Серая звезда

Маленький Серафим, высунув от старания кончик языка, рисует звёзды. Много звёзд. Он выводит их одну за другой. Всё небо покрыто звёздами. Синие, красные, жёлтые – всех цветов. Сначала рисует маленький кружочек, а затем вокруг него лучики. Не как у солнышка, а как у звёздочек.

Он сидит на детском стульчике за низким журнальным столиком, а с другой стороны в кресле папа читает дедушкину книжку – тоже про звёзды, только взрослую. Рядом, в другом кресле сидит сам дедушка и смотрит, как рисует Серафим. Дедушка у Серафима – астроном, в его комнате все стены увешаны фотографиями звёзд. На самом почётном месте – туманность Андромеды. Только фотографии эти старые и звёзды на них все одинакового цвета.

– Деда, а бывают жёлтые звёзды? – спрашивает Серафим, доставая жёлтый карандаш.

– Конечно, бывают.

– А синие? – В руках у Серафима уже синий карандаш.

– И синие бывают. – Отвечает за дедушку папа, не отрываясь от чтения.

– И зелёные?

– Вот зелёных, по-моему, не бывает. – Папа оторвался от книжки и вопросительно посмотрел на дедушку. Тот кивнул головой.

– А почему?

– Ну, понимаешь, – теперь уже дедушка ответил за папу – глаза у людей так устроены, что если даже звезда и должна быть зелёной, то нам она кажется белой. Хотя, в некоторых случаях, всё же, бывают.

Серафим с сожалением посмотрел на коробку с карандашами – белого цвета у него не было – и взялся за зелёный.

– А когда бывают зелёные?

– Когда две звёздочки на небе рядышком и одна из них красная.

Серафим дорисовал рядом с большой зелёной звездой маленькую симпатичную красную. Потом ещё несколько таких же и много других разных цветов. А когда на листе осталось место только для одной звёздочки, Серафим задумался – никак не мог решить, какого же цвета её нарисовать. И вдруг заметил ещё один карандаш – папин.

– А серые звёзды бывают?

– Нет, серых звёзд не бывает. – Отец от удивления чуть не выронил свою книгу.

– Никогда-никогда?

– Никогда-никогда.

– Жалко. – Серафим не отрываясь, смотрел на пустое место, где ему уже виделась большая новая звезда. – А какие ещё бывают?

– Хм, бывают чёрные дыры. – Отец улыбнулся, а дедушка строго посмотрел на него.

– Чёрные? Но их же, наверное, не видно!

– Правильно, сынок, потому что это не совсем звёзды, а то, что от них осталось.

Серафим живо представил себе как кто-то повыковыривал все звёзды, а вместо них в небе остались только чёрные дырки. Брр! Нет, таких ему не нужно.

Бабушка позвала папу пить чай и он, захлопнув книгу, с энтузиазмом пошел на кухню, напевая на ходу: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор, нам разум дал м-м-м м-м м-м м м-м м-м м-м-м м-м», – последние слова он пел уже с набитым ртом, и получилось похоже на мычание. А Серафим смотрел и смотрел на пустое местечко, пока рука сама не потянулась к простому карандашу, оставленному на столе.

Ну и что, что не бывает, а него будет. Нарисовал, сильно надавливая на бумагу, жирный кружочек, отливающий металлическим блеском, и только начал рисовать лучики, как грифель обломился, рассыпав вокруг мелкую пыль, будто облачко. Папа – конструктор, он рисует самолеты и детали, из которых их делают. И хотя он давно чертит на компьютере, карандаши у папы всегда заточены идеально, и он очень сердится, когда кто-нибудь берет их без спроса, а тем более, ломает. Но ещё хуже не сознаться, тогда папа долго будет вспоминать и ворчать каждый раз, когда у него попросишь карандаш. Серафим вздохнул и, понурившись, поплёлся на кухню. А звёздочка так и осталась с одним недорисованным лучиком, торчащим вбок как иголка в игольнице.

***

Серафим поднял взгляд к экрану – прямо по курсу, в нескольких световых годах от солнечной системы, заслоняя звёздные россыпи, неожиданно показалась облако неизвестной тёмной туманности. Серафим запросил максимальное увеличение. Компьютер послушно исполнил приказание, а заодно вывел изображение с инфракрасной камеры. Картинка туманности, нарисованная в серых тонах, выросла в размерах, заполнив собой пол экрана, и сквозь клочковатые слои стало видно серебристое сгущение в центре.

– Что это? – задал вопрос Серафим бортовому компьютеру.

– Объект идентифицировать не удалось. Данные в базе отсутствуют.

– Параметры?

– Расстояние до объекта сто тринадцать астрономических единиц, максимальный размер в поперечнике около двух астрономических единиц, размер ядра соответствует размеру звезды типа желтого карлика. Температура тридцать шесть и шесть десятых градуса Цельсия. Гравитационное поле отсутствует.

– То есть, как отсутствует?

– Датчики показывают полное отсутствие искривления пространства, связанного с объектом.

Серафима охватило беспокойство. Любой объект должен иметь хоть какое-то притяжение. А ведь в середине ещё и ядро размером со звезду. Нужно сообщить в центр управления. Он поднял руку, что означало начало сеанса связи, и просигналил:

– Я Серафим. Прямо по курсу обнаружен объект неизвестной природы с аномальными гравитационными свойствами, то есть с полным отсутствием гравитации.

– Серафим, мы видим. – Голос координатора прозвучал озабоченно. – Центр управления полётом считает, что объект необходимо исследовать.

– А как же основная миссия?

– Если будет возможность, продолжим после.

– Но, мы готовились столько времени…

– Серафим, у нас каждая миссия основная, ты забыл? – в Катином голосе прозвучали весёлые нотки, слишком несерьёзные для координатора. – На таком расстоянии как ты ещё никто не бывал.

– Принято, приступаю к изучению. – Чётко, почти по-военному ответил Серафим.

Через несколько минут разведывательный космический корабль под управлением Серафима оказался в центре туманности.

Вблизи ядро оказалось абсолютно гладким, отливающим серебристым блеском. Приблизившись, корабль плавно замедлился и, как будто любуясь своим отражением, завис над необъятным зеркалом, простирающимся во все стороны, насколько хватало взгляда. Никаких намеков на присутствие гравитации.

Серафим сконструировал скафандр высшего класса защиты, которому не страшны ни космическое излучение, ни метеориты. Пульсирующие реактивные струи ионных двигателей, выбрасываемые откуда-то из-за спины, напоминали трепещущие крылышки порхающей над бескрайней звёздной поляной бабочки. Особенно удались перчатки с сетью тактильных рецепторов. В таких перчатках любое прикосновение чувствовалось как собственной кожей и малейшее движение пальцев в точности передавалось наружу – в них он мог бы легко поднять с земли даже пушинку или почувствовать лёгкое дуновение ветра.

Помахивая время от времени эфемерными крылышками, Серафим приближался к зеркальной поверхности, а из глубины к нему навстречу поднимался в таком же скафандре его двойник, слепивший глаза своими прожекторами. Они остановились невдалеке друг от друга. Не смотря на чувство некоторой нереальности, он с интересом рассматривал свой скафандр, особенно те его части, которые были не доступны обычному взгляду, поворачиваясь, словно модница перед зеркалом. Намётанный глаз привычно подмечал, что можно было бы ещё улучшить. Серафим притушил свет и убрал фильтр – отражение поступило аналогично.

Но стоило лишь посмотреть в лицо своего визави, как голова неприятно закружилась. Через совсем небольшое время он перестал соображать, смотрит ли он на свое отражение или, наоборот, отражение смотрит на него. Сознание заметалось, выпрыгивало наружу и запрыгивало обратно, как будто не понимая, где настоящий Серафим. Катин голос вернул его к реальности:

– Сера…м, …нтр … при..зы…т не..дл…но …нуться …бль. Немед… нуться! – Слова едва различались сквозь неожиданно возникшие помехи. – Ни …му не при…айся, … трогать ...сть.

– Я не понял, повтори! Сильные помехи! – просигналил Серафим.

– …стабиль… … схлоп... …мент …трогай! …сли … оп…ности спа… …сула! – Последняя фраза была разорвана в клочья, а самый её конец утонул в рёве невидимого космического водопада.

– Повтори ещё раз! – последнее сообщение ушло куда-то в пустоту и по наступившей тишине, Серафим понял, что связь прервалась.

Конечно, ситуацию с потерей связи на тренировках отрабатывали не раз, но там была четко поставленная задача, которую нужно выполнить самостоятельно. И Серафим не раз с этим справлялся, но сейчас проблема была в том, что он как раз не знал, что делать. Из того, что можно было разобрать, отчетливо было слышно только слово трогать или трогай. Вполне возможно, нужно было потрогать поверхность объекта.

Серафим засмотрелся. В бездонной глубине серебристой поверхности длинным драконом вальяжно разлёгся Млечный путь, поглядывая на Серафима всеми своими не мигающими глазами. Некоторые звёзды во всей этой гущине сияли разными цветами. Где-то там, наверняка должна быть и его звезда. Он её обязательно найдёт.

***

Серафим всегда верил в свою звезду. И она отвечала ему взаимностью. Он учился сразу в нескольких школах – физико-математической, музыкальной и спортивной – и все окончил с отличием. Поступил в самый престижный ВУЗ. Затем началась успешная аспирантура, открывающая новые горизонты. Параллельно продолжал заниматься спортом, неплохо рисовал. За что бы он ни брался, всё у него получалось. Ему пророчили большое будущее. От поклонниц не было отбоя. Хотя, Серафим не торопился связывать себя семейными узами. А в последнее время увлекся полётами.

Но ведь в жизни не бывает так, чтобы всё время шла белая полоса. Наступила и чёрная.

Когда заглох двигатель сразу после взлёта, самолёт, клюнув носом, рухнул на землю. Всё произошло так быстро, что Серафим даже не успел как следует спланировать. Последнее, что он запомнил – несущиеся на него с бешеной скоростью стволы деревьев.

А первое что увидел, когда пришел в себя – белые стены больничной палаты. Можно было сказать, что ему повезло и в этот раз – остался жив. Несмотря на многочисленные переломы, молодой организм брал своё и быстро восстанавливался. Но Серафима это не радовало – ноги больше не слушались его. Врачи сказали, что у него сильное сотрясение, ушиб позвоночника и в этом причина. Но положение не безнадёжное. Поскольку спинной мозг цел, то со временем, возможно, Серафим сможет ходить. И это время растянулось на долгие месяцы, проведённые в лучших больницах. Если бы не мать, бледное лицо которой он запомнил на всю оставшуюся жизнь, и не отец, постаревший, но не подававший своим видом ни малейшего повода усомниться в успехе лечения, Серафим, наверное, не смог бы пережить всё это.

Лечение затянулось. Мир сузился для него до размеров квартиры. Теперь Серафим целыми днями лежал на кровати и смотрел в потолок. Друзья заходили к нему, старались поддерживать, но и их визиты становились реже, а разговоры всё более напряжёнными. Бывшие поклонницы стыдливо избегали его, найдя себе новые увлечения. Жизнь вокруг шла своим чередом. Когда в доме появилась электрическая инвалидная коляска, он, наконец, получил возможность самостоятельно передвигаться. Но в остальном ничего не менялось.

Как-то ночью Серафиму приснилось, что его самолёт снова падает. Он проснулся от крика и с той поры этот кошмар стал являться ему каждую ночь. Серафим боялся спать, стал раздражительным, его начала мучить бессонница. Снотворные не помогали. Его отвезли к психологу, и тот провел с ним несколько сеансов гипноза. Эффект от гипноза продержался недолго и очень скоро всё вернулось на круги своя. Но Серафим не сдавался и продолжал искать способы побороть привязавшийся кошмар.

Перепробовав множество способов побороть бессонницу, он все же нашел, что самый надежный и простой – считать овечек. Потому что помогал. Обычно он засыпал, когда количество прошедших через взлетное поле овец – почему им хотелось идти именно там, Серафим не знал – переваливало за полтысячи. Овечки шли иногда по одной, когда стадом, но неизменно мимо самолета, готового к взлету. Когда же он засыпал, полоса освобождалась, и самолет взлетал, чтобы через несколько мгновений врезаться в землю.

Навязчивая катастрофа всё так же продолжала мучить Серафима, пока, в голову не пришла простая мысль проверить двигатель перед вылетом. Эта идея не показалась ему странной, и перед тем как лечь он несколько раз повторил себе, что должен сделать. Как только овцы вышли на взлетную дорожку, он, не забывая их считать, полез в моторный отсек. К большому изумлению, неисправность, приводившая к остановке двигателя, нашлась очень быстро, и ему даже удалось устранить ее. Когда же самолет не упал после взлета, а полете дальше, он засмеялся счастливым смехом и наутро проснулся в хорошем настроении.

Волшебное чувство полёта вернулось к нему. Теперь каждый раз перед сном он намечал, что будет делать, и вскоре научился летать, как ему хочется. Но на этом Серафим не остановился. Ведь, не смотря на успехи, полет каждый раз приходилось начинать с ремонта двигателя. А если он этого не делал, самолет обязательно разбивался.

Серафим уже настолько увлёкся сочинением собственных снов, что начал читать все, что подворачивалось по этой теме. И как-то раз в интернете ему попался на глаза один невзрачный на вид баннер. Если бы он во снах не летал каждую ночь, то, возможно, и пропустил бы объявление, в котором некая Академия обещала научить практическим способам изменения реальности при помощи управления сновидениями. Прочитав его, Серафим неожиданно понял, что у него может получиться. Его заветное желание было понятным, и теперь появилась надежда на его исполнение. Теперь у него была цель. Он снова поверил в свою звезду.

Каждый желающий мог приобрести курс лекций и даже сдать экзамен. Обучение в Академии было платным и стоило недешево. По окончании дистанционного курса, открывалась возможность попасть в группу углубленного изучения предмета. И уже из этой группы в дальнейшем отбирались кандидаты для межзвездных путешествий. Да, межзвездных. Ведь, как утверждалось, для того, чтобы достичь звёзд, имея возможность изменять реальность, нужны не космические корабли, а развитое воображение и желание усердно тренироваться. Он оправил заявку и получил приглашение поступить в виртуальную Академию Альтернативной Астронавтики.

Суть изобретенной техники управляемых сновидений проста – человек учится управлять сюжетом своих сновидений прямо во сне. Например, может заказать себе сон на берегу моря, или побыть гладиатором в древнем Риме. При этом человек одновременно и спит и бодрствует, или правильнее сказать, находится между сном и явью. Вот здесь и проявляются удивительные свойства человеческой психики. Оказывается, часть того, что происходит с человеком во сне, может происходить на самом деле.

У одних людей сны состоят исключительно из фантазий, другим вдобавок к фантазиям снится немного реальности. Но есть немногочисленная группа людей, сны которых могут становиться явью. Павел Семенович при помощи нехитрых умственных упражнений научился значительно увеличивать реальность сна. Каким образом? Гениальная догадка заключалась в том, что нужно научиться фантазировать во сне о реальности. Ведь, что есть сон? Правильно, – выдумка, фантазия. Реальность в фантазии, будучи помещена в фантазию сна может становиться обычной реальностью.

Наверное, каждый слышал о мнимых числах. Их свойство в том, что, будучи возведёнными в квадрат, они дают отрицательную величину. В мире обычных чисел им нет соответствия, потому что любое обычное, или выражаясь научно, действительное число при возведении в квадрат всегда даёт величину положительную и никогда отрицательную. Для придуманных чисел изобрели новые правила, и оказалось, что числа эти стали вполне настоящими, пусть и результат возведения их в квадрат отличается отрицательным знаком. В конце концов, числа определяют в первую очередь количество, а знак не всегда и важен.

С воображением у Серафима все было в полном порядке, а с тренингов его было не вытащить. Теперь он спал и днем и ночью, постигая во сне премудрости космических путешествий. С родителями, не говоря уже о друзьях-товарищах, времени пообщаться уже не оставалось. Но все относились с пониманием. И по окончании виртуальной Академии его, одного из немногих, пригласили на тестирование в группу углублённого изучения. А когда и здесь он отличился, показав лучший результат, то без колебаний был зачислен на очный курс подготовки астронавтов для межзвездных путешествий. Вот таким образом Серафим оказался в Академии.

***

Академия располагалось в двухэтажном здании бывшего детского сада. Первый этаж делили между собой административная часть и учебные классы. На втором этаже, вход на который был возможен только по электронным пропускам, находились лаборатории и центр управления. Крышу здания было не рассмотреть из-за многочисленных тарелок спутниковых антенн.

Как объяснял основатель и бессменный директор академии, Павел Семенович, с тех пор, как люди научились управлять сновидениями, будущее космических путешествий за гипнонавтикой – молодой, но быстро развивающейся наукой. Павел Семенович, фамилию которого почему-то никто не знал, по праву относил себя к когорте первопроходцев, проторивших людям путь в загадочный мир при помощи изобретенной им техники управляемых сновидений.

Сам Павел Семенович, по его утверждениям, не раз путешествовал, много раз бывал на Луне и не собирался ограничиваться Солнечной системой. Но оказалось, что чем дальше цель путешествия, тем сложнее до нее добраться. Всё дело в том, что придумывать реальность приходится с самого начала. Нужно чтобы приснилось, как ты проснулся, как оделся, умылся, позавтракал. Затем должен присниться космодром и на нём ракета, готовая к старту. А придумать ракету, надо заметить, та еще задачка. Потом нужно сесть в ракету, взлететь, добраться до Луны, потом до Марса, Юпитера (не забывая о поясе астероидов) и так далее. У сновидений свои законы и, к тому же, Павел Семёнович был убеждён, что фантазировать полёт нужно в соответствии с законами физики, иначе сон так и останется сном, не найдя соответствия реальному миру. Такое под силу только молодым. Тем более, что на освоение всех премудростей могут понадобиться годы.

Важным звеном в межзвёздных путешествиях занимает связь. И здесь дело обстояло не так уж хорошо. Не смотря на то, что за границей были закуплены новейшие визуализаторы сновидений на основе нейронных сетей, позволявшие по электрической активности мозга вывести на экран картину того, что видит гипнонавт, они были ещё не настолько совершены. И если визуальный образ можно было хоть как-то интерпретировать, то со звуками это было невозможно. Ведь для передачи информации нужна строгая последовательность звуков и вольная их интерпретация была не допустима. Поэтому разработали систему жестов, наподобие языка глухонемых, которые показывал во сне гипнонавт. Компьютеру же оставалось расшифровать последовательность электрических сигналов, уникальных для каждого жеста. В обратную сторону передать сообщение не составляло проблемы – достаточно было сказать на ухо то, что нужно передать.

Катя отвечала за связь со всеми гипнонавтами сразу, выполняя работу по координации действий ”’экипажа”, как иногда в шутку называли их команду. У каждого была индивидуальная программа, но когда в миссии участвовали несколько человек, нужно было уследить за всеми. В её обязанности входило считывать с экрана расшифрованные сообщения от ребят и подавать им в микрофон команды или рекомендации, которые каждый из них слышал через наушники. Самое сложное было не перепутать сообщения.

Вообще, Катя училась на детского психолога, а здесь, в Академии, подрабатывала, чтобы сводить концы с концами. Сама она в миссиях участвовала только в качестве координатора, но ей почему-то было жалко людей, проводящих во сне почти всю свою жизнь. Особенно она жалела молодого, симпатичного, спортивного вида парня с парализованными ногами – Серафима. Он показывал самые лучшие результаты и поэтому был на хорошем счету у Павла Семёновича. Видела она его почти всегда спящим, но в редкие минуты бодрствования ей доставляло удовольствие слышать его густой бас и перекинуться с ним несколькими словами. Кате очень хотелось чем-нибудь ему помочь, но она не знала как.

***

Кто-нибудь когда-нибудь дотрагивался до звезды? Он медленно протянул руку и коснулся ладонью поверхности. Едва уловимая рябь разбежалась по зеркалу и исчезла где-то в бесконечности. Что он ожидал почувствовать? Твёрдую поверхность металлического шара, или, может быть, едва различимое в своей неуловимости прикосновение воды? Всё что угодно, только не мягкое прикосновение тёплых пальцев. От неожиданности Серафим отдёрнул руку и рука напротив тоже отлетела.

Они задумчиво смотрелись друг в друга, время от времени повторяя движения. Голова снова кружилась, а сознание металось, но Серафим перестал бояться. Наоборот, его охватила эйфория. Он первым добрался до звёзд и теперь станет знаменитым. Звездой! Звезда отражается в звезде. Забавно. И он кричал, корчил гримасы, кривлялся, дразнился, высунув язык, смеялся до изнеможения.

«Эй, звезда, дай пять!» – поздоровался он, с размаху шлёпнув по ладони напротив. Гладкая до невидимости поверхность всколыхнулась кругами волн, как по воде разбежавшимися во все стороны. Не обращая на это внимания, Серафим и его визави стали неторопливо удаляться друг от друга, нехотя как бы при этом вращаясь. Что-то завораживало в мелькавшей вокруг звёздной карусели, и сердце немного щемило в радостном предвкушении. Звёзды успели повернуться много раз, прежде чем он уловил движение краешком глаза.

Видные в ритмичном движении блёсток на чёрном бархате космоса, они появились у горизонта и стремительно сбегались к тому месту, где совсем недавно был Серафим. Подросшие волны сошлись в точку и из нее выплеснулся серебристый конус наподобие того как вода устремляется вверх узкой струйкой после падения дождевой капли. Его кончик с утолщением стремительно приближался. Серафим теперь летел спиной вперёд и с удивлением смотрел на то, как утолщение принимает форму ладони, словно собираясь ответить на его приветствие. Немного не дотянувшись, серебристая ладонь остановилась и начала опадать, сначала медленно и неторопливо, а затем постепенно ускоряясь и теряя форму.

Он только успел влететь в корабль, когда поднялась ещё одна ладонь, гораздо крупнее предыдущей, и едва не шлёпнула в борт. Экстренный старт помог увернуться от приближающейся третьей оплеухи. С объектом, видимым теперь вдалеке, творилось неладное. По всей его поверхности разгулялись гигантские волны. Они убегали на невидимую сторону и возвращались обратно ещё большей высоты. А там где они сходились, поверхность вздыбливалась и в яростном порыве выплёскивалась в космос длинной рукой, вероятно, пытаясь припечатать возмутителя спокойствия. Затем, растеряв порыв, она опадала, порождая новые волны.

Но вдруг, застыв, в короткое мгновение поверхность странной звезды покрылась зеркальными чешуйками, а затем по ней расползлись извилистые трещины, образовавшие причудливый рисунок. Из их чёрных провалов как сквозь тучи сверкнули коротко широкие лучи света, и Серафим вздрогнул – ему показалось, что звезда скорчила ему страшную рожу. Мощная гравитация потянула и стала всасывать тонкими нитями туманность, а вместе с ней и корабль Серафима.

На экране развернулась координатная сетка, линии которой искривлялись и стягивались, образуя глубокую воронку, на дне которой находился проваливающийся в себя серебристый шар, а на самом её краю, обозначенный маленькой красной точкой, балансировал космический корабль. Двигатели работали на максимальной тяге, но их усилия хватало лишь на то, чтобы удержаться на месте. Превратившаяся в ненасытного монстра звезда, тянула сетку неравномерно, то натягивая сильнее, то ослабляя, рискуя порвать её. От чего казалось, будто паук раскачивается в середине паутины.

Серафим наблюдал за экраном. «Ещё немного и все это схлопнется, превратится в чёрную дыру». – Зародившийся где-то внутри бесформенной кляксой и стремительно разраставшийся ужас подавлял волю Серафима. Всё в нём кричало о том, что этого не может быть, что это просто страшный сон, что рано ещё погибать, нужно что-то делать.

«Спасательная капсула!» – выпрыгнуло из глубины сознания в последний момент. Как он мог про это забыть.

Нужно только добраться до нее, всего лишь несколько шагов. Но притяжение неумолимо нарастало. В глазах темнело, от выросших перегрузок ноги онемели, перестали слушаться. Тогда он пополз, цепляясь руками за выступающие детали, но когда до цели остался последний бросок, Серафим вдруг понял, что больше не в силах пошевелить и пальцем. И тогда он буквально взмолился. Ему так захотелось, чтобы всё закончилось, чтобы проклятый шар исчез и, наконец, оставил его в покое. Так ясно представил себе, как он исчезает, что закричал.

Ровно в этот момент двигатель исчерпал запас топлива, наступила невесомость. Напряженные в запредельном усилии руки выбросили Серафима вперёд и он, как стрела из натянутого лука влетел в капсулу, ударившись головой о стенку. Последнее, что он успел увидеть – совершенно плоская координатная сетка на экране. Гравитация исчезла так же внезапно, как и появилась. Ни шара, ни туманности больше не было, вокруг виднелись лишь звёзды.

***

Солнечный мартовский день, насыщенный прохладной влажностью тающего снега, близился к закату, когда к зданию Академии подъехала машина скорой помощи. Привычную тишину нарушили шаги бригады врачей в синих форменных костюмах с красными крестами. Руководитель центра шёл впереди и, как-то суетливо забегая вперёд, открывал двери перед идущими. В конце коридора, возле дверного проёма стояла небольшая толпа любопытствующих. Именно туда и направлялись врачи.

В просторной комнате с окнами закрытыми плотными шторами находилось несколько металлических кроватей замысловатой конструкции. Возле каждой располагалась обширная стойка с большим прямоугольником монитора, напичканная аппаратурой. На самой дальней, весь опутанный проводами, неподвижно лежал молодой человек лет двадцати пяти-шести. Открытые глаза, не мигая, смотрели в потолок. Рядом, вздрагивая от прорывающихся рыданий, сидела светловолосая девушка, её голубые глаза покраснели от слёз.

Павел Семёнович, руководитель проекта, обратился к врачу:

– Доктор, что с ним, по-вашему?

– Я думаю, что этот молодой человек испытал глубокое потрясение или шок и сейчас находится в состоянии каталепсии. – Произнёс доктор, осмотрев пациента. – Точнее можно будет сказать только после полного обследования.

– Это опасно?

–Ну, как сказать. Состояние каталепсии может длиться достаточно долго. Но самое главное, что будет, когда он очнётся.

– Поясните, пожалуйста.

– Возможно, это не пройдёт даром для его психики. Но сказать определённо сейчас ничего нельзя.

В комнате повисло молчание, нарушаемое только рыданиями Кати.

После того как Серафима увезли в больницу, Павел Семёнович собрал всех сотрудников на экстренное совещание.

– Сегодня у нас произошло ЧП, – начал речь директор – очень неприятное и опасное. Нам нужно понять, что же случилось, и чем мы сможем помочь Серафиму.

– Иван Сергеевич, расскажите ещё раз – Павел Семёнович, обратился к инженеру.

– Сначала всё шло нормально, затем на экране психовизуализатора появилась туманность с объектом в виде зеркальной сферы при полном отсутствии гравитации. Вы сами видели. Катя передала ваш приказ Серафиму исследовать объект.

– Ну, это я помню. Развиваемая мною теория, в основе которой лежат сведения, полученные в управляемых сновидениях, предсказывает существование подобных объектов. Зеркальная сфера может появиться в результате специфического взрыва звезды, сопровождаемого полной экранировкой гравитации. Я просил исследовать удалённо и ни в коем случае не прикасаться, потому что, этот объект представляет собой абсолютное зеркало, к тому же, очень нестабилен.

– Дальше, когда он приблизился к зеркальной сфере, связь начала прерываться, а Катя передала ваш приказ вернуться и ничего не трогать.

– Почему он не выполнил его?

– Я не знаю, может быть, не понял. Он что-то пытался сообщить, но ничего не удалось разобрать – помехи.

Катя сглотнула слёзы:

– Я ему ещё сказала, чтобы в случае опасности он спрятался в спасательной капсуле.

– И что дальше?

– Он просто перестал отзываться. Потом вдруг сильно заворочался, – чуть провода не оборвал, – и замер. Всё. – Ответил Иван Сергеевич. – Изображение тоже пропало. Сначала пошла сильная рябь, а затем остался только шум.

– Странно. Вы аппаратуру хорошо проверили?

– Последнее тестирование перед началом работы не показало неисправностей. Всё работало идеально.

– Такое вообще может быть?

– Да, если полностью отсутствует активность мозга.

– Но, ведь Серафим жив. Может быть другое объяснение?

– Отражённый от сферы сигнал мог сложиться с основным в противофазе и полностью погасить его. Интерференция.

– Но ведь это не просто радиосигнал, а мозговая активность живого человека.

– Объект, безусловно, влияет на мозг, вызывая изменения фазы альфа, тэта и дельта ритмов. По-моему, это возможно.

– Почему сразу не доложили об исчезновении сигнала?

– Его не было совсем небольшое время, а потом он снова время появился, только странный.

– Что значит, странный?

– По параметрам похож на нормальный, но при расшифровке получалась какая-то ерунда. Нейросеть не смогла преобразовать его в изображение. – Иван Сергеевич вытер платком пот, проступивший на лысине. – Мы сначала тоже подумали, аппаратура испортилась, и начали проверять. А потом доложили вам.

– Похоже, он не смог воспользоваться капсулой. Боюсь, мы тут уже ничем не сможем помочь. – Павел Семёнович беспомощно развёл руками. – Подождём, что скажут доктора.

Катя разрыдалась во весь голос.

***

Очнулся он от прерывистого писка где-то над ухом и первое, что увидел, открыв глаза, – экран монитора, по которому с края на край бежало несколько волнистых линий. Яркая точка на каждой линии подпрыгивала каждый раз, когда раздавалось пиликанье. Белый потолок, светлые стены в пастельных тонах, сложной конструкции кровать.

От рук, груди и даже головы тянулись многочисленные провода к медицинским приборам, расположенным на стойке рядом. Всё вокруг выглядело совершенно обычным, но что-то, какая-то неуловимая маленькая деталь вызывала смутное беспокойство. Никто не приходил, а Серафим не торопился вызвать медсестру. Так прошло довольно много времени.

Серафим попытался прочитать надписи на приборах, написанные на каком-то неизвестном языке. В словах вперемешку попадались знакомые буквы из кириллицы, встречались латинские, а были и совсем непонятные. Как он ни старался, ничего прочитать не удалось. Поразмыслив, Серафим пришёл к выводу, что, скорее всего, аппаратура иностранного производства из какой-то экзотической страны.

Он не должен был очутиться в больнице. Потому что в спасательной капсуле можно было спокойно переждать катаклизм, а затем благополучно вернуться ко сну. Или проснуться. Их и придумали после того как во время одной из тренировок два человека попали в неуправляемый кошмар, да так, что их едва удалось привести в себя. После того случая в Академии решили, что все в обязательном порядке должны иметь во сне безопасное место – спасательную капсулу. Но в этот раз что-то пошло не так. Но, с другой стороны, Серафим уцелел и находился в безопасности. Если только эту больничную палату можно считать таким местом. Откуда же она взялась и как он здесь очутился? Нужно было найти способ выяснить это.

Слабость дала о себе знать и незаметно для себя он уснул. Ему приснился серебряный шар в паутине координатной сетки хищно тянущий на себя пространство и беспомощный космический корабль, затягиваемый в ловушку. При всём этом на поверхности шара появилось лицо не лицо, но злобный смайлик, а к Серафиму потянулись длинные тонкие руки. Он беззвучно закричал от страха и проснулся. Вокруг была та же палата, приборы с непонятными надписями, мерное попискивание монитора.

Серафим почувствовал себя совершенно разбитым. Всё, что ему нужно было сейчас, это хорошенько отдохнуть. Но как только он забывался неглубоким сном, сразу же появлялся проклятый шар, заставляя снова и снова просыпаться в холодном поту. Так повторялось много раз, прежде чем наступил спокойный здоровый сон.

Проснувшись через некоторое время, он почувствовал себя гораздо лучше. По выработанной давно уже привычке попытался шевельнуть пальцами ног, но они плохо слушались, вызвав лишь слабое движение простыни их накрывающих. СТОП. Пальцы ног шевелились. После той памятной катастрофы ноги перестали слушаться совершенно, потеряв всякую чувствительность. И то, что происходило сейчас, могло означать, что скоро он сможет ходить или... Он попытался ущипнуть себя, но не почувствовал боли.

Послышались голоса. Дверь отворилась, и в неё вошел доктор в зеленоватой одежде, а за ним… вошла Катя. Нет, не вошла, а появилась как солнышко, озарив бледные стены палаты своим светлым нежным сиянием. Как будто ярче заиграли краски и от волнения побледнели мониторы, задергавшись разноцветными загогулинами. Ее немного мурлыкающий голос с приятными переливами наполнил комнату журчанием чистого ручейка.

– Доктор, вы видели, он пошевелил ногой?

– М-м, я не заметил. – Вид у доктора был немного озадаченный. – Вам не показалось?

– Нет, что вы! Мы когда входили, я сразу заметила. Это так странно, ведь ноги у него парализованы.

– Парализованы... Ах, да!

– Он рассказывал, год назад или больше разбился в самолете – переломы, сотрясение мозга, ушиб позвоночника. Врачи сказали, что он мог бы ходить, потому что спинной мозг не поврежден.

– После того как ему стало лучше, мы перевели его в палату интенсивной терапии и сейчас лечим новейшими нейростимуляторами. В данный момент он погружен с состояние глубокого сна, но судя по приборам, ему что-то снится. Непроизвольные движения во сне, конечно, возможны...

– Значит, он сможет ходить?

– Определенно можно будет сказать только в конце курса лечения. Но вы не волнуйтесь, мы сделаем все возможное. – Доктор, еще достаточно молодой, на протяжении всего разговора смотрел больше на Катю, чем на пациента.

Затем доктор сверил какие-то показатели на мониторе, сделал пометки в карточке и вышел, оставив Катю сидеть возле Серафима.

Серафим буквально разрывался от бессилия и неожиданного приступа ревности. Он, оказывается, все еще спит и неизвестно, сколько это продлится. А тут еще доктор увивается возле Катьки. Серафим, попытался пошевелиться, но из этого ничего не вышло.

«Необходимо сделать сон снова управляемым – спасительная мысль появилась неожиданно. – И если в нем проснуться, то это может произойти на самом деле». Он представил себе, как открывает глаза, начинает двигать руками, ногами… Постепенно появилась чувствительность в руках, а затем и в ногах. Но радоваться этому было некогда. Серафим напрягся изо всех сил и, наконец, ему удалось оторваться от кровати. Он слез на пол, пошатываясь, подошел к матовому окну, взялся за ручку, открыл. В лицо прохладно задул влажный мартовский ветерок. Через приоткрытую щель виднелись корпуса Академии, разукрашенные яркими веселыми рисунками мультяшных героев.

Серафим захлопнул окно. Почему больница рядом с Академией? Что это значит? За спиной послышался шорох. Он обернулся, и хотел было бежать, увидев двух амбалистого вида санитаров. Но непослушные ноги не пустили его, словно приросли к полу, пустив в него корни. Крепкие пальцы впились Серафиму в руки и насильно уложили в кровать. Тогда в дверях со зловещей ухмылкой показался доктор с полным шприцем в руках, из которого брызнул прозрачный фонтанчик. От вида блестящей капельки на кончике приближающейся иглы Серафим хотел кричать, но не смог открыть рот, издав лишь неопределенное мычание, задёргался, попытался безуспешно вырваться, и проснулся.

***

Все так же мерно попискивала аппаратура, вычерчивая кривые линии на мониторе. Рядом на стуле, повернувшись к окну, с книгой в руках дремала Катя. В зеркальной дверце шкафчика рядом с ней были видны раскрытые страницы с большими картинками. Он осторожно приподнялся, всмотрелся в страницы и невольно улыбнулся: "Это же "Алиса в стране чудес" Льюиса Кэрролла". Когда-то он тоже зачитывался ей. Интересно, давно она тут сидит? Но, нужно сосредоточиться, иначе опять ничего не получится.

Он с сожалением оторвал взгляд от ее милой головки, склонившейся над книгой. Обстановка вокруг вроде бы сильно не изменилась, если не считать появившуюся на спинке кровати больничную пижаму. Серафим осторожно дотянулся до пижамы и попробовал осторожно натянуть её на себя, отцепив несколько датчиков и стараясь не шуметь. Монитор недовольно заверещал и Катя, встрепенувшись, проснулась. Она захлопнула книгу и повернулась к нему:

– Тебе... наверное, не стоит еще вставать. – Обеспокоенно произнесла она, немного запнувшись, и посмотрела на него как-то странно.

– Привет! – только и нашелся, что ответить Серафим. – Я тут хотел немного осмотреться.

– Привет! Хорошо, что ты проснулся. Мы за тебя очень беспокоились.

Раньше они виделись очень редко и всегда в перерывах между "полётами", зато её голос он мог различить среди миллиона других. Ведь он всегда ждал сеансов связи и её сообщений, даже специально задавал лишние вопросы, только чтобы еще раз её услышать. Но в остальное время стеснялся заговорить с ней.

Серафим продолжал наслаждаться чудесным сном, в котором он умел не только ходить но и мог поухаживать за Катей. Однако, это заветное желание перебивала одна настойчивая мысль. Голос был тот же, в этом не было сомнений, но... Серафим слушал, как она говорит, смотрел в лицо, и никак не мог понять, что не так. Почему-то ему казалось, что это не совсем та Катя, которую он знал раньше. А что если с ней поговорить? И он начал издалека:

– Кать, скажи, а у тебя бывало такое, что ты хотела бы проснуться, но не можешь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, так. Мне кажется, что я сплю.

– И что же тебе снится? – Катя посмотрела на него с лукавым прищуром.

– Мне снишься ты и… – тут Серафим неожиданно для себя замялся.

– Пришельцы? – звонкий смех наполнил палату.

– Ну, просто, понимаешь…– Серафим не находил нужных слов. – Я так рад тебя видеть. Мы редко встречаемся, я тебя слышу только во время миссий. А тут вижу вживую.

– Знаешь, я тоже тебя видеть. – Катю просто распирало от смеха, от чего Серафим смутился еще больше. – Но твоя миссия уже закончилась.

– А вот мне кажется, что нет, а ты все еще координатор и можешь мне помочь.

– И как же? – она серьезно посмотрела на Серафима.

– Ты должна помочь мне проснуться?

– Проснуться?!

– Да, я сплю, вижу чудесный сон, в котором есть ты, но все равно мне очень, очень нужно проснуться. Потому что моя спасательная капсула не сработала и все это вокруг – просто кошмар.

– И я?

– И ты. Извини.

Катя просто зашлась от смеха, не на шутку испугав Серафима:

– Ты правда считаешь, что все это – сон?

– Да. – Серьезно ответил он. Но он больше неуправляем, я не могу из него выбраться.

Катя, наконец, перестала смеяться и, посерьезнев, сказала:

– Серафим, это не сон. Возможно, раньше я тебе снилась, просто потому, что решила сама тебе помочь.

– Ты, но каким образом?

– Решила во сне загадать, чтобы ты пришёл в себя. Управляемые сновидения.

– И что дальше?

– Дальше я встретила во сне доктора и попросила, чтобы он вылечил тебе ноги, и ты бы снова мог ходить.

– И... – Серафим неожиданно понял, что давно стоит на ногах. – У тебя получилось...

– Ноги это тебе доктор вылечил. – Катя посмотрела на него немного с прищуром. – Но ты, наверное, думаешь, что не можешь проснуться, а я тебе снюсь. Нет, сейчас ты не спишь и я – настоящая.

– Говоришь, я не сплю? А, впрочем, это можно проверить – Серафим подошел к окну. – Скажи, что за окном?

– Улица, конечно.

Серафим приоткрыл окно. Из щели приятно потянуло горьковатым запахом только что распустившихся тополиных листьев, и в комнату проник шум оживленной улицы. Он распахнул окно совсем и увидел давно знакомые панельные дома возле городской больницы, украшенные пестрыми рекламными вывесками. И тут же замер – текст вывесок был написан тем же непонятным языком. Он медленно повернулся к Кате и попросил немного запинаясь:

– П-прочти, пожалуйста, вывески на доме.

– Кондитерская, Аптека, Почта России... – читала она с некоторым недоумением, – еще или хватит?

– А теперь почитай свою книжку, – Серафим дрожащими руками протянул ей раскрытую книгу.

–«Дайте-ка вспомнить: сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже не совсем я! Но если это так, то кто же я в таком случае? Всё так сложно…» – начала читать Катя и вопросительно посмотрела на него. – Продолжать?

Серафим растеряно взглянул на открытую страницу и понял, что и там текст набран непонятными буквами, такими же, что были на вывесках. Вот, кажется, и ответ. От слабости в ногах ему захотелось прислониться к шкафчику, и он оперся плечом об его угол. Открывшаяся на предпоследней странице книга отразилась в дверце и глаза машинально выхватили из текста: «...Ты меня разбудила, Китти, а мне снился такой чудесный сон! И ты там была – в Зазеркальной стране. Помнишь?»

– Серафим, что с тобой? – Катя обеспокоенно подхватила за руку сползающего на пол Серафима и подставила ему плечо.

Он качнулся, устояв на ногах, и чтобы не уронить Катю, обхватил ее другой рукой, окунувшись ноздрями в пушистые светлые волосы. Потом заглянул в лицо и, наконец, понял, что его смущало ­– маленькая родинка над верхней губой раньше была справа, а теперь виднелась слева. А потом подумал: "Ну и пусть. Была не была. Все равно это самый лучший сон". И поцеловал её.

Звонкая пощёчина убедила Серафима в том, что он не спит.

***

Они приехали на дачу теплым августовским вечером. Уже стемнело, но выспавшаяся в машине Алиса бодро топала по дорожке, держась за руки родителей. Неожиданно она остановилась, восхищенно засмотревшись на усеянное крупными звездами небо.

– Папа, мама, посмотрите, какие они красивые!

Звезды, переливаясь в тёмном небе, согласно подмигивали девочке. А потом снились ей ночью и до самого утра водили с ней хоровод, отчего она радостно смеялась прямо во сне.

Серафим долго не мог уснуть и вышел на крыльцо подышать ночной прохладой.

Когда это произошло – когда он и его зеркальный двойник впервые коснулись друг друга, или в тот момент, когда ударили по рукам, а может быть просто пока смотрели друг на друга, – теперь это уже останется неизвестным. Понятным стало только одно: Серафим каким-то образом очутился в зазеркалье, в мире своего двойника.

Но это теперь кажется таким простым и понятным, а тогда ему казалось, что всё вокруг перевернулось. В этом мире Серафим стал левшой, стрелки часов вращались в противоположном направлении, Солнце двигалось по небу не в ту сторону. Впрочем, ко всему этому он привык довольно быстро и уже через пару недель научился бегло читать, переворачивая в уме буквы, а еще через небольшое время и вовсе перестал об этом вспоминать.

Удивительно, но никто не догадался о его тайне. Мама и папа очень обрадовались его выздоровлению, но, то обстоятельство, что он стал левшой, отнесли в счет последствий болезни. Да и сам Серафим довольно быстро освоился в новом положении и перестал обращать внимание на изменение положения родинки, или с какой стороны сделан пробор в волосах. А, в остальном они, ведь, ничем не отличались.

Вот уже много лет они с Катей вместе, а он так и не рассказал ей, что с ним случилось на самом деле. Может быть, и она ничего и не заметила. Или сделала вид. Как бы там ни было, их чувства друг к другу оказались взаимными. Ну, а если бы знала, смогла бы полюбить его? Наверное, смогла бы. Он же смог. Но пусть это останется маленькой тайной.