Конфируленция

Большой зал в подвале недавно закрытой в целях оптимизации расходов и проведения реформ в медицине сельской поликлиники. Тихое безветренное место: тепло, сыро. Идеально, чтобы знатоки оценили обстановку, как высокую степень контагиозности¹. Международная конференция. Начали собираться участники: вирусы молодые и старые, бактерии, штаммы – самые невероятные мутанты, клетки, содержащие поражённые ДНК-цепочки, и прочие почти незаметные враги всего живого, которое было больше их в размерах...

Словно стайка ласточек впорхнули одинаковые с виду носители птичьего гриппа: куриного, утиного, вороньего и пингвиньего. Они пересвистывались, каркали и кудахтали. Тяжело протопала странно хрипящая и какая-то осклизлая, как преющий лук, пара близнецов – штаммов, очень напоминающих раскормленных поросят. Прошмыгнул вдоль стенки, но тут же вскарабкался на первый стол и разлёгся с независимым видом длинный и гибкий делегат, в своей осторожной и чуткой грации похожий на всех кошек мира одновременно. Следом, глупо озираясь по сторонам, в середину комнаты процокал рогатый штамм козьего гриппа; остановился, сдал назад, тут же скачком резко развернулся и ударился торчащими наростами в живот следующего за ним.

– Козёл! – охнув, сдавленно выругался бледно-жёлтый вирус и начал растирать место контакта. – И так не знаю, что делать с желудком, а тут этот... рогатый.

В помещение зашло ещё несколько... делегатов. Одновременно похожие, и при этом разительно отличающиеся. Здесь встретились многие: от сезонно-стандартно-сопливого с меланхоличным выражением вселенской усталости в изгибах своих полупрозрачных организмов до изысканного, утончённого, с длинными усами, свисающими по бокам, вируса вида бледного испанского идальго. Десяток, другой… Всех – не меньше сотни. По одиночке и группами. Шумные и скользяще-незаметные.

Все занимали места по принципу: кто первый появился, тот и проникает на понравившееся место. То есть выбирали лучшее. При этом критерий «лучшее» для каждого определялся по известным только ему законам: некоторые лезли наверх, некоторые предпочитали пробраться глубже в зал или усесться пониже, а кое-кто мостился с краю у самого выхода, готовый при первом же сигнале выскочить наружу. И лишь козлоподобный вирус метался, не зная, куда и как приткнуться. В конце концов, он уселся в проходе, мешая другим, из-за чего ещё не раз услышал «козёл» в свой адрес. Вирусы не разговаривали – готовились, но кое-какой гудёж всё же присутствовал: покашливание, свистящее дыхание, сморкание...

Когда показался пузатый глава клана Вид, костюм которого по всему периметру щетинился присосками и шипами, сразу же возникла гробовая тишина. Главный Вид вошёл в окружении свиты хромых, косых, многоруких от многочисленных мутаций братьев и сестёр. Семейка замечалась в «интересных» связях друг с другом, и от этого каждое новое поколение внешне заметно отличалось от родителей. Таким образом, клан Вида представлял собой банду мутантов чрезмерно озлобленных и готовых броситься на каждого по поводу и без. Кто-то называл их популяцию Вид и Ка, кто-то переставлял буквы наоборот – КаВид.

Тишина затягивалась – в присутствии распиаренного авторитета шуметь никто не решался. Даже пожилой и заслуженный Испанец и тот не стремился, как долгое время практиковал перед другими, чином пониже, гордо поднимать подбородок и напоминать о своём вбросе в историю человечества; поэтому изо всех сил рассматривал щели на полу, периодически поглядывая на обстановку в зале, не шевеля головой и сильно скашивая глаза в сторону.

Председательствовал довольно известный своими приключениями в разных местах планеты (а возможно и не только одной) Французский насморк. Он не принадлежал ни к одному из присутствующих вирусных кланов, и абсолютно ровно дышал к проблеме лидерства среди этого сброда, и поэтому часто приглашался на подобные мероприятия – поработать председательствующим статистом.

– Наша вируленция² объявляется открытой, – привстав с места огласил Француз и, посчитав свою миссию исполненной, опустился в кресло и сделал вид, что уснул.

– Я возражаю, – буркнул Испанец. – Вирулентность у нас и так всегда открыта. Чего же повторяться?

– Молчал бы старый, – закудахтал боевым петушком представитель клана Птиц, – раз не понимаешь. Вируленция – это другое.

– Не-е-е п-о-оня-а-ал, – заблеял Козлообразный.

Француз чуть приоткрыл глаз и, не вставая, пояснил через демонстративно еле сдерживаемый зевок:

– Вируленция является техническим сокращением. Вирусная конференция³.

Со стороны свиноподобных послышалось одобрительное всхрюкивание.

– Не знаю, – Испанец не хотел сдавать позицию. – Если терминология меняется, её нужно заранее согласовывать, чтобы делегаты не путались. Потеря систематизации может привести к хаосу. Я за конференцию.

– Уже, мрр, хаос, мрр, в миррре, – выгнулся в спине на своём столе кошачий штамм. – Замурррчательно, мрр.

– Ай, бросьте, – страдающий животом Желтушник поддержал идальго. – Давайте общаться по классической схеме.

– Какое? Кто такой? Новое рулит! – дружно засипело окружение Вида, корча страшные рожи и делая выпады во все стороны без разбора. – Назовёмся по-новому и затем порвём всех изнутри.

Главный из Видов покосился на свою челядь и скривился, колыхнув бровью. Председательствующий понял правильно и, несмотря на свою видовую отдалённость, подскочил с места – ссориться с набирающим силу кланом ему не хотелось.

– Тихо, тихо. Не превращайте солидное мероприятие в базар. В чём, собственно, проблема?

– Мы не так часто собираемся, – рассудительно начал Испанец, – Есть такое мнение, что в историческом разрезе наш сбор можно классифицировать по уровню пандемии⁴...

Делегаты приосанились, начали переглядываться – вот, мол, какие мы важные – и поддержали говорившего одобрительными звуками и жестами. Старый идальго продолжал:

– Вот поэтому я... требую(!), чтобы мы проводили именно конференцию.

Почти все повернулись взглянуть на главу КаВида, но авторитет не делал никаких знаков и всем своим видом показывал, что ему есть о чём подумать более существенном, чем вопросы казуистики. Почувствовав таким образом определённую слабину, то есть демократию, делегаты устроили многоголосое обсуждение. Начался гвалт: кудахтающий кашель, шипящий чих, лающий хрип, и даже малоароматно пробурчало что-то кишечное... В результате этой какофонии депутаты вирусно-бактерицидного социума решили, что и называться конференцией тоже будет неправильно.

– Мы не какие-то там тупые белковые массы, – прокрякал один из птичьих представителей, – нужно иметь собственные...

Что собственные, он не договорил – его перебил Желтушник:

– Компилируем и путём конкатенации понятий...

– Ты чего, берега попутал? – подскочил к нему многорукий из компании Вида. – Мирамистина перепил?

– Ша! – выкрикнул Главный Вид, сразу же восстановив тишину. – Закончили бульканье.

Делегаты начали усаживаться на места, а главный решил не останавливаться:

– Что вы за дурачьё? Серьёзные вопросы нужно решать. Такой шанс не каждый сезон предоставляется. А вы с названием не определитесь. Теперь коротко и конкретно. Ты, – он указал на Желтушника, – какое слово хотел сказать?

– Так я сублимировать...

– Короче.

– Ну... конфируленция.

– Опять... – взмахнул усами идальго, но неожиданно закивал. – А что, мне нравится. Конференция вирусной активности. Конфируленция. А?

И Испанец победно оглядел аудиторию, словно это он выдал столь ценное предложение.

– Все согласны? – повёл многочисленными глазами глава КаВида, и, не узрев возражений, указал Французу. – Озвучивай ещё раз.

Старичок почесал у себя внизу и прокашлялся:

– Наша конфируленция объявляется открытой.

Начались доклады.

Пингвин просипел о том, что все присутствующие – братья и, не взирая на исторически сложившееся расхождения сфер внедрения, у всех имеется общих корень – первородный грипп – инфлюэнца.

Испанец тоже сделал экскурс в историю и рассказал, что давным-давно в результате высшего промысла мощный грипп выделился из вяленького ОРВИ и такого наворотил.

– Поэтому, не путайте. Мы – это мощь. Мы – навсегда. И один грипп в поле воин, – завершил утончённый сеньор свою речь и, натянув наискось складку у головы на манер берета, выкрикнул. – Где мы там победа! Никто кроме нас!

Речь понравилась, и ему дружно покашляли и пошмыгали.

После выступал свиноподобный. Он невнятно шамкал, хрюкал, часто сбивался, но в итоге сумел выдать, что если есть большое белковое тело, которое дышит, то это то, что нужно всем.

– Не о том вы все, – снова подал голос главный КаВид.

По залу прошелестела волна непонимания:

– Как не о том? Всегда так было. Регламент такой.

– А что вы предлагаете, – раздалось с дальних рядов.

Это африканец Эбола, используя многолетний заслуженный авторитет, позволил себе затребовать ответ. Главный Вид поморщился, но не стал меряться с африканцем выступающими частями, тем более что африканские размеры и так у многих на слуху.

– Моя идея использовать слабости и силу наших противников в наших целях. Искать бреши в их обороне, и не считать себя умнее. Конечно, за нами будущее, но и они… – Вид неопределённо кивнул куда-то вправо, – тоже, знаете, могут.

Делегаты вскочили с мест, зашумели:

– Кто нам противники? Вы про кого?

– Я про людей, – Главный поднял вверх один отросток, сформировав перст Оракула, и призывая внимание. – Вам покажется смешным, но нужно присмотреться к ним. Этим. Они не такие дураки, как кажутся. У них есть стратегия и мы должны к ней приспособиться.

– Какая там стратегия? – Испанец гордо раздулся, – Гулял, как хотел. Это сейчас я немного обленился. А то... Тряхнуть, что ль стариной?

– И мы, – закудахтали представители из клана Птичьих. – Мы тоже, и раньше, и сейчас!

Их поддержали многие. Начался повторный гвалт, но теперь с восторженной направленностью – многим хотелось озвучить прежние победы. Возможно, также кричали и прыгали на телах поверженных врагов победившие в борьбе за одно из «истинных верований» полубезумные (а некоторые, так и полностью) участники разных учений, в основных постулатах учений которых всегда звучало: «возлюби ближнего своего», «не убий» и ещё что-то способствующее умиротворению. Поддавшийся общему настроению Козлоподобный весело тряс рогами, задевая стоящих вблизи, и одобрительно бекал. Даже вдова Коха, несмотря на долгое время соблюдаемый траурный и печальный образ, задорно размахивала своей палочкой.

В компания Видов вирусы-мутанты сгрудились плотнее, перешёптывались и выжидательно смотрели на шефа – когда даст команду начать драку. Но у главного цель была не задавить коллег-делегатов силой, а убедить.

– Они делают нам простейшие ловушки, чтобы притупить бдительность, – вещал Глава клана.

– Уточните, – продолжал наглеть Эбола.

– Да, – поддержал Испанец, – непонятно.

– Приступаем к прениям, – вдруг проснулся с неуместной фразой Француз.

На него зашикали, и старичок снова прикинулся спящим.

– Мы провели глубочайшее исследование, – начал своё выступление старший из Видов. – И вот смотрите, что получается. Они нас расслабляют, прикидываясь полными кретинами, а сами, я в этом уверен, готовят мощнейший удар по всей популяции сразу. Причём учтите, пострадаем не только мы, клан Видов, но и вы, и вы, и вы…

Главный поочерёдно указывал на присутствующих, словно клеймил. Но так как пришлось бы «выкать» очень многим, после нескольких прицельных «выков» Главный широко размахнулся:

– Всех накроют. Разом. Как только потеряем бдительность. Никто не спасётся. Не верите? Что ж. Смотрите. Они против нас надели мягкие решетчатые заграждения на свои дышалки. Вот с такенными дырами (снова широко размахнулся). И носят их, не снимая. Это что, умно? Там в ряд хоть по миллиону стройся, места хватит. Сами говорят, что мы не можем летать далеко и пролезем, где угодно, и тут же этой тряпочной решёткой... Иногда поверхности варёным жиром и перегнанным нагретым сахаром протирают. Жидкостью такой. Ну, знаете? Крепкая вещь, забористая, сразу валит. Не часто смазывают, конечно, но и того малого хватает чтобы половина наших работоспособность потеряла. И хорошо, что жидкостью человеки дорожат. За те промежутки между акциями – и вы это тоже знаете – среди нас за это время многие по десятку раз представят новых потомков...

– Лет сто уже так делают, – пожал плечами Испанец. – Убойная, скажу вам, вещица.

– Не знаю как вам всем, а лично мне не по себе. Чую, что есть какая-то опасность, – покачал головой Главный.

– Ну прря-ам, мрр, – изобразил недоверие к сказанному Кошачий чих.

– Вот куда там. – изобразила из себя оскорблённую барышню мадам Кох.

– Как хотите. Я сейчас выскажу соображения и план действий, а вы дальше сами соображайте.

– Регламент, – сунулся к выступающему и хрюкнул один из свиноподобных, но получил короткий тычок в ухо от Бета Вида, взвизгнул обиженно, и поспешил затеряться в толпе.

– Мой план такой, – делился Главный. – Увижу решётчатую заграждалку на дышащем – не подойду. Уж очень всё явно, входи, мол. Если ещё и на конечности что-то натянуто окажется – постараюсь спрятаться. Если замечу, что белковому температуру померили, в этот день нападать на него не буду. Самое минимальное – на следующий день. В особых зонах, когда у них спорт всякий или концерт – вообще ни-ни, что-то там не чисто. Грохочет, свист и пахнет по-особому. Опасностью пахнет. А ещё думаю, что когда белковых из зданий по особому графику выпускают, на установленное время, то тоже лучше не нападать. Вот не зря же они рассчитали, что для них разрешается, к примеру, полчаса по улице идти под дождём или ветром. Вроде как на тридцать первой минуте уже защита слабеет. Видите, у них всё рассчитано. И расстояние указывают очень точно – полтора метра. Значит, защита всё-таки имеется. Это они нас дезориентируют. Лажу подсовывают. Дождутся, когда подлетим, а потом – бац! Я и полчаса подожду ради такого случая и ещё часов пять, а то и все шесть. Мало ли… Кто их, белковых поймёт, что замыслили. Другие они. Коварные, хоть и простаки по внешним признакам.

– А в больницах, можно? – сиплым шёпотом поинтересовался пингвиний кашель, поёживаясь.

– На то они и больницы, что можно. И в поликлиниках. Там делай, что хошь.

– Нам больница, что столица,

Поликлиника, что Ницца,

Там, где очередь – комфорт,

Прилетайте на курорт! – пропел кто-то высоким оперным голосом на дальних рядах.

Большинство делегатов обернулось. Небольшого размера Ветрянка использовала стол как сцену. Она вся вытянулась в желании лучше расслышать и рассмотреть выступающих, и так прониклась ответственностью момента и желанием тоже внести некоторую лепту в обсуждение, что не нашла ничего лучшего, чем выдать частушку «а капелла». Уловив во взглядах некоторое осуждение, Ветрянка покрылась красной сыпью смущения и слезла с последнего стола, вновь став незаметной.

– Посерьёзнее там, – рыкнула кишечным звуком Холера, возмущённая таким детством. Её гримаса не обещала ничего хорошего.

Ветрянка так втянула голову сначала в плечи, а потом внутрь собственного тела, потом настолько напряглась в стремлении спрятаться, что вывернулась наизнанку. Ошарашено закряхтела и закатилась под стол, где и замерла, боясь пикнуть. И что её сподвигло на куплеты? Депутаты снова повернулись к Виду.

– Что вы скажете, если встретится вакцина? – со стороны запасного выхода раздался гнусавый голос Спида.

– А что вакцина? – повернулся на голос докладчик. – С вакциной будем бороться. Они её нам, мы её обратно. Они ещё, и мы навалимся. Где-то вытолкнем, где-то протолкнёмся. Они прямо, мы сбоку. Главное, чтобы телевизор у человеков работал.

– Это ещё почему? – усы Испанца удивлённо задрались вверх. – Какое отношение? При чём здесь теле... этот?

– Визор, – подсказала окончание бактерия кондиционерной аллергии. Она много времени проводила среди разного рода офисов и привыкла серьёзно относиться к самым разным бредовым идеям – столько всякого-разного наслушалась – поэтому внимала с примерным старанием: а вдруг вот именно сейчас самое важное прозвучит?

– А очень просто, – хитро улыбнулся Главный. – Пока они там в телевизоре бормочут про статистику, показатели, динамику – ничего страшного, работаем, как и раньше, по мере возможностей. Значит, ничего не соображают или, во всяком случае, ничего предпринимать не собираются. Сидят по домам, зенками лупают – чудесно. Иммунитет у них падает – нам хорошо. Они там цифрами что-то определяют – нам-то что за дело? Связи-то никакой. Но если вдруг замолчали – это самое опасное. Значит, сообразили и время атаки назначили. Берут паузу. Тревога на всех фронтах! Или если увидите, что их вожаки при всей популяции вакцину в себя примут. Вот прямо по-настоящему, честно и лично, без дураков. Всё! Сигнал! Тут-то и начнётся самое страшное. Вот то, из-за чего я к ним с опаской отношусь. Если вещать перестали, значит, недолго нам останется и нужно срочно драпать.

– Это как? – прокудахтал куриный представитель.

– Не важно. По любому. Быстро залезаем в ближайшее теплокровное и отсиживаемся до поры. Лишь бы не в людей.

– А если рядом никого больше?

– Да-а, задачка, – Главный призадумался. – Значит, тебе не повезло. Голод и бесславная гибель.

После этих слов многие делегаты словно сдулись и в большинстве стали напоминать сморщенную от долгой неприятной работы бледную спирохету на социальной пенсии. Если до этого они гоношились и создавали суету, то сейчас понуро застыли. Среди тишины гулко раздался кишечный выдох скисшей самым понурым образом Холеры, и это был не боевой клич: пху-у-у...

– Вы поймите, что это замануха, с уловками. Якобы они глупцы. Не уж. Всё для того, чтобы вы приблизились, как им нужно, – продолжал стращать в рамках постулатов своей теории Главный, оглядывая серо-печальную массу вокруг. – А там и жирной щёлочью всё натёрли, и перегонной жидкости набрызгали, и кислородную отраву включили. На простаков расчёт. Но нет уж, дудки! Я давно понял, что что-то за всем этим кроется. Не должно быть всё так легко.

– И всё же, – Эбола всем своим видом показывал, что ответ его не удовлетворил, и ему нужны дополнительные разъяснения, – Для чего тогда вот эта череда вакцин… Я не понимаю…

– Он – дитя джунглей! – скривив дурашливую рожицу гамма Вид указал главенствующей родне на «недоумка», чем вызвал взрыв смеха среди родственников. – Вчера с пальмы упал, и хвост сломал?

Африканец бросил на веселящуюся шпану презрительный взгляд и снова посмотрел на Главного в упор:

– Как вы рекомендуете действовать, если возникает контакт с вакциной. Вы ведь понимаете, что это так…

Главный шикнул на свою челядь и, немного помолчав, чтобы слова набрали веса, усталым голосом доверительно и негромко произнёс:

– Я бы не совался. Вот чую, заманивают. Во что превратимся, кто знает. Глотнёшь этой субстанции… Бррр, – его передёрнуло, словно только что ткнули электрошокером. – Они такого там, наверное, намешали, что у нас и эпидермис появится, и шерсть... Смешали, поди, всё что в лабораториях нашли, и на нас пробуют. И так мутируем каждую неделю. А потом что, тоже белковыми станем? Расти начнём, дыхало появится, мозги… ихние. Оно нам надо?

– Пожалей нас, Всемогущий дихлофос, – попадали на пол окружающие вожака делегаты, настолько их поразила неприятная перспектива.

Конфируленция закончилась без первоначального весёлого задора. Делегаты расползались задумчивые. Обстановка в конфронтации с белковыми организмами их поставила перед жёстким выбором: или всем сразу много, но с непонятным финалом, или понемногу, не всем и… может быть хоть кто-то сумеет сохранится, как форма жизни – отдельные счастливчики. Но как-то в такое счастье делегаты погружаться не желали. В негромких перешёптываниях слышалось, что большинство готово принять фатальное для себя решение и пожертвовать своим сиюминутным благом во имя грядущих поколений.

Здание заброшенной поликлиники опустело. Сквозняк противно скрипел створкой давно разбитой форточки. Из старой трубы с упрямством метронома в стёртый линолеум пола долбили капли воды. Биосфера планеты замерла в ожидании перемен.

Примечания:

1.Контагио́зность (от лат. contagiosus — заразительный, заразный), также зарази́тельность — свойство инфекционных болезней передаваться от больных организмов — здоровым организмам (людям, животным, растениям и т. д.) путём передачи их возбудителя при непосредственном контакте или через факторы передачи

2.Вирулентность (virulencia); ядовитость, токсичность

3.Конфере́нция (от лат. confercio «собирать в одно место») — собрание, совещание групп лиц, отдельных лиц, организации для обсуждения определённых тем.

4.Пандеми́я (греч. πανδημία «весь народ») — необычайно сильная эпидемия, распространившаяся на территории стран, континентов; высшая степень развития эпидемического процесса.