Лягушачье достоинство

Лип смотрел по сторонам. Это было похоже на какой-то отстойник, куда их всех распределят и скоро пропустят дальше. Он только-только совсем недавно открыл свои глазки. До этого передвигался совсем по наитию. Таких, как он тут были тысячи. Все маленькие, новенькие, гладенькие и вертлявые.

От отстойника тянулись два канальца: один посветлее и приятнее, второй темнее и совсем неприятный. Это на уровне ощущений Лип уже начал различать, что ему нравится, а что нет.

Следующим ощущением было то, что он может выбирать. Он может послушать себя, примерить различные варианты и выбрать то или иное. Как было и теперь. В этом шлюзе они все будто стояли перед выбором. И скоро должно было прийти решение, куда же направится каждый. А пока створки шлюзов в каналы были приоткрыты. Но никто еще не решался в них направиться.

Ожидание было приятным. Немного волнующим. Интрига. И вот что-то начало происходить. Сверху посыпались яркие звёздочки-монетки, они были прекрасны. На мгновение головастики замерли и обратили внимание на звёздочки. Это было что-то прекрасное, необъяснимое. Просто волшебство.

Многие тут же решили, что эти монетки-звёздочки им очень нужны и силой желания тут же стали притягивать их.

Лип тоже смотрел на звёздочки и скоро понял, что очень хочет себе такую одну. Которая была бы только его, самой лучшей для него и самой приятной именно ему. Он уже предвкушал свою монетку, уже почти сформировал желание в виде облачка, чтобы запустить её в гущу звёздочек, где желание найдёт свою индивидуальную.

Но что-то пошло не так. Будто из глубины отстойника появились черные кляксы на многочисленных ножках. Они были без глаз, просто передвигались и, видимо, чувствовали к кому им нужно подлететь.

Кляксы притягивались к головастикам. К Липу тоже приблизилась одна такая. Он ничего не ощущал. Клякса начала оттягивать желание Липа назад и засасывать его в свои недра. Лип недоумевал. У него было что-то вроде шока. Вот он только что так сильно хотел. У него даже желание появилось и направлялось туда, где должна была реализоваться его хотелка.

Но темная клякса просто засосала в себя желание Липа и в тот момент, когда все получали свои звёздочки-монетки, он не получил ничего. Что-то стало застилать глаза Липу. Он немного потерял ориентацию в пространстве.

Затем мордочка его задрожала. Он стал жалок и будто еще меньше. Лип вопрошающе смотрел на кляксу. Клякса нависла над ним и вещала из своих этих прожорливых недр что-то о том, что ему не надо, ему не положено, он не такой и вообще, мало ли он там себе нажелал.

Такого поворота Лип не ожидал. Тут его и захлестнули ощущения, которые и послужили пусковым механизмом к дальнейшим действиям.

Лип посмотрел по сторонам еще раз. Да, действительно, у многих были монетки. Они радовались и получали свои новые ощущения. Подпрыгивали и приятно вибрировали то тут, то там. Некоторые радостно испускали тонкие звуки. Отстойник стал похож на радугу в мясорубке. Всё стало неуправляемым, ярким, веселым и приятным.

Только он – Лип, не чувствовал и не ощущал сейчас ничего радужного. И он не видел других таких головастов, которые потемнели и переживали совсем другие состояния в отличие от радужных, которые получили свои звёздочки. Только себя он видел сейчас, такого несчастного и видел этих радужных, которые наслаждались желаемым.

Лип был в отчаянии. Как же так? Только что он был со всеми вместе, только что они все как братья ожидали чуда. А чуда, получается, нет?

Подожди-ка. Для него нет, а для других есть. Вот это обидно. Вот это несправедливо. Вот это нечестно… Приходила одна за другой идейка Липу.

Появилось вдруг и ощущение, что он не достоин, что он настолько плох и не любим, поэтому именно к нему подкатила чёртова клякса и всосала его прекрасное желание. Она лишила его новых прекрасных ощущений для которых он и явился на этот свет.

Немного времени он находился в прострации. Ничего не понимал и не чувствовал. Он будто наполнялся изнутри какой-то яростью и жаждой отмщения. Клякса продолжала висеть над Липом и что-то невнятно транслировать о том, что ему не надо, потом как-нибудь в другой раз, не сейчас…

Лип уже сам чувствовал, как потемнел от букета своих нерадостных переживаний. Теперь он решал, как ему поступить. И в этот момент шире открылись шлюзы в канальцы, и неведомая сила потянула всех к этим выходам их отстойника. Лип видел, как многие радужные проникли в светлый канал и пустились в неведомое путешествие. Были и те, кто отправился в серый, темный канал. Почему-то Лип направился с ними. Он был совсем не в тех состояниях, когда хотелось радоваться и светиться. Богу богово. И Лип поспешил по серому канальчику вперёд.

Пока он тянулся по каналу вместе с другими серыми головастиками, то заметил, что кляксы уже исчезли. Они и не нужны были. Рычаг их воздействия сыграл с малышами свою роль. Теперь всё зависело только от них. Как и до этого, впрочем.

В дальнейшей жизни Лип ощущал и ощущал новые состояния, которые тянулись еще из того первого мрачного отстойника. Но которые стали ему уже как родные. А Лип, которым он был в том шлюзе со всеми головастиками, будто остался там и ждал, когда же серенький Лип сбросит с себя свои тёмные ощущения и вернётся за ним назад.

Для чего? Возможно, для того, чтобы пуститься вперёд по светлому канальчику, который тоже сначала так понравился Липу.

Но у Липа появилось ещё кое-что. Он решил так: что если уж я не достоин и так плох, что мои желания останавливают на полпути, то и он, Лип, теперь попробует пару вариантов для того, чтобы доказать этим чёртовым кляксам, что он всё-таки достоин получать желаемое просто потому что он Лип и он находится здесь.

Итак, Липовы пути неисповедимы. Впереди было ещё много каналов и выборов. Много клякс и много ощущений. Но Лип помнил нанесённую обиду из-за монеток. Теперь он действовал решительно и чётко. Каналы выбирал соответствующие его решению. Цель его была ясна и понятна: он усилием воли и своими решительными действиями ставил её и достигал. Тратил массу сил и энергии, а когда получал желаемое, то без особого чувства переступал свою цель, сплёвывал под ноги и летел дальше по жизни к новым каналам.

В этом его движении и решении так действовать было что-то отчаянное. Ведь желаемое то он уже получал, но вот такой радости вибрирующей, радужной не испытывал. Это его удручало раз за разом.

А рядом летели-плыли всё такие же лягушата. Те, что достигали своих целей и сплёвывали на них же по достижении. Не было во всей этой бесчисленной стае удовлетворённости, расслабленности и хоть намёка на радость. Они были собраны, мобильны, активны и даже где-то агрессивны. Они ведь доказывали и преследовали эту свою главную цель неистово.

Еще в их маленьких головках бегущей строкой сияло что-то про нечестность и несправедливость. Уж очень у них эта идейка в головках засела.

Как-то появился новый по ощущениям шлюз возможностей с очередными каналами. Их уже было очень много в короткой жизни Липа. Но ощущения были примерно одинаковыми. В этом же было что-то напоминавшее тот отстойник, где он в первый раз запустил сильное желание к монеткам-звёздочкам. Он даже встрепенулся, немного потянулся вверх, прикрыв глаза и пытался вспомнить то чувство. И снова появились монетки-сердечки и снова многие лягушатки захотели их присвоить себе.

Лип видел, как некоторые лягушатки злобно ворчали что-то и сразу же кидались к тёмному каналу. Шлюзы были приоткрыты. Некоторые нерешительно вспоминали, как это: запускать свои желания вверх, где они получат монетки. Лип попробовал тоже. Получилось немного коряво и как то с просьбой что-ли…

Вдруг, откуда ни возьмись, появились жирные кляксы и снова стали прилипать в лягушатам. Всё, как в тот раз. Вот и к Липу подлетела одна противная. Стала ему что-то шепелявить про то, что не всё так просто, это еще надо заслужить, ишь чё захотел, самый умный что-ли, посмотрел бы на других, умник.

Лип почувствовал, как на спинке его поднимаются злые ворсинки. Он вызверился, завертелся волчком на месте. Клякса удивлённо отодвинулась. Лип крикнул ей, чтоб катилась со своими подачками и советами куда-нибудь подальше, что он, Лип, больше не собирается чего-то желать и хотеть.

В этот момент ему захотелось спрятаться или вылететь из шлюза подальше. Светлый канал был так приятен, но так не подходил Липу по настроению. Там всё казалось таким спокойным и беззаботным, легким и веяло теплотой, что Липу показалось будто он испачкает всю эту яркость своей чернотой.

Поэтому он машинально дёрнулся в темный и приятный канал. Ему было приятно и всё понятно в этом канале. Уже всё такое родное: жёсткие стенки и затхлый запах не мешали уйти в себя и не думать.

Дальнейшие путешествия Липа продолжались в том же духе. Если где то на его пути встречались светлые радужные каналы и возможность выпустить желания, то Лип злобно поворачивался всем своим тельцем и специально нырял в темный канал из шлюза возможностей.

У него появилась новая стратегия поведения: Лип нарочно отвергал всё, что ему предлагалось, и всеми своими действиями хотел показать, что ему всё равно. Что он горд и подачки ему не нужны. И думал с досадой о том, как это он – дурак, столько времени достигал и достигал, а в итоге ни радости тебе, ни удовлетворения. Только толпы таких же дураков, которые бегут и готовы доказывать эфемерным кляксам о том, что они могут, достойны желать и достойны быть. Лягушачье достоинство. Ну не дурость ли?

Иногда лишь Лип видел город со стороны, где много миллионов лягушат и головастиков летели навстречу своим желаниям, возможностям и ощущениям. У всех были какие-то стратегии, мысли и мечты. И стратегии эти походили часто друг на друга, причины тоже. И в это же время все они были разными, индивидуальными, уникальными. Как фейерверк.

Лип посмотрел на себя. Что это? Что это я тиной болотной зарос будто? Что это в головке моей зелененькой тихо и грустно? Отчего мир не мил?

Лип размышлял и наблюдал. И ему всё надоело. Ему надоели бесконечные каналы, шлюзы, головастики-жабки и кляксы. Он захотел вдруг стать тем милым головастом, который в первый раз увидел и обрадовался монетке-звезде. Хотел просто этого состояния чистоты, возможности желать и получать. Но теперь без отвержения всего, без доказательств непонятно кому. Ведь эти кляксы, по сути, всего лишь указатели на его пути. Так он подумал. И решил: «А почему бы и да?»

Почему бы ему не сбросить с себя всю эту ненужную суету, бег за призрачной радостью и тяжесть от проделанного пути в никуда?

Терять ему было только то, что он нёс с собой. Больше ничего. И он подумал, что потерять это он может с радостью. Да, хоть благодаря этому у него теперь была радость.

Подумал и сбросил с себя все эти смыслы. Ему стало грустно. Лип остановился прямо в канале, прижался к вонючей стенке и заплакал. Он долго плакал. Было жалко себя, зло за себя, обидно. Ведь он был таким маленьким и наивным головастиком, таким хорошеньким малышом, который мечтал жить и радоваться, ощущать и переживать. А всё будто бы зря.

И вроде в канал его подтолкнула обида. И вроде это клякса виновата во всём. Но что-то не ладилось в этом вечном обвинении кого-то. Даже себя. А что, если никто ни в чём не виноват? А просто можно было поступить по-другому? Как будто, если бы не мешало что-то. Как будто нет клякс и нет ничего вокруг. А делает он, Лип, только то, что ему хочется. Только так, как он решил. Ведь у него же получалось достигать все эти ненужные цели? Ведь у него всё всегда получалось. А радость достичь не вышло… может, дело в другом?

В конце концов, ему стало всё равно. Он медленно поплыл к следующему шлюзу. Внимательно вглядываясь в светлых головастиков, которые только появились на свет и смотрели вверх счастливыми глазками. В этом шлюзе светлых головастиков было больше, чем тёмненьких. Лип чувствовал себя немного не в своей тарелке. Но это ему не мешало. Он смотрел на малышей как на себя маленького.

И уже растворился в этой чудесной толпе, желающей огоньков-светлячков. И сам не заметил, как его небольшое желание двинулось к одному из светлячков, приглашая к себе. И сам не заметил, как подплывшая клякса стала что-то с придыханием чавкать над ухом. Он просто отвернулся от неё и был настолько занят своим светлячком, который спустился ему в лапки, что не замечал ничего вокруг.

Какое-то волшебное одеяло окутало его со всех сторон, оно было прозрачным и искрилось свежестью, лёгкостью. Такое нежное, такое необыкновенное. Через него он видел всё в новом свете. Ему было спокойно. Он был рад.

Лип и не заметил, как новая волна толкнула его в светлый канал. Теперь он знал, что всё получится. Ему нравилось быть. Ему нравилось просто ощущать то, что происходило вокруг.

Стены в канале были приятными на ощупь и запах какой-то новый. Хотелось вдыхать его снова и снова. Будто хочешь съесть этот запах. Малыши головасты и взрослые лягушата, такие как он сам, плыли тихо и спокойно, никого не сбивая и не обгоняя. Они выглядели мирными, никто никуда не торопился, ни у кого не было напряженных жестов.

Лип видел мир другим. Он ему нравился. Лип понял, что у него получилось в этот раз. Значит, и в следующий раз будет получаться тоже.