Мессия

«Блин, как же меня так угораздило? Идиот! Полный идиот!», — Мишка обречённо огляделся.

Пейзаж был далеко неутешительный — во все стороны, насколько видели его довольно близорукие глаза, расстилалась пустыня. Не уютная, как в мультиках, с аккуратными барханами, караванами верблюдов и волшебными оазисами, а самая что ни на есть настоящая — дикая и пугающая для обычного городского жителя.

В свои двадцать пять лет, Мишка был именно таким — он всегда предпочитал твёрдый асфальт лесной тропинке, а мягкую постель в гостиничном номере — палатке и спальному мешку. В этот раз он купил «всё включено» поездку в Эмираты. Не самую дорогую, но и не совсем уж дешёвую. Что такого — работает в строительной фирме, на хорошем счету — может себе позволить!

Да и на кого ещё тратиться, кроме себя? Ни женой, ни детьми, Мишка ещё не обзавёлся. Правда год назад он начал подкармливать уличного котёнка, а потом и вообще забрал его к себе домой. Назвал он серенький пушистый комочек без особого воображения «Котярой». Теперь это был вальяжный красавец-кот, хозяин его холостяцкой квартиры. На десять дней поездки Котяра был отдан на попечение родителей.

Сначала всё шло хорошо — Миша купался в Арабском заливе (как его называли по эту сторону), загорал на гостиничном пляже, плотно завтракал, обедал и ужинал, и даже познакомился с несколькими соседями справа и слева, двумя супружескими парами, лет на десять его старше. Они-то и уговорили Мишу поехать на экскурсию в пустыню к бедуинам, понабраться местной культуры и колоритных фоток. Всех записавшихся посадили в микроавтобус и повезли в глубь Аравийского полуострова. Постепенно искусственная зелень Аджмана сменилась каменистой местностью с серыми, выжженными солнцем, сухими растениями, а потом начался и вообще лунный ландшафт: высокие волнистые барханы песка без единой травинки. С освещённой солнцем стороны они отливали золотисто-желтовато-горчичными тонами, а с теневой переходили в тёмно-коричневые.

Шатры бедуинов были разбиты в ложбинке между дюнами, и программу туристам устроили по полной.

Гид рассказывал про аскетическую, минималистскую и полную превратностей жизнь кочующих племён. В пустыне они шли туда, где была вода. Не было ничего важнее воды. Она не доставлялась по трубам и не текла из крана. Бедуины пасли своих верблюдов, овец и козлов. Когда животным больше нечего было есть и пить, племена сворачивали шатры, укладывали их и остальные пожитки на тех же верблюдов, и перемещались на новое место.

— А почему бы вам не плюнуть на эту жизнь, продать скот, купить виллы в Дубае и обосноваться на одном месте? Чего хорошего всю жизнь так мучаться? — бухнул Миша.

Ему показалось, что гид посмотрел на него, как на дурака.

— Нет ничего прекраснее, чем ночь в пустыне, — его голос был полон тоски. — Весь небосклон в звёздах! Моя семья давно живёт в городе, я привык к его удобствам, но часто еду ночью в пустыню, стелю одеяло на песок, ложусь и смотрю в небо. Я думаю, что вижу те же звёзды, что когда-то светили моим предкам, указывая им путь!

«Мои предки заблудились на Синае на сорок лет, и никакие звёзды им не помогли!» — подумал про себя Миша, но решил не озвучивать свои мысли вслух. Никогда не знаешь, где нарвёшься на антисемита. Поэтому он только примирительно кивнул гиду и больше вопросов ему не задавал.

Сколько себя помнил, Миша всегда избегал прямых конфликтов. Ему было проще слинять, уклониться, стушеваться. Иногда он винил в этой своей черте маму: она забивала авторитетом и папу, и сестру Миру, и самого Мишу. Мама всегда была права и принимала решения за всех. Так она безапелляционно постановила, за кого выйдет замуж Мира и сколько у неё будет детей. За Мишу она решала, что девушка ему не пара. Не один раз. Миша не сопротивлялся и терпел, боясь утонуть в негодующем словесном потоке. Свою последнюю подругу, Аню, Миша благоразумно маме не представлял, от чего девушка бесилась. Она уже хотела бриллиантовое кольцо на палец и дату в ЗАГСе. В ответ на её возмущённые тирады Миша привычно молчал и тянул резину.

Неприятно осознавать, что ты слабак и мямля, и Миша вернулся к действительности. Кроме глупого разговора с гидом, поездка удалась. Бедуины оказались гостеприимными ребятами — кормили, поили, устроили шоу с музыкой и танцами — Мишке всё это понравилось. Закончилась программа поздно, и спать гости легли на матрасах в тех же шатрах. Мишка проснулся посреди ночи от режущей боли в животе. Взыгралось не на шутку. Чёртово верблюжье молоко! Надо было пить в меру, как советовал старый бедуин, а он аж два стакана выдул. Пришлось выскакивать, как ошпаренному, и бежать подальше в пустыню. Туалетов у бедуинов не предусматривалось.

Когда ему немного полегчало, и он смог оглядеться, то вокруг была непроглядная тьма. Хвалёные арабские звёзды решили в эту ночь не показываться, и куда идти незадачливый турист не знал. Он покрутился на месте, вглядываясь в густую черноту, а потом решил дождаться утра. Тогда уж точно его хватятся и пойдут искать. Ночью было холодно, так можно и простудиться, но Миша неудобно устроился на песке и постарался заснуть.

Наступил рассвет, и тьма резко, без плавного перехода, сменилась ослепительным солнцем. Мишка проснулся и огляделся, но не увидел бедуинского лагеря. Естественно, когда было нужно, проклятый айфон не мог найти сеть, но парень на всякий случай щёлкнул селфи на фоне высоченного бархана. Он подождал с час, за который постепенно перешёл от весёлой надежды к тоскливому отчаянию. Становилось жарко, очень хотелось пить, ветерок дул не сильный, но он поднимал лёгкие облачка мельчайшего песка, который забивался в рот и в нос, шуршал под одеждой. Казалось, пустыня уже начала поглощать незваного гостя, и скоро он сам станет всего лишь частью дюны. Ещё никогда в жизни, даже в каньонах большого города, он не ощущал себя таким маленьким и беззащитным. Мишка вытянулся на спине и приготовился либо умереть, либо быть спасённым.

«Народ жестоковыйный, — всплыло в мозгу, и Мишка встрепенулся. — Откуда эта дребедень? Ну да, из Ветхого завета. Что мне сейчас с этим делать? Это не про меня. Я скорее прогнусь, чем наоборот. Перед учителями, перед начальством, перед мамой, перед Аней. С другой стороны, мы тоже — народ пустыни. Может у меня остались какие-то атавистические признаки от предков. Явно немного, но всё же. Чтобы на моём месте сделал Давид?».

Европейское воспитание услужливо выдало образ молодого парня с пращой, шедевр Микеланджело. Давид не смирился. Он решил бороться до конца. Древний герой бы что-то сделал. «Бог, Бог, будь сам не плох», — говорила Мишке когда-то бабушка. Миша сел, потом поднялся на ноги, и ещё раз огляделся. Солнце встаёт на востоке. Там же и залив, люди, жизнь. Определившись с примерным направлением, он пошёл. Идти было жутко тяжело. Песок набивался в ботинки и делал их неподъёмными. Солнце уже пекло по-настоящему, пот лился ручьём. Бейсболки у Мишки не было, и он снял футболку и повязал её на голову, закрывая рот и нос и оставляя только щель для глаз. Он видел, что в Аджмане так делали рабочие на стройках. Горячий песок расплавил клей, прикреплявший подошвы ботинок, и они начали буквально отваливаться от верха. При каждом шаге приходилось высоко задирать колени и вытряхивать песок. Мишка попробовал снять их и сделать несколько шагов без обуви, но оставил эту затею — ноги жгло, как огнём.

Прошло несколько часов, если верить постепенно умиравшему айфону. Мишка сам не ожидал от себя такого — его внутреннее «я» давно сдалось и валялось где-то позади на песке, но он упрямо шёл. Спотыкался, падал лицом вниз, и снова поднимался. Наконец сил подняться уже не было, и он пополз на коленях. В глазах стояло солнечное марево, дышать было нечем, он заживо сгорал в аду. Мыслей в голове не было никаких. Только движение вперёд.

Вдали замаячило что-то, в первый раз в этой пустоте, и Мишка сконцентрировался на еле различимой тени и пополз к ней. Казалось, он тащился целую вечность. Вдруг «это» было прямо перед ним. Куст. Не зелёный, а полностью высохший, без листьев, колючий и безжизненный. Стоя перед ним на коленях, измученный, полуживой от жары и жажды, Мишка сорвал с лица футболку и захохотал скрипучим ужасным, безумным смехом. Песок тут же забился в рот, и скоро он мог только хрипеть. Куст горел бледным голубым пламенем. Горел, но не сгорал.

— Кто ты? — раздался чёткий поставленный голос, напомнившей Мишке диктора Левитана в кинохрониках.

— Мишка, — парень выдавил это из себя, понимая, что окончательно сошёл с ума и скоро умрёт.

— А, Моше, это мне нравится.

— Нет, Михаил.

— Михаил — не твоё имя. Это гойское имя. Тебя назвали Моше, в честь твоего деда. Носи его с гордостью. Твой дед был праведником в своём поколении.

— Мой дед? Праведник? — отец отца умер до Мишиного рождения, и он мало что о нём знал. Голова странно прояснилась, но при этом Миша всё больше уверялся, что безумен: стоит в пустыне и разговаривает с растением. Или это мираж?

— Моше, Моисей, был моим верным слугой. Надеюсь, что ты тоже не подведешь. Мне нужен мессия, и ты подходишь.

— Я? Мессия? Подхожу?

— Ты — Моше, из рода Давидова, и ты принесёшь людям мою волю!

— Но я не такой, я не умею! Какой из меня Моисей? Я всех боюсь — мамы, Ани, Евгения Петровича, соседей — каждого, кто сильнее меня!

— Забудь обо всём, что ты раньше знал, думал, хотел. Забудь, кем ты был. Теперь у тебя только одно предназначение. Ты — глас Адоная!

— Я пить хочу, — вдруг нагло заявил Мишка. — Если ты действительно Бог, сотвори бутылку воды, холодной.

— Я тебе что, фокусник-покусник? — возмутился голос, и цвет огня, которым горел куст, потемнел. — Сам воду добывай!

Мишка вдруг абсолютно точно знал, что вожделенная вода находится перед ним, и начал отчаянно копать песок. Голос молчал, молчал и Мишка, как заведённый отбрасывая пригоршни песка в сторону. Когда он ободрал все ногти, и уже готов был бросить дурацкое занятие, то наткнулся на твёрдое. Ещё некоторое время, и из освобождённого от песка древнего каменного желоба побежала вода. Не думая, чистая она или с вредными бактериями, Мишка наклонился и стал жадно хлебать, издавая громкие чавкающие звуки. Вода показалась ему самым восхитительным чудом в жизни.

Она текла по его лицу, обмывала пересохшие губы, увлажняла запёкшееся горло, возвращала к жизни.

— Ну что, ты утолил жажду? — голос, уже менее недовольный, прервал его водяное неистовство.

— Ага, — только и сумел промямлить Миша.

— Ты готов исполнить мою волю? Тогда слушай меня.

Миша не знал, сколько просидел перед кустом, сосредоточенно внимая наставлениям Бога, но каждое слово врезалось в память, будто высеченное на каменных скрижалях.

— Можешь идти, — Бог отпустил его, как начальник подчинённого после окончания инструктажа.

— Мне не поверят, меня сочтут безумным. Я сам себя считаю сумасшедшим, — взмолился Мишка. — Помоги мне объяснить, доказать всем, что я — мессия.

— В нужный час, ты найдёшь нужные слова! Если нет — человечество погибнет, как множество раз до этого.

— Посох, у Чарлтона Хестона в фильме такой был! Он в змею превращался и переход в Красном море делал!

— Какой же ты смешной, как будто «Десять заповедей» — это исторический фильм! Ладно, держи.

Из куста высунулась рука. Обычная, человеческая, с длинными пальцами и коротко подстриженными ухоженными ногтями. Указательный палец нарисовал огненный знак в воздухе, и к ногам Мишки упала коробка с айфоном.

— Что мне с этим делать? — удивился Миша. — У меня уже один есть.

— Такого — нет. Это эксклюзивная модель, я заказал Стивену несколько модификаций. Так что внимательно прочти технические спецификации. От этого может зависеть будущее рода людского. Бывай!

Огонь погас, куст стал обыкновенным чахлым мескитом, или колючкой, кто ж его знает, и Мишка несколько раз зажмурил и распахнул глаза, чтобы удостовериться, что он его видит. Потом поднялся на ноги и подошёл близко-близко. Дотронулся до ветки, больно укололся об острый шип, и отдёрнул руку.

Миша подобрал с песка коробку и на всякий случай завернул в футболку. Осмыслить происшедшее он не успел: над головой загудел вертолёт. Мишку искали, он был спасён! Парень начал кричать и бегать вокруг куста, дико размахивая руками. Сверху его заметили и спустили лестницу. Садиться на зыбкий песок было небезопасно.

Через два часа, с трудом выбравшись из медвежьих объятий матери, помывшийся под холодным душем, напившийся апельсиновым соком и удовлетворивший голод несколькими финиками, Миша давал интервью местной газете. Оказалось, что его искали три дня и уже давно прекратили бы, если бы не его мама. Она прилетела в Эмираты, как только ей сообщили, что её обожаемый сын пропал в пустыне. Она подняла неимоверный шум, дошла до самого шейха Мохаммеда, и не собиралась сдаваться. То, что Миша оказался цел и невредим, она восприняла, как личное достижение.

Репортёр настойчиво расспрашивал, как Мише удалось пережить столько времени в пустыне и пройти так далеко от места, где находился лагерь бедуинов. Парень рассказал, что помнит только первый день, когда решил идти на восток, а провалы в памяти списал на нервное и физическое истощение. Вскоре он уже сидел в самолёте рядом с мамой, которой шейх подарил билеты в первый класс — только бы от неё избавиться.

***

Первые дни дома Миша чувствовал себя героем: мама ни на минуту не выпускала его из виду и закатила в его честь семейный обед, на который пришли Мира с мужем и тремя детьми. Племянники сразу повисли на шее у любимого дяди и начали рассказывать о своих детских делах. Миша не любил подобного внимания. Больше всего на свете ему хотелось взять Котяру и уехать домой. Закрыть за собой дверь квартиры, остаться в одиночестве. Он никому не рассказал о том, что произошло с ним в пустыне. Он вообще принял бы это за результат обезвоживания организма и помутнение сознания, если бы не коробка с телефоном. Она сейчас лежала у него в сумке, и ему не терпелось прочесть инструкции.

Отвлёк его звонок на другой айфон, обычный. Анин голос дрожал от волнения.

— Мишенька, я так за тебя испугалась! Все думали, что ты погиб. Как я счастлива, что ты нашелся! Я даже о подарках думать забыла. Но ты же мне всё равно привёз? Ты же обо мне не забыл?

— Аня, нам нужно поговорить, — тихо ответил Миша.

Ему очень хотелось избежать этого, но указания Бога не оставляли никаких сомнений. Чем быстрее, тем лучше.

Первым делом, он отдал Ане подарки — безделушку с золотого рынка в Дубае и брендовую сумочку. Девушка довольно улыбалась, а Миша поймал себя на том, что она ему неприятна: миленькое личико отражало жадность, а в больших карих глазах просвечивало равнодушие. «Как же я раньше не замечал, какая она чёрствая и корыстная? Я ведь ей даже не нравлюсь, я для неё просто лопух, которого можно прибрать к рукам». Это открытие упростило дело — набрав в лёгкие побольше воздуха, Миша шумно выдохнул и произнёс.

— Я много думал эти три дня в пустыне. Мы должны расстаться.

— Миша? Ты с ума сошёл? — Аня выпучила глаза и стала похожей на рыбу — кажется, форель. — Мы вместе почти год! Ты обещал! Твоя мама тебе что-то сказала? Не слушай её, мы же любим друг друга!

— Мама тут ни при чём. Просто у меня ответственное задание, и я не могу быть связан…

— Ах ты подлец! Ты другую нашёл, так?! Кто она? Я тебя, сволочь!

Аня ещё что-то кричала, но Миша просто развернулся и ушёл.

Дома он налил себе чаю и удобно устроился диване, почесывая теплый бок свернувшегося клубком Котяры. Наконец-то! Миша вынул из коробки новенький айфон, который ничем не отличался от обычного, магазинного, и поставил на подзарядку. Он ожидал длинные и непонятные инструкции, но на карточке было написано только «Всё в руках Божьих». И десять заповедей, очень мелким шрифтом, на бесконечном количестве языков.

«Что мне теперь делать? Лежать на диване и ждать указаний свыше? Бред! Какой это всё бред! Может эту коробку просто забыли в пустыне какие-то местные любители смотреть на звёзды? Не было ни куста, ни Бога, ни трубы с водой?». Но он знал, что не безумен, и всё это было.

Утром телефон зазвонил. От неожиданности Мишка скатился с дивана. На экране высветились странные красные буквы. «Иврит!» — догадался парень и оробел.

— Это Миша, слушаю, — почему-то прошептал он.

— Ты забыл? Миши больше не существует! Есть Моше — мессия! Понял?

— Да, конечно, — обречённо ответил перепуганный «мессия».

— Значит так, не теряй времени. У тебя две недели, чтобы донести мои условия до людей.

— Эээ… Был же вроде месяц?

— Ты со мной спорить решил? Ситуация изменилась. Действуй!

— Но мне на работу нужно. У меня сегодня отпуск закончился.

— Что мне с тобой делать? Какая работа? Какой отпуск? Ты — мой слуга.

— А квартиру тоже ты оплачивать будешь? — осмелился Мишка. — У меня расходы. Котяру кормить нужно.

— Вот же надоел! Держи задаток! — на ковер рядом с Мишкой упал небольшой мешочек. — Потом посмотришь, что там. Отнесёшь в ювелирную мастерскую на Итальянскую, спросишь самого хозяина, и не торгуйся.

— Слушаюсь. А дальше?

— Сам соображай, я на тебя полагаюсь.

— Спасибо за доверие, конечно, только я не знаю, с чего начать.

— Помни инструкции и всё будет, как надо! — голос внезапно смягчился. — Я никогда не потребую с тебя больше, чем ты в состоянии сделать. Бывай!

Экран погас, и Мишка потянулся к мешочку. В нём оказались старинные монеты с чеканкой на иврите. «Чёрт, нужно было выучить! А то теперь нифига не понимаю», — подумал Миша, садясь в машину.

Хозяин мастерской, похожий на гнома, только без бороды и топора, принял Мишу подозрительно. Но как только на его стол легла одна монетка, сразу засуетился, схватил лупу, и начал производить с монетой всяческие манипуляции — только что на зуб её не пробовал.

— Откуда у вас эта монета? — наконец спросил он.

— В пустыне нашёл, — Мишка не знал, что будет звучать правдоподобнее.

— Молодой человек, вы понимаете, что если эта монета — настоящая, то она перевернёт все наши представления об истории?

— Ммм… Мне бы денег за неё. Вы купите? — пробормотал Мишка, всё более нервничая.

— Значит так: я дам вам за неё пятьсот долларов. Идёт?

Вспомнив указания, Мишка кивнул.

— У меня есть ещё пять, — сказал он.

— Я покажу её кое-кому. Если всё сойдётся, то я вам позвоню.

Забрав деньги, Мишка вышел на улицу. Куда теперь? Он брёл по улице, не зная, как выполнить указания Бога. Вдруг его осенило: действительно, он дурак. Нужно идти к раввину, к кому же ещё! Парень уверенно двинулся по направлению к Большой Хоральной синагоге.

Раввин был довольно молод, всего лет сорока, и его внимательные прозрачно-голубые глаза поразили Мишку, они словно заглядывали к нему в душу.

— Чем я могу вам помочь?

— У меня такое дело, я — Мессия! — заявил Мишка и почувствовал, что вспыхнул, как маленький мальчик.

Кажется, раввин ожидал всё, что угодно, только не это. Сказать, что он был поражён — ничего не сказать. Но он с трудом взял себя в руки.

— Почему вы думаете, что вы — мессия?

Вопрос показался Мишке вполне резонным.

— Мне Бог сказал. В пустыне. Он говорил из горящего куста, как с Моисеем. Меня тоже, между прочим, Моше зовут, в честь деда. Бог сказал, что я — из рода Давида. Хотя моего второго деда звали Абрамом.

— Где вы нашли пустыню? Это какая-то игра? Шутка?

— Да нет, я потерялся, в Аджмане. Вот, смотрите, — Моше, как он решил себя называть с этого момента, вынул из сумки газету, в которой напечатали его интервью на английском языке.

Раввин внимательно просмотрел статью и снова перевёл взгляд на посетителя.

— Вы были без еды и питья три дня. Вам это привиделось! Мираж, у меня самого такие были в Негеве.

— Нет, мне это не почудилось! Бог дал мне доказательство! — он гордо протянул раввину телефон.

— Бог дал вам айфон?

— Ну да, не может же он в кустах вечно сидеть. Он мне сегодня утром звонил с указаниями.

— Какой же у Бога номер? Можно ему позвонить в ответ?

— Не знаю, сами смотрите! — расспросы начали раздражать.

Телефон был с паролем, которого Моше не знал.

— Попробуйте на иврите имя Бога! — посоветовал он раввину.

Подошло, и на экране огнём высветились четыре символа. Раввин посмотрел на Моше с недоверием.

— Вы не возражаете, если я позвоню?

— Валяйте!

Раввин поставил телефон на громкую связь. Бог ответил, но был явно недоволен.

— Шломо, я буду говорить только с Моше! — потребовал он, и продолжил. — Моше, этот телефон для важных вопросов, так что не давай его каждому встречному-поперечному, понял меня?

— Я думал… Ты скажешь раввину, что ты — Бог, он тебе поверит, и поможет мне, — взмолился Моше.

— Ты — Мессия, ты должен убеждать людей в своей правоте! Шломо, — последовала короткая фраза, видимо, на иврите, раввин побледнел, и с его лба покатились крупные капли пота.

— Что? Что он сказал? — всполошился Моше.

— Я тебе верю, только что же нам делать? Больше ведь никто не поверит. Нас будут считать сумасшедшими!

— Может быть, обратиться за помощью в Израиль?

— Нужно действовать современным способом, приспосабливаться к ситуации. Давай я буду твоим Аароном!

— А это кто?

— Как Бога угораздило выбрать в мессии полного неуча! — Шломо прикрыл рот ладонью, испугавшись собственной наглости. — Значит, план действий такой: начинаем канал на YouTube, ты будешь нести слово Божье.

— Я не очень умею нести чего-то там, и вообще, мне нужно выразить волю Бога земным владыкам, в ООН выступить, например.

— Глупости, сейчас вся власть — в соцсетях. Если наш канал наберёт популярность, то в ООН тебя сами позовут, как Грету, как её там!

— Хорошо, с Божьей помощью, канал раскрутим, — согласился Моше.

Первое видео на канале под названием «Глас Божий» начиналосьс так: лица Моше было не видно, он сидел тенью на фоне пустыни.

— Меня зовут Моше, и я избран Богом быть его мессией, — так он начал первое видео.

Потом Моше проповедовал мир. Он и сам удивился тому, как гладко и спокойно говорил. Обычно выступления на публику — даже тост на свадьбе сестры — давались ему тяжело. Приходилось долго готовиться, несколько раз переписывать текст, часами репетировать перед зеркалом. Но не сейчас. Слова сами приходили в голову, и он с удивлением понял, что он размышлял о смысле жизни уже давно, только не было поводов именно задуматься, перевести смутные чувства и понятия в образы и слова.

Раввин, Шломо, взял отпуск в синагоге и помогал делать видео. Его поразило, как быстро росло число подписчиков на канале. За несколько дней, Моше слушали уже миллионы. Хоть они и не делали перевод на разные языки, каким-то образом слова были понятны всем.

Ещё через несколько дней Шломо познакомил мессию со своей племянницей, Леей, специалисткой по маркетингу. Он хотел, чтобы она помогла с продвижением канала. Высокая девушка, с очень белой кожей, чёрными гладкими блестящими волосами и серьёзными карими глазами, поразила Моше. Он сразу понял, почувствовал, что их связывает нечто большее, чем желание донести до всех «Глас Бога». Ему захотелось заботиться о ней. Никогда раньше ему и в голову не приходило, что чувства другого человека могут значить для него больше, чем его собственные, но с Леей было не так, как с другими его девушками. Лея сразу приступила к делу и уверенно вносила в проект свои предложения.

— Мне кажется, — Моше почти не вслушивался в слова, её голос музыкой отдавался у него в ушах. — Что всем интересно увидеть Мессию. Тень на видео вызывает интерес и множество предположений. Если Моше объявит, что в следующем ролике он откроет свою личность, это вызовет ажиотаж. Можно даже войти в топы и попасть в ленту новостей. Потом — Израиль и ООН не за горами.

— Но не будет ли это опасно? — возразил Шломо. — В мире столько маньяков и террористов, которые могут решить причинить Моше вред.

— Я посоветуюсь с Богом, — как просто принимать решения, когда есть такая отговорка.

На самом деле, он старался не звонить Богу чаще, чем абсолютно нужно. Бога раздражало, когда Моше беспокоил его по мелочам. В этот раз, мессия всё же решил, что вопрос достаточно важен.

— Как тебе девушка? Приятна на глаз, а? — неожиданный вопрос застал Моше врасплох.

— Она очень заинтересована в канале, — ответил он уклончиво.

— Ещё бы, если ты не сумеешь принести мир, то я принесу меч. Двое начали этот мир, и, возможно, двоим придётся заселять его заново.

Несмотря на притяжение, которое Моше чувствовал к Лее, перспектива остаться с ней в одиночестве, последние люди на земле, его ничуть не обрадовала. Или первые? Какая разница, если его дети не будут знать бабушку и дедушку?

— Лея думает, что если все узнают, кто я, то канал получит огромное продвижение! — ответил он.

— Да будет так!

В следующем ролике Моше уже не прятал своё лицо в тени. Реакция была мгновенной и оглушающей. Первой позвонила мама и начала кричать, что она хочет не мессию в семье, а нормального сына, который подарит ей внуков. Мира искренне поздравила брата, но в её голосе звучала тревога.

— Ты знаешь, мы очень любим тебя, чтобы не случилось, но будь осторожен, я боюсь за тебя.

Моше обещал, но он и сам не ожидал последовавшего внимания к его скромной персоне. В переходе метро к нему подошла пожилая женщина в шубе и пушистой шали, опустилась на колени в хлюпающую под ногами слякоть, взяла за руку и поцеловала. Обалдевший Моше дёрнулся.

— Я верю, что ты — Мессия! — воскликнула женщина. — Ты принесёшь нам мир!

Парень с трудом освободился от неё, но вокруг уже начала собираться толпа. Кто-то молился, другие выкрикивали ругательства и оскорбления. Метко брошенный стакан с кофе ударился о куртку и разлился коричневым пятном. Моше очень хотелось развернуться и убежать, вполне нормальная для него реакция. Но видно что-то всё-таки изменилось. Вместо этого он выпрямил спину и поднял вверх обе руки, будто благословляя и предупреждая. Внезапно шум стих, и в полумраке вспыхивали только экраны смартфонов.

— Да, я — Мессия! — провозгласил Моше каким-то совсем не своим, очень громким и чётким голосом. — Бог хочет добра, но если человечество не внемлет предупреждению, то мы все погибнем!

Его поразило впечатление, произведённое его простыми и безыскусными словами: люди застыли в молчании, будто онемели. Воспользовавшись затянувшейся паузой, Моше поторопился к дому Шломо. Он застал обычно спокойного раввина в состоянии крайнего раздражения.

— Мне позвонили из Нью-Йорка, — угрюмо объяснил он ситуацию. — И из Иерусалима. Короче, они не верят в тебя. Ты — неудобный мессия.

— Что значит, неудобный? А какой им понадобился?

— Никакой! Им не нужен реальный мессия из дома Давида! Им нужна идея прихода мессии и обещание лучшего мира. Они обвинили меня в шарлатанстве и даже ереси! Если я не порву с тобой и не заявлю публично, что ты — мошенник, то меня лишат звания раввина! Ты знаешь, сколько я учился? Моя семья будет опозорена! Мой отец не переживёт такого!

—Прекрати истерику! — Моше сам удивился своей жёсткости. — Речь идёт о выживании человечества, а ты печёшься о какой-то ерунде!

— Откуда я знаю, может быть ты и правда не мессия!

— Шломо, ты прекрасно знаешь, что я — настоящий. Ты говорил с Адонаем!

— По айфону! Когда я описал ситуацию Верховному Раввину Израиля, он только сказал ‘Ой, вей!’. А ребята из Бруклина хохотали так, что один, кажется, подавился. Слушай, Моше, я не герой. Я скажу всё, что они от меня хотят.

— Ты предашь Моше? — Лея смотрела на дядю с разочарованием и презрением.

— Лея, ты ещё ребёнок, ты ничего не понимаешь в реальной жизни!

— Я понимаю достаточно! — девушка взяла Моше за руку, и они вместе вышли из квартиры.

Столик у окна и капучино казались Моше нереальными. Обыкновенный день большого города, снег, тающий под ногами людей на проспекте и превращающийся в серое месиво. Он и она, держащиеся за руки, погружающиеся в глаза друг друга. Слов вроде и не нужно — и так всё ясно. Но Моше кожей чувствовал непрочность и обманчивость этой обыденности. Как в фильме, когда герои живут свою жизнь, но ты знаешь, что им предстоит катастрофа, которая всё разрушит. Хочется крикнуть: «Остановитесь! Подумайте! Этот вулкан сейчас взорвётся!».

Моше захотелось плакать: он ведь попытался предупредить, как мог. Его не услышали, что было только закономерно.

— О чём ты думаешь? — спросила Лея.

— Я не справился. Из меня получился дрянной мессия. Скорее Кассандра — я могу сделать ещё видео, они даже соберут миллионы зрителей, могу сорвать голос, проповедуя на площади, но никому это не нужно.

— Моше, мы не можем знать весь план. Возможно, ты — только одна часть Божьего замысла.

— Не думаю, что есть какой-то запасной вариант. Всё предельно просто: две недели на моё «мессианство». Либо люди поймут, поверят и перестанут убивать друг друга во имя Бога, либо людей больше не будет. Я не очень в курсе, каким образом, но человечество будет уничтожено. Все, хорошие и плохие, умные и глупые, праведные и грешники — моя мама, моя сестра, её дети. Я знаю, что произойдёт, но не могу ни предотвратить, ни изменить.

— Все? Как всемирный потоп? Неужели не будет даже Ноя?

— Да, именно так. Возможно, останутся новые Адам и Ева. Мужчина и женщина, которые возродят человеческий род. Я бы не хотел быть на их месте: потерять родных и друзей и остаться в мире, который не имеет ничего общего с тем, в котором они привыкли жить. Может быть, для Ноя это было проще — в его времена не было электричества, канализации и интернета. Так что привыкать к жизни после потопа было не так сложно.

Парень горько усмехнулся и поднял взгляд на Лею. В её глазах смешивались страх и решимость.

— Я читала, — прошептала она. — Что мир уже существовал и был разрушен множество раз. Как трёхмерное моделирование: Бог представил, как всё может быть, раз за разом давая своим творениям шанс на существование. И раз за разом разрушая их. Конечно, жаль, что мы не сможем пожить подольше, но это не значит, что всё бессмысленно.

Её вера передалась и Моше. Сердце защемило, захотелось сказать ей, что он её любит, но признание казалось неуместным и дешёвым в ситуации. Или он, как всегда, боялся выразить свои чувства? Боялся наткнуться на отказ, стать смешным?

— Пойдём, а то на меня начинают поглядывать. И мне нужно покормить Котяру.

По дороге домой Моше удивился, какими неприглядными были люди вокруг. Он словно читал по их лицам все тайные пороки: жадность, зависть, злобу, угодничество, ненависть. На рекламных экранах мелькали страшные, неузнаваемые лица, искажённые жаждой убийства и насилия.

Как же он раньше не замечал всей этой неприглядности? Может быть и хорошо, что у него не получилось? Пусть мир погибнет, станет ещё одной несостоявшейся моделью. Уступит место более продуманному и совершенному?

Но… Он вспомнил фразу из какой-то книги, которая ему понравилась: «Тот, кто спас одну жизнь, как будто спас целый мир».

Стоит ли спасать мир из-за одной жизни? Моше никогда раньше не задумывался над такими экзистенциальными вопросами — даже само слово не очень понимал. Оно было французским и вычурным, не подходившим прежнему Мишке. Теперь он мыслил другими категориями, и одна жизнь и судьба целого мира слились воедино.

На следующий день Лея прислала ему ролик записанный Шломо. Его разместили в соцсетях и активно пропагандировали. В нём раввин признавался, что Моше — никакой не мессия, никогда не разговаривал с Богом, и придумал затею с концом света, чтобы произвести впечатление на свою девушку. Предательство человека, которого Моше считал другом, или, по крайней мере, честным и порядочным, поразило парня. Он, конечно, понимал почему тот так поступил, но принять никак не мог.

— Мишенька, сынок, — мамин голос звучал неожиданно мягко и заботливо. — Я тебе верю, папа и Мира тебе верят. Приходи сегодня на ужин. Можешь привести свою девушку, ту, про которую говорил раввин. Я уверена, что она мне очень понравится.

— Мам, тебе же ни одна раньше не нравилась!

— Не говори глупости, Миша! Как же мне может не понравиться избранница моего сына!

Вот они снова сидели за семейным столом, только рядом с мамой разместили Лею, и они увлечённо беседовали, кажется, уже выбирая свадебные цвета. Моше смотрел на свою семью, самых родных для него людей, будто видел в первый раз. Они не изменились в новом зрении, и это его обрадовало.

Зазвонил айфон, тот самый, но Моше проигнорировал звонок Бога. Он не хотел инструкций. Он хотел провести свои последние часы не думая о том, что неминуемо должно было произойти. Пусть Адонай разбирается без своего Мессии.

Надвинув на лоб шапку, Моше брёл по проспекту на встречу с Леей. Люди вокруг суетились, спешили куда-то по своим обыденным делам, забегали в магазины и кафе, разговаривали, смеялись.

Может быть он действительно сошёл с ума в этой пустыне? Не может всё просто закончится, провалиться в бездну. Знание давило на Моше, и он бы с удовольствием остался в неведении об ожидавшем всех будущем.

Девушка уже ждала его, обняла и крепко прижалась. Вопреки всему, Моше почувствовал себя счастливым — как говорили раньше, он бы остановил мгновенье, чтобы оно длилось вечно. Но время было ему неподвластно, оно двигалось вперёд, приближая катастрофу.

Над крышами домов поднялась огромная серая свинцовая волна, будто целое море готовилось выплеснуться на город и смести его и его обитателей с лица земли. Моше инстинктивно встал перед Леей, прикрывая её собой, хотя и понимал, что всё бесполезно. Опять этот чёртов телефон! Что сейчас? Волна замерла, как будто кто-то нажал на паузу.

— Да? — ответил Моше.

— Что ты делаешь? Вы с девушкой должны выжить, начать сначала!

— Я не хочу! Я не хочу жить в мире, где нет больше никого! Я не хочу начинать сначала!

Лея была перед ним. Она вслушивалась в каждое слово и смотрела ему в глаза своими, огромными и тёмными. Она еле заметно кивнула, поддерживая его решение.

— Ты что, Моше, отказываешься от дара жизни?

— Тот, кто спасает одного человека, спасает весь мир! Я — один человек, но я не хочу спастись ценой всего мира! Устраивай свой потоп!

Он укутал Лею в объятиях, напрягся каждой мышцей, затрепетал каждым нервом, ожидая холода воды и черноты смерти. Но ничего не последовало. Одна секунда, две, три… Моше поднял голову и посмотрел вдоль проспекта в сторону реки. Волна исчезла. Тучи разошлись, небо сияло голубизной и солнце ослепляло и согревало теплом. Люди вокруг застыли, пытаясь понять, куда делось цунами и что будет дальше.

— Моше? Так это правда был конец света? — стоявший рядом человек узнал его и теперь пялился в ужасе и восторге.

— Я не знаю, что произошло, — честно ответил парень. — Да, эта волна должна была затопить всё, но она почему-то отступила. Я сам ничего не понимаю.

Только следующий звонок привёл его в чувство.

— Будь по-твоему! Я дам твоему миру ещё один шанс, Мессия! Если есть смысл спасти одного человека, есть смысл спасти весь мир, найти в нём что-то хорошее. Живи долгую жизнь и размножайся! Я загляну через столетие и посмотрю, как твои дети управляются.

Слова Бога звучали у него в мозгу, будто выгравированные на скрижалях. Моше осознал, что всё ещё сжимал Лею в объятиях. Он склонился к её лицу и поцеловал, как не целовал ни одну девушку.

— Пойдём, маме не терпится выбрать тебе свадебное платье и фату. Что-то мне подсказывает, что детей у нас будет куча.

— Моше, ты не спросил, согласна ли я выйти за тебя замуж!

— Э…

Он вдруг стал самим собой, нерешительным и застенчивым. Лея рассмеялась.