я знаю.

Когда линия исчезла, дышать стало легче. Образы и навеваемые ими ощущения уходили не так охотно. Лиля физически ощущала, как её иммунитет сопротивляется последствиям образования царапины. Мила раскрыла ежедневник в случайном месте и, не глядя, расчеркала весь разворот.

– Мой сын тоже болен?

– Посмотрим, – девочка примерилась к развороту и принялась жирными линиями процарапывать границы рисунка. Закорючки и штрихи оформлялись в русалку, тянущую руки за верхний край листа, прямо к Лиле. Сначала показалось жутковато, но едва Мила отложила ручку и ежедневник, по телу разлилось спокойствие и лёгкость.

– Как ты собираешься его лечить?

– Буду возводить рамки. Это… – Мила задумалась и принялась листать ежедневник. – Купирование. Странное какое слово… Я буду искать лазейки для вирусов и закрывать их. Если продолжать аналогию с медициной, то экзорцисты прописывают антибиотики, которые бьют и по магии, и по человеку, другие маги проводят симптоматическое лечение, забывая о первопричине. Я буду… – Мила нервно заскребла ногтями по обложке ежедневника. – Нет, не могу подобрать аналогию… купировать развитие болезни и укреплять иммунитет Дани-и-ла, чтобы он смог сам справляться, чтобы болезнь не прогрессировала, а, наоборот, отступала.

– Мы зовём его Даня.

– А я буду звать Дани-и-лом. Это тоже рамки.

Стало только сложнее и запутаннее, но этих малых знаний хватило для того, чтобы Лиля поверила девочке.

В машине не разговаривали. Роберт попытался завести свою любимую песню про шарлатанство, но наткнувшись на полный решительности взгляд жены, вскоре успокоился. Мила замерла на заднем сиденье, глядя в окно и зажав в руках ежедневник. Сейчас, в широком белом платье-рубашке в тонкую чёрную полоску, она напоминала уже не шарнирную куклу, а какую-нибудь девчачью Барби – замершая красота, не совсем человеческая, но и не до конца игрушечная.

Лиля, как ни старалась, не могла отвести взгляд. Если лечение пройдёт успешно, Даня будет таким же. Немножко неестественным, шарнирным, немногословным. Но это ничего, к этому можно привыкнуть. В конце концов, он сможет говорить, сможет выражать свои эмоции не только бесконечным постукиванием пальцев по любой подвернувшейся поверхности.

Если лечение пройдёт успешно…

– Мне здесь не нравится, – заявила Мила, едва бросив взгляд в сторону комнаты Дани.

Лиля была солидарна с девочкой. В комнате сына непрерывно что-то щёлкало, тикало, звенело, трещало, вперемешку с музыкой и голосами чтецов аудиокниг или ведущих видео-обзоров. Долго находиться там было невозможно, но Даню это успокаивало. Теперь Лиля подумала, что, вероятно, звуки служили защитой от прогрессирующей болезни. Пытались замедлить её распространение.

– Я ухожу, – и она действительно собралась уходить.

Роберт язвительно рассмеялся, а Лиля перехватила Милу за запястье. Испугалась, что оставит синяк – такой тонкой оказалась кожа под рубашкой – но не отпустила. Девочка резко обернулась и с силой тряхнула рукой. Ещё и ещё, пока не освободилась.

– Меня нельзя трогать без предупреждения, – процедила она, яростно растирая запястье.

– Прости, прости пожалуйста, – зашептала Лиля, пряча руки, словно это они были виновны в случившемся. – Не уходи сейчас, пожалуйста, хотя бы посмотри на него.

Мила нахмурилась от резкого смеха, донёсшегося из-за двери. Опять Даня смотрит обзоры, точнее, не смотрит, просто включает на фоне.

– Я зайду. Но когда выйду – заберу себе одну вещь из этой комнаты.

Роберт открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь остроту, но девочка пресекла его попытку:

– Это нужно не мне. Ему.

Лиля вошла в комнату вместе с Милой. По сравнению с полупустой комнатой девочки здесь был настоящий склад всевозможных вещей. Звучащих вещей. Тяжёлая, забитая под завязку комната – осознала Лиля только сейчас.

Мила даже шага вглубь комнаты не сделала, шумно вдохнула и почти прокричала:

– Привет, Дани-ил! Я – Мила!

Ответной реакции не последовало. У девочки задёргалось верхнее левое веко, она яростно поскребла его ногтями, потом встрепенулась и раскрыла ежедневник на пустом развороте.

– Я буду говорить, а ты – отвечать! Если всё хорошо – ничего не делай! Если нет – постучи по столу!

В последнее время Даня только и мог что посредством стука выражать своё недовольство. Иногда казалось, что от стука трясётся мебель, но на самом деле – совсем не казалось, особенно после разбитого сервиза и упавшей с края стола вазы. В зале, не в Даниной шумной комнате, из которой он предпочитал не выходить без надобности.

– Тебе нравится, как я произношу твоё имя? Дани-ил.

Он быстро-быстро застучал по подлокотнику. Мила почесала дёргающееся веко ручкой, едва не расцарапавшись колпачком, и зачеркала в ежедневнике. Преодолевая дрожь, очертила хаотичные линии, превратила их в протянутую руку, нервно ухватила с тумбочки громко тикающие часы и выбежала прочь.

– Шарлатанка, – небрежно бросил ей вслед Роберт.

***

Лиля ждала прогресса, но его не было.

Мила приходила к ним вечером по будням. Неприязненно морщилась, заходя в Данину комнату. Каждый раз повторяла те же слова, что и в первый раз. Каждый раз спрашивала Даню о всяком разном. Он стучал пальцами и больше ничего. Каляки и загогулины в ежедневнике принимали формы привычного. Мила, нервно потирающая дёргающееся веко и дрожащая с головы до ног, хватала очередную шумную вещь и молча уходила. Роберт словно мимоходом, но очень громко замечал, что такими темпами девчонка перетаскает из их квартиры все вещи.

С каждым днём Лиля всё больше задумывалась – уж не стала ли она жертвой ловкого трюка, гипноза, и с каждым днём всё больше боялась ответов.

В понедельник Мила тихо спросила, нравятся ли Дане тихие звуки, а Даня громко ответил. Короткое «нет», от которого Лиля чуть не расплакалась.

– А очень тихие звуки? – голос Милы едва угадывался за окружающим шумом.

– Нет, – с нажимом, ещё громче повторил Даня и застучал пальцами по столу.

На развороте возникла очередная каляка-маляка, скованная рамками обыденного – что-то вроде граммофона.

– Значит, любишь громкие звуки? – уже обычным голосом продолжила Мила. Глаз начинал подрагивать, но она не уходила. – Почему?

– От них не… – Даня с трудом сглотнул и едва не закашлялся. – Не больно.

– Понятно, – кивнула девочка, подошла к компьютерному столу и с силой щёлкнула на пробел. Видео замерло, комната давно не была такой тихой. – Не включай при мне больше.

– Нет, – пальцы хотели было выразить недовольство стуком, но вместо этого плотно сцепились на запястье девочки.

– Мне не нравится. Отпусти, – Мила яростно зачесала кожу чуть выше места, где её ухватил Даня, потом переключилась на дёргающий глаз, всхлипнула и чуть не заплакала.

– Мне тоже не нравится, – выдавил Даня, отбивая пальцами свободной руки по компьютерному столу. – Включи.

Лиля переводила встревоженный взгляд с одного подростка на другого, не в состоянии вмешаться. То, что происходило, было выше её понимания.

Мила еле как попала по нужной клавише, и только когда из динамиков вновь полился звук, Даня разжал руку. Девочка рванула назад, едва не споткнулась о стул и, оказавшись на безопасном расстоянии, энергично заскребла запястье.

– Я заберу с собой вещь. Какую ты мне отдашь?

Даня задумался, потом махнул в сторону настольного вентилятора. Мила рванула провод и выскользнула из комнаты. Лиля заметила, что на запястье девочки проступили розовые бороздки и крошечные капельки крови. Даня стучал пальцами и хмурился.

– Лилия, мне нужно с тобой поговорить, – послышался голос Милы из-за двери.

Лиля вышла. Девочка протягивала ей листок, вырванный из ежедневника.

– Здесь список. О чём можно с ним говорить.

Лиля внимательно прочитала: «Даниил», «мама», «папа», «каникулы», «музыка», «весна», «громкие звуки», «тихие звуки». Всё, о чём они говорили на мимолётных сеансах.

– Я не понимаю. Здесь же почти всё, что ему не нравится.

– Я возвела рамки. Купировала. Здесь больше не просочится, – пояснила Мила. – Но всё равно следи. Говори. Убирай звуки, если он разрешит. Теперь будет легче.

Остаток вечера Лиля проговорила с сыном. Он был немногословен и утомлён, но всё же отвечал на вопросы и даже сам что-то рассказывал. Изредка стучал, но это уже было не выражение недовольства, а нечто вроде средства защиты. Как Мила защищала себя от прикосновений и шума, когда чесала глаз или руки.

Диалог шёл хорошо, пока случайно не сместился за пределы списка тем.

– Мы за тебя переживали, я и папа. Уже не знали, к кому обращаться. Врачи, маги, экзорцисты – на всех отложили деньги…

Даня сжал губы в тонкую линию и застучал по столу. Комнату тряхнуло, словно старый лифт, достигший нужного этажа; с тумбочки соскочил метроном, беспомощно застучал маятником об пол.

– Извини. Отдыхай, Данечка.

Лиля, глотая слёзы не то радости, не то страха, подошла к тумбочке и вернула метроном на место.

– Заберёшь? Она просила забирать.

– Не сегодня. Отдыхай.

Лиля ждала завтрашнего вечера как чуда.

***

Роберт перестал называть Милу шарлатанкой на следующий день и вообще вёл себя тише воды, ниже травы. Ещё через день Лиля решила, что улыбаться – как раз то, чего ей давно не хватало.

Царапины на руках Милы зажили через неделю. Ещё через неделю Даня разрешил выключать видео, но только во время лечения. Через месяц Мила вручила ему коробку с фломастерами и попросила выбрать цвет.

– Твой цвет. Понимаешь?

Она сидела напротив него, по другую сторону письменного стола, совершенно спокойная, даже вроде довольная. Даня вытянул синий.

– Теперь, если что-то не нравится – бей не пальцами, а фломастером по бумаге. Готов продолжать?

Даня кивнул. Губы дрогнули, словно он попытался улыбнуться. Девочка улыбнулась в ответ. Лиля тоже улыбнулась, глядя на них. Никакая Мила не кукла – обычная старшеклассница, немного застенчивая, в гостях у одноклассника, ещё более застенчивого. Так это выглядело со стороны. В это можно было поверить. И это могло стать правдой. Но как же долго… Сколько таких дней им всем ещё предстоит пережить? Перестучать, перерисовать. Сейчас Даня выдерживал не одну процедуру, но всё равно дело шло слишком медленно.

– Дружба, – тихо проговорила Мила.

Даня моментально застучал левой рукой, но девочка, задержав дыхание, накрыла его руку своей и прижала к столешнице. Несколько секунд они молча сопротивлялись друг другу, а потом Даня застучал правой рукой, синие точки разбежались по альбомному листу. Стук прекратился, Даня с тревогой посмотрел на полчище точек.

– Теперь огради, – Мила отпустила его левую руку и энергично зачесала подёргивающийся уголок губ.

– Не терзай лицо.

Она нехотя послушалась. Даня прочертил несколько уверенных линий на бумаге. Тревога ушла с его лица, расправив небольшую морщинку, которая образовалась над бровями за последние полгода. Изрисованный лист перекинулся через пружину.

– Рукопожатие, – девочка подкрепила слова действием.

Даня, лишённый возможности стучать левой рукой, вновь застучал фломастером по листу. Очертил сам, без напоминания. Мила осторожно высвободила руку, занесла ногти над кожей, опустила, едва царапнув.

– Молодец. Похвала.

Даня спохватился, что не успел перевернуть альбом, лихорадочно откинул лист, едва не вырвав, застучал новый рисунок.

– Не устал?

Он покачал головой и отключил музыку на мобильном. Лиля почти кожей чувствовала тишину, воцарившуюся в комнате. Только большие настенные часы еле слышно обозначали ход секундной стрелки. Даня зашелестел листом, выжидающе посмотрел на Милу.

– Влюблённость.

Ещё картина.

– Поцелуй.

Ещё картина. Даня задумался, украдкой глянул на маму, перелистнул страницу в альбоме.

– Поцелуй, – повторил он и, перегнувшись через стол, мягко, всего на мгновение соприкоснулся губами с Милой.

Две картины – в альбоме синим фломастером и на развороте ежедневника ручкой. Едва ли не соскребая кожу, Мила выпорхнула из комнаты. Обуреваемая противоположными чувствами, Лиля проследовала за ней.

– Всё хорошо?

Мила застыла на корточках, с не завязанными шнурками в руках.

– Уже хорошо. Такой границы у меня не было. Извини. Я приду завтра. Хотя…

Она встала, забыв о шнурках.

– Шнурки, – вздохнула Лиля. – Не забудь завязать, а то упадёшь.

– Говори с ним почаще. Теперь, когда он сам может прочерчивать рамки, всё будет хорошо, – Мила всё же наклонилась зашнуроваться и закончила очень тихо, не поднимая глаз: – Я больше не нужна.

– Нужна, – Лиля наконец определилась со своими чувствами. – Приходи, Мила. Можно, я тебя обниму?

– Можно, – не поднимая головы, после тихого вздоха.

Лиля осторожно присела рядом и обхватила её за плечи.

– Приходи, хорошо?

Девочка дважды кивнула, после чего ушла.

Лиля вернулась в комнату сына. Стучал метроном, отмеряя такт, а Даня неспешно наигрывал на гитаре «В пещере горного короля». По темпу немного проседало, но звучало в целом неплохо, учитывая, что последний раз он всерьёз брался за инструмент года два назад.

– Она обиделась?

– Нет.

– А ты?

– Тоже нет. Удивилась только. Дань, можно я загляну в альбом?

Он кивнул.

На «дружбе» – весы, на «рукопожатии», что логично, рука. «Похвалу» Лиля случайно перелистнула, ну да ладно, её интересовало другое. «Влюблённость» – лёгкая и тонкая, словно у шарнирной куклы, фигура, вокруг которой кружатся осенние листья. «Поцелуй» – глаза в глаза, одни – большие, женские, другие чуть прищуренные, с небольшой морщинкой над плохо прорисованными бровями.

Лиля долго смотрела на последний рисунок.

– Даня?

– М?

– Счастье, – произнесла она и улыбнулась, протягивая сыну альбом.

***

На другой день Милу как подменили. Она молчала в ответ на приветствия, вообще словно не замечала людей вокруг. Спросила только, удалось ли порисовать без неё, потом коротко кивнула, даже не дождавшись ответа, и уселась напротив Дани.

– Сегодня не самая лучшая часть, – бегло предупредила она. – Страх.

Даня рассыпал точки в альбоме, а Мила внимательно смотрела за процессом. «Страх» обратился приоткрытой дверью, «обман» – конфетой на вытянутой руке, «насилие» – отогнутой с одного края линейкой.

– Зачем? – не выдержала Лиля. Только сейчас она остро почувствовала, что всё это выглядело как препарирование души.

Мила не обернулась.

– Я пытаюсь найти причину, из-за которой появилась царапина. Это всегда больно и неприятно. Жертва.

Комната вздрогнула. По спине Лили пробежал холодок, сердце опасливо, но в то же время безумно-радостно дрогнуло. Словно по воздуху прошла аквамариновая рябь, едва заметная. Так мелькает пейзаж за окном машины, несущейся по трассе на огромной скорости.

Лиля видела, как точки заполнили почти всё пространство листа. Мила напряжённо скребла ногтями столешницу и ждала, когда Даня прочертит границы. Едва он закрыл фломастер, девочка царапнула поверхность стола, подскочила и выбежала из комнаты.

– Мила! – крикнул вдогонку ей Даня. – Мила, нет!

Безрезультатно. Альбом в спешке упал на пол, из зала раздался крик Роберта. Даня громко выругался и метнулся в соседнюю комнату. Лиля не могла понять, что нарисовано – лист перечёркнут несколько раз длинными горизонтальными полосами, но остро ощущала, что причина всему кроется там. Ближе… Рука утопающего, высовывающаяся из моря, наполненного десятками глаз, а рядом, но отвернувшись – Роберт. И царапины, по всему листу не просто линии, а царапины.

На осознание ушло слишком много времени – из зала доносились крики и голоса. Лиля сделала шаг, но тут же покачнулась и едва не упала. Это пол тряхнуло или у неё просто ноги подкашиваются?

В зале ей предстала не самая приятная картина. Роберт прижался к стене, пряча лицо и непрерывно отмахиваясь, Мила стояла неподалёку. Ногти процарапывали воздух, высекали аквамарин, разделяли на пласты синего и зелёного, прокладывали путь существам, угадывавшимся по жёлтым парам безумных глаз. Болезнь, открывающая дорогу более страшным болезням.

– Мила, не надо, – упрашивал её Даня. Одной рукой он тянулся к ней, другой стучал по стене.

– Убери! Убери их!

– Не буду. Ты ведь сам их позвал? Сам принёс сына в жертву, потому что желал силы и власти, но без риска для себя? Магия – это болезнь. Пора бы тебе познакомиться с ней поближе.

– Мила, прекрати. Пожалуйста.

Руки Дани отстукивали по стене, комнату потряхивало, по дверному косяку поползла трещина. Да они же поубивают друг друга! Лиля едва ли не бегом вернулась в комнату. Где же, да где же… От громкого стука, прозвучавшего в зале, она вскрикнула и побежала обратно, зажав в одной руке ежедневник с ручкой, а в другой – синий фломастер.

Оказалось, из-за Даниной магии рухнула дверь. Аквамариновые полосы Милы дрожали, крошились и рассыпались на три цвета, жёлтые точки стали размером с монету, расширяли царапины до серьёзных ран. Лиля подсунула больным лекарство и, хрипя от нервного напряжения, прошептала:

– Справедливость.

У Милы среди каракуль в ежедневнике проступил меч, вогнанный в землю. Царапины, повинуясь её воле, затянулись. За неимением альбома Даня изрисовал обои. По одну сторону нарисованной двери – Роберт с вещами, по другую – Даня с мамой. Лиля плакала, зажав губы ладонью.

– Уходи. Забирай вещи и уходи.

Роберт, отмахиваясь от остатков аквамариновых царапин и неразборчиво бормоча, скрылся в спальне. Загремели вешалки.

– Закончим на позитивной ноте, да, дорогие мои? – Лиля их очень любила. Боялась, но любила. Она долго не могла найти ту самую позитивную ноту, наблюдая, как пальцы Милы беспокойно скребли то кожу на руках, то щёки, то обивку дивана, пока Даня не взял её руку в свою. – Спасение.

Через несколько секунд на стене красовался рисунок альбома с фломастером.

0
20:04
81
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Екатерина Чернышова

Достойные внимания