Большой Эксперимент
Никакой это не конец света. Конец только нам. Земля останется такой, какой была, только нас на ней не будет. Смею сказать, она прекрасно обойдется без нас.
Невил Шют, «На последнем берегу»
Земля, 14 марта 2183 года
Ли включил запись.
– Дорогие друзья, я рад представить вам господина Торигаи, – услышал он и непроизвольно поморщился. Он не любил японцев – с той самой поры, как Нингонг сбежала с одним из них. Но ему хотелось послушать. Эх, Нингонг, Нингонг. Ну и как тебе живётся с твоим японцем?..
Ведущий тем временем бодро продолжал: ему не было никакого дела до переживаний Ли.
– … про эксперимент, который должен… Впрочем, не буду отбивать хлеб у нашего гостя. Господин Торигаи, расскажите, пожалуйста: что даст человечеству ваш эксперимент, почему вы называете его Большим Экспериментом и почему он так важен для науки?
Господин Торигаи откашлялся.
– Добрый день. Прежде всего должен поблагодарить вас за приглашение. Я не впервые выступаю здесь, и всякий раз делаю это с большим удовольствием. Теперь, собственно говоря, перейду к сути вашего вопроса. Мы рассчитываем, что в случае успешного завершения эксперимента Уравнение Всего примет законченный вид.
– Возможно, не все наши слушатели знают, что такое Уравнение Всего…
– Это, собственно говоря, огромное уравнение, описывающее всю физику Вселенной. Все физические поля, все виды взаимодействий, все физические законы вытекают из него как частные случаи.
– Получается, сейчас это уравнение… – журналист замялся. – Пока ещё неполно, что ли?
– Не совсем так. Само уравнение давно уже полно. Никаких новых членов, которые бы описывали неизвестные нам сущности, там быть не может. Но до сих пор один из его параметров – так называемый второй ро-коэффициент – известен с достаточно большой погрешностью. Этот коэффициент отвечает за эффекты, связанные с распространением…
Приятный баритон Торигаи и его неспешная манера говорить убаюкивали, и мысли Ли снова уплыли куда-то в сторону. Домик на берегу залива… красное закатное небо… и они вдвоём с Нингонг: двое молодых беспечных влюблённых, у которых всё ещё впереди. Голос ведущего вернул его к реальности.
– Это последний нерешённый вопрос вашей науки?
– Если не считать нескольких мелочей, то да. Можно образно сказать, что когда мы окончательно разберёмся с этим коэффициентом, здание теоретической физики окажется полностью построенным.
– Кажется, что-то подобное уже говорил лорд Кельвин лет триста назад, – в голосе ведущего послышалась усмешка.
– Полагаю, у нас сейчас гораздо больше оснований произносить эти слова, чем у Кельвина, – сухо парировал Торигаи.
– Как мне известно, эксперимент пришлось отложить, – продолжал расспросы ведущий.
– Да, у нас вышел из строя прибор для регистрации Т-волн на одной из установок.
– Что-то серьёзное?
– Ничего. Вопрос нескольких недель. Согласитесь, что на фоне тысяч лет, в течение которых наука шла к этому моменту, такая задержка принципиального значения не имеет, – Торигаи неожиданно тоненько засмеялся.
– Резонно. И когда же постройка величественного здания теоретической физики будет завершена?
– Собственно говоря, эксперимент должен был состояться послезавтра, но поломка внесла свои коррективы. Пришлось перенести его на шестое апреля. После этого ещё несколько месяцев уйдёт на обработку результатов, но это уже технический момент. Главное – сам эксперимент.
– Насколько я понимаю, в его проведении будут задействованы сразу несколько лабораторий?
– Излучающая установка ровно одна – в лаборатории Эйнштейна…
– Та самая, которую называют Установкой с большой буквы? – перебил ведущий.
– Совершенно верно. Видите ли, это действительно уникальный проект. Её характеристики настолько превосходят те, которыми располагали установки предыдущего поколения, что такое именование представляется вполне уместным. Теперь вернусь к вашему вопросу. Итак, излучатель задействован один, а вот регистраторов Т-волн и других видов излучения будет достаточно много. Собственно говоря, их будет больше сотни. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что для обеспечения требуемой точности эксперимента они расположены по всей Солнечной системе – включая, например, наши лаборатории на Церере, Хароне и даже на…
«Как хорошо, что регистратор сломался», – подумал Ли. «К послезавтра я бы не успел. А трёх недель мне как раз хватит. Большой Эксперимент не состоится».
Он остановил запись.
***
Харон, 3 апреля 2183 года
Баранов проснулся. Солнце заливало комнату. Оно было так похоже на настоящее, что Максим спросонья даже не сообразил, что он не на Земле. Он пораздумывал секунду, не стоит ли немного поваляться в кровати, затем решительно откинул одеяло и вскочил на ноги – да так стремительно, что стукнулся макушкой о потолок. Тут-то Баранов и вспомнил, где он: искусственная гравитация на Хароне хоть и значительно превосходила естественную, но всё же примерно вполовину не дотягивала до земной.
– Будет шишка, – вслух подумал Баранов и рассмеялся. У него было прекрасное настроение: шли последние приготовления к Большому Эксперименту, до которого оставалось три дня.
Интересно, как-то там Лиза? Что она сейчас делает? Кстати, она же завтра собиралась на экскурсию в лабораторию Эйнштейна! Может быть, она даже увидит кого-то из его коллег. Надо будет потом хорошенько расспросить её. Вспомнив про лабораторию, Баранов вдруг поймал себя на том, что завидует тем, кто остался там. На Хароне тоже было неплохо, и перебрался он сюда совершенно добровольно, но всё-таки «эйнштейновцы» крутились в самом центре событий: редкий новостной сюжет на научную тему обходился сейчас без упоминания Большого Эксперимента и лаборатории Эйнштейна с её восхитительной Установкой, которой отводилась основная роль в эксперименте. А он сидит тут на задворках Солнечной системы, и про их маленькую, хотя и очень хорошую, лабораторию, затерянную на Хароне, никто и не знает.
Но потом Баранов вспомнил, как месяц назад сюда прилетал Торигаи. С каким вниманием он осматривал лабораторию, с каким интересом слушал про их работы! Нет, зря Баранов так подумал. Нет никаких задворок: кто бы где ни трудился – все они делают одно общее дело. Их лаборатория тоже участвует в Большом Эксперименте. И он, Баранов участвует. Вот и всё.
Рассудив так, Баранов успокоился. А потом он вспомнил, что после эксперимента к нему приедет Лиза. И ему стало совсем хорошо.
***
Земля, 4 апреля 2183 года
Ли приехал в лабораторию заранее: в двенадцать он уже был на месте. У него был в запасе час: в последние дни на установке постоянно проводились тестовые эксперименты, но ровно в тринадцать она останавливалась на тридцать – сорок минут для калибровки зеркал. На это время все сотрудники покидали корпус, в котором размещалась установка. Только это окно и годилось для исполнения замысла Ли: люди не должны были пострадать. Сначала он планировал провернуть всё ночью, но от этой идеи пришлось отказаться: по окончании рабочего дня проход к установке блокировался настолько надёжно, что Ли не удалось обойти эту защиту.
Пять лет он готовился к этому дню – и сейчас от этих пяти лет оставался один час. И этот час нужно было как-то пережить: Ли страшно волновался. Чтобы хоть немного отвлечься, он прикрыл глаза и стал вспоминать, как шёл к своей цели.
Он вспоминал, как учился астрофизике. Сама по себе она ему даром не сдалась, но нужно было получить постоянный доступ в лабораторию Эйнштейна: ведь Ли предстояло тщательно изучить расположение установки, работу систем безопасности, да и просто постепенно собрать бомбу, которую он ласково называл «машинкой»: о том, чтобы пронести её в лабораторию в готовом виде, не могло быть и речи. Так что путь у него был только один: стать сотрудником лаборатории. Но те благословенные времена, когда он мог бы устроиться слесарем, поваром или грузчиком, остались в прошлом: представителей подобных профессий давно заменили роботы. В лаборатории Эйнштейна работали только учёные.
И Ли начал учиться. Едва ли в мире можно было отыскать другого человека, настолько же неспособного к постижению наук. Не раз во время занятий и подготовки к экзаменам его начинало чуть ли не физически тошнить – как человека, который пытается съесть в несколько раз больше, чем может. В такие моменты Ли понимал, что никогда в жизни не осилит эту абракадабру. На него накатывало отчаяние: он падал на кровать, утыкался лицом в подушку и тихо плакал. Потом успокаивался, снова садился за стол и продолжал терпеливо разбираться. Благодаря своему колоссальному усердию, с лихвой скомпенсировавшему отсутствие способностей, итоговые экзамены он сдал на «отлично», – а вскоре получил и место в лаборатории.
Но это было лишь первым шагом. Дальше нужно было сконструировать, собрать и испытать машинку. А потом ещё и подбросить её к Установке, которая охранялась достаточно строго. Ли начал осваивать новые профессии: ему предстояло стать специалистом в технологиях изготовления взрывчатых веществ, материаловедении, системах безопасности… И всё самому: он не мог привлечь к работе или даже просто посвятить в свои замыслы ни одного человека – даже лучшего своего друга. Тем более, что особо близких друзей у него и не было. Нести такой груз в одиночку было трудно – и чем меньше времени оставалось до «часа X», тем сильнее Ли чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение.
Писк наручного браслета прервал воспоминания. Тринадцать часов десять минут. Пора! Ли собрался было встать и ощутил, как дёргается его правая нога: её било крупной дрожью. Усилием воли он взял себя в руки, поднялся, и, слегка прихрамывая, зашагал в сторону Установки, которую к этому времени все уже должны были покинуть. Через полторы минуты он оказался рядом с высоким забором, опоясывавшим экспериментальный корпус. Рядом не было ни души. Ли торопливо прошёл мимо основного прохода к Установке, свернул за угол и оказался у неприметной калитки – технического входа. Он приложил пропуск к считывателю, и через полсекунды, которые показались Ли вечностью, блок приветливо пискнул и подмигнул китайцу зелёным глазком: проходи!
Ли толкнул калитку, и взревела сигнализация. Он заранее знал, что так будет – ему не удалось до конца взломать систему безопасности. «Уговорить» её отворить служебный вход он смог, а вот сигнал тревоги отключить не удалось. С этого момента у Ли было ровно две минуты, чтобы установить бомбу и выбраться наружу: по истечении этого промежутка двери в корпус должны были заблокироваться намертво. Две минуты, и ни секундой больше. Но у Ли всё было рассчитано предельно точно: он знал, что ему потребуется не больше восьмидесяти секунд на то, чтобы добраться до установки и поставить машинку, и максимум двадцать на то, чтобы выбежать из корпуса. Ещё двадцать – запас на всякие непредвиденные обстоятельства.
Однако непредвиденных обстоятельств не было; нога уже совсем прошла и не мешала передвигаться. Ли легко добежал до цели: готовясь к своей миссии, он так хорошо изучил расположение дверей и коридоров, что смог бы достичь цели даже с закрытыми глазами. Остановившись рядом с установкой и поставив на пол машинку, Ли бросил взгляд на секундомер, автоматически запустившийся на браслете, когда он проходил через калитку: семьдесят семь секунд. На три секунды лучше графика.
– Есть здесь кто живой? – на всякий случай заорал Ли, зная, что никого тут быть не может, и всё-таки внутренне холодея: а вдруг сейчас кто-то откликнется? Что тогда делать?..
Никто ему не ответил. Оставалось только нажать кнопку. И тут Ли впал в какой-то ступор: он сидел на корточках рядом со своей машинкой, не в силах пошевелить пальцем. Он пять лет ждал этого самого момента, когда всё, что ему останется, – это только нажать кнопку; и когда этот момент наступил, Ли оказался к нему не готов. Если до этой секунды он мог остановиться в любой момент, то нажатие кнопки было необратимым событием: отключить машинку было невозможно. И Ли растерялся от ответственности, которая свалилась на него. Вдруг в его рассуждениях что-то было неправильно? Вдруг совсем не нужно взрывать Установку?..
Запищал таймер на браслете: больше мешкать было нельзя. Оцепенение спало: Ли с силой нажал кнопку, вскочил и бросился прочь. Он взлетел по лестнице, перемахивая через две ступеньки, пробежал по короткому коридорчику, взбежал по другой лестнице – и, сам не зная почему, свернул не в тут сторону. Пробежал по коридору метров двадцать, повернул за угол – и оказался в тупике. Перед ним были две одинаковых серых двери. Уже понимая, что ему туда не нужно, Ли машинально дёрнул одну, вторую, потом ещё раз одну и другую… Двери были заперты.
Его прошиб холодный пот. Куда бежать? Что делать?!
«Назад!.. к установке… оттуда я найду дорогу», – мелькнуло в голове, и тут же, уже на ходу, Ли сообразил, что так не получится: слишком много времени уйдёт на возвращение, и он не успеет выбраться. Он машинально бежал, уже не соображая, куда; сигнализация продолжала реветь, давя на психику. Ли занёс ногу на лестницу, когда боковым зрением увидел справа над узком коридором указатель выхода. Туда! Он по инерции проскочил ещё несколько ступенек, потом круто развернулся: ботинок сорвался со ступеньки, и Ли устоял на ногах только благодаря тому, что успел схватиться рукой за перила. Одним махом он спрыгнул на площадку и рванулся в сторону выхода. Через полминуты Ли уже бежал по улице. Успел! Дальше было просто.
… Ли свернул за угол склада и остановился, как вкопанный. Перед ним стоял человек. Это была высокая длинноволосая девушка в нарядном жёлтом платье, которая растерянно озиралась. Как, откуда?! Здесь не должно было быть, не могло быть никаких людей! Где же он ошибся?..
– Что вы здесь делаете? – закричал Ли. – Убегайте отсюда, убегайте быстрее!
– Я не знаю… я шла… когда завыла эта сирена…
– Хватит! Потом объясните! Убегайте немедленно!
Девушка по-прежнему не двигалась: она была в ступоре. Ли подскочил к ней, схватил её за руку и с силой потащил по направлению к лабораторному корпусу.
– А что там… что случилось?.. – порывалась узнать девушка.
– Потом! Потом я вам всё объясню! Чёрт, вы можете бежать быстрее? – кричал Ли.
Они не добежали совсем немного. До спасительной двери оставалось не больше тридцати метров, когда за спиной грохнуло так, что казалось, прямо над головой рушатся сотни тонн железа. Взрывная волна сбила их с ног; Ли так сильно ударился лицом о бетон, что едва не потерял сознание; перед глазами закружились звёздочки. Он вскочил, дотронулся рукой до подбородка и посмотрел на свои пальцы: они были в крови. Ли достал было платок, но тут же судорожно запихнул его обратно в карман. Он повернулся в сторону девушки и оцепенел: она лежала на траве, не двигаясь. Её нога была неестественно вывернута. Несколько секунд он неподвижно стоял, а потом всё же наклонился к ней.
– Как вы?.. – спросил он и похолодел: он не услышал собственного голоса. Над ухом часто задёргалась жилка: «тик-тик-тик…» И тут он сообразил, что на время оглох от взрыва.
– Вы целы? – заорал он во всё горло, на этот раз услышав себя, но так тихо, словно уши у него были заложены ватой.
Девушка что-то захныкала, повернув к нему искажённое страхом лицо, но Ли не мог разобрать слов. Он чертыхнулся про себя. Ну и напугала же она его! И что теперь делать?.. Ему нужно было бежать дальше, а не выручать эту бестолковую овцу, которая забрела куда не надо. Но не оставлять же её здесь!.. Он начал помогать девушке подняться на ноги, и по её движениям вдруг понял, что у неё сломана нога. Несколько секунд он стоял, не зная, что делать, а потом наскоро вытер ладонь платком, решительно подхватил девушку на руки и вскрикнул от боли: дала о себе знать рука, которую он потянул, когда падал с лестницы. Ли глубоко вдохнул, выдохнул и медленно зашагал со своей ношей к лабораторному корпусу.
… Он не помнил, как оказался внутри здания. В холле уже суетились и гомонили встревоженные люди. На появление Ли сперва никто не обратил внимания. Он стал оглядываться в поисках кресла или дивана, куда можно было бы посадить девушку, и вдруг услышал крик:
– Помогите им! Они ранены!
Он не сразу понял, что это говорят про него, но потом поймал на себе испуганные взгляды столпившихся в холле людей. Ли опустил глаза и увидел, что платье девушки и его белая рубашка были в крови: тёмно-красные пятна ярко алели на светлом фоне. Ли снова испугался, но быстро сообразил, что кровь накапала с его разбитого подбородка. Он наконец увидел диван, аккуратно уложил девушку, и она лишилась чувств. Когда спустя несколько минут она пришла в себя, Ли нигде не было видно.
***
Харон, 4 апреля 2183 года
Баранов обедал. За едой он всегда слушал новости. Нейроинтерфейс, знакомый с предпочтениями своего хозяина, сам подбирал подходящую информацию, а Баранов простым усилием мысли выбирал, в каком порядке будет знакомиться с новостями – которые без всяких промежуточных приспособлений транслировались непосредственно в мозг. В этот раз раздумывать не пришлось: лишь только среди заголовков промелькнуло «Взрыв в лаборатории…», Баранов уже понял, какая новость для него сейчас важнее всех прочих.
«В экспериментальном корпусе лаборатории Эйнштейна сегодня произошёл мощный взрыв. Пока неясно, что явилось его причиной. Полностью выведена из строя установка…»
– Как?.. – простонал Баранов.
Чашка выпала из его руки и с глухим треском ударилась об пол. Кофе выплеснулся на ноги, и Баранов зашипел от боли. Последние несколько дней он жил только Большим Экспериментом, не помня ничего больше. Ну, разве что ещё Лиза не давала о себе забыть. Он помнил, как тосковал, когда эксперимент был отложен на три недели из-за поломки регистратора: как не находил себе места, как буквально сгорал от нетерпения – словно ребёнок, которому в день обещанной поездки на Луну родители объявили, что сегодня никак не получится, и они слетают как-нибудь попозже. А теперь эксперимент опять откладывался, и уже не на несколько недель, а очень надолго. Кто знает, сколько времени потребуется, чтобы восстановить Установку…
Баранов сел за стол. Он посмотрел на пол, залитый кофе, на свои ступни в коричневых подтёках, потом за окно, потом опять на пол и снова на свои ноги. Вдруг у него внутри всё похолодело. Лиза!!! Ведь она же сегодня должна была ехать в лабораторию, на экскурсию! Как же он мог забыть?! Баранов вскочил, тут же снова сел, затем как-то неуклюже дёрнулся, зачем-то обернулся и лишь тогда, сообразив, что нужно делать, начал вызывать Лизу через нейроинтерфейс.
Она не отвечала.
***
Земля, 6 апреля 2183 года
В маленьком кабинете с выкрашенными в серо-голубой цвет стенами сидели два человека. Оба были там поневоле. Один из них – невысокий, коренастый, с холодными серыми глазами и очень редкой для конца XXII века профессией – больше всего хотел бы сейчас оказаться вместе с женой и детьми. Неважно где, но лучше всего – на море. Лежать на тёплом песке, отдыхать и ни о чём не думать. Но он должен был сидеть здесь, и думать, и задавать вопросы второму… Он постучал пальцами по столу и начал:
– Итак, вы признаёте себя виновным в подрыве экспериментальной установки, совершённом...
– Признаю, — перебил его Ли.
Первый кивнул и после небольшой паузы продолжил:
– Почему вы это сделали?
– Я сделал это для того, чтобы остановить Большой Эксперимент, то есть физический эксперимент по уточнению значения второго ро-коэффициента, – чётко ответил Ли.
Следователь поднял брови:
– А для чего вам это было нужно?
– Теперь это уже неважно, – отрезал Ли.
– Отвечайте на вопрос.
– Хорошо. Я скажу. Когда-то давно… Понимаете, я увлекаюсь историей мировых религий. Особенно – индуизмом.
«Началось», – подумал следователь.
– В своё время я много путешествовал по Индии и Непалу. И вот в одном затерянном монастыре, сейчас я уже даже не вспомню, в каком именно, мне рассказали про древнее пророчество. Если опустить подробности, то оно очень простое: когда люди будут знать всё, наступит конец света.
– Говорите по существу. Меня не интересуют ваши путешествия и древние легенды.
– Я по существу. Я же сказал: когда люди будут знать всё, наступит конец света.
Следователь вздохнул.
– Что значит «знать всё»?
– То и значит: знать всё об окружающем нас мире, о его устройстве, его физических основаниях. По сути… – Ли задумался и после паузы торопливо продолжил, словно боясь, что следователь прервёт его и так и не узнает, что же значит «знать всё», – по сути, на сегодняшний момент «узнать всё» означает определить второй ро-коэффициент – вы понимаете, о чём я? – и тем самым привести Уравнение Всего в законченный вид. Ведь Уравнение Всего описывает…
– Установка, – напомнил следователь.
– Поэтому я и взорвал её, – просто сказал Ли. – Чтобы остановить эксперимент.
***
Харон, 3 октября 2183 года
Баранов вернулся домой и сел за стол, не зажигая света. Ну вот и всё. Эксперимент состоялся, всё прошло успешно. Теперь можно и отдохнуть.
Странные он испытывал чувства. Баранову казалось, что такой особенный день, как сегодняшний, – сегодня, как сказал бы Торигаи, они уложили последний кирпичик в здание теоретической физики! – нужно было и прожить как-то по-особенному. Ему хотелось сохранить в памяти особенные ощущения этого дня. Но проблема в том, что никаких особенных ощущений не было. Ведь в сущности, сегодня он занимался тем же, чем и в любой другой, самый обычный день. Его работа была такая – проводить эксперименты.
И радости он не чувствовал: вместо этого Баранов ощущал опустошение, которое иногда образуется после того, как закончишь дело, которому посвящал все свои усилия. Всё последнее время таким делом для него был Большой эксперимент. И вот он закончен; и что ему делать дальше? Вот прямо сейчас. Ему не хотелось ни работать, ни слушать музыку, ни даже разговаривать с Лизой… Не хотелось ничего.
Баранов понимал, что это от усталости, и скоро это ощущение пустоты пройдёт. И он даже знал, когда он начнёт приходить в себя: уже завтра утром. А послезавтра прилетит Лиза, и тогда всё станет совсем хорошо. Неделю они проведут здесь, на Хароне, – она давно хотела тут побывать – а потом отправятся домой, на Землю. Она хотела приехать раньше, но Баранов специально попросил её не торопиться: будучи занят подготовкой к эксперименту, он не смог бы уделять ей достаточно внимания. А Лиза этого не любила.
Баранов бесцельно послонялся по домику, потом умылся и лёг в кровать. «Надо назвать эту константу в честь Торигаи!» – вдруг сообразил он, засыпая. «Странно, что никто до сих пор не догадался предложить этого. Ну что это такое – „второй ро-коэффициент“. „Постоянная Торигаи“ будет куда лучше. В физике же полно констант, названных в честь знаменитых учёных. Будет ещё одна. Тем более, это вполне заслуженно. Именно Акихиро-сану, его работам и энергии человечество больше, чем кому-нибудь обязано… Эх, как всё-таки здорово, что мы это сделали. Торигаи был бы доволен. И назвав коэффициент в его честь, мы отдадим… Мы отдадим долг… Отдадим его… Отдадим его долг…»
Мысли Баранова окончательно спутались, и он уснул.
***
Харон, 5 октября 2183 года
Они сидели за большим столом и завтракали. Лиза расположилась прямо напротив окна, за которым расстилался словно бы игрушечный пейзаж: небольшие нарядные домики, подстриженные газончики, аккуратные деревца. Максим сидел сбоку от Лизы и любовался её профилем.
– Ну как тебе Харон? – спросил он.
– Пока я ещё мало что здесь увидела. Но так вроде ничего, и с погодой повезло, – она кивнула в сторону окна.
– С погодой нам теперь всегда везёт, – рассмеялся Максим. – После запуска искусственного Солнца на этой стороне Харона всегда тепло и солнечно.
– Ах, да. Я и забыла. Макс, скажи: правда, что на Хароне когда-то была тюрьма для опасных преступников?
– Правда. Я тебе даже больше скажу: она и сейчас есть. Правда, стоит почти пустая.
Лиза поперхнулась печеньем.
– Ну хватит! Я серьёзно спрашиваю.
– А я тебе серьёзно отвечаю. Так исторически сложилось. Сперва их отправляли сюда подальше от цивилизации, чтоб не сбежали. Когда-то ведь с Харона очень трудно было выбраться. Потом это перестало быть актуальным, но традиция осталась: совершивших тяжёлые преступления отправляют именно сюда, на Харон. Кстати, недавно сюда перевели Ли. Ну, того самого, который взорвал Установку.
– Ого! – вырвалось у Лизы.
– Да-да. Кстати, косвенно он повинен и в смерти Торигаи. После взрыва тот очень переживал, его просто не узнать было. Ведь он всю жизнь посвятил этому… Ну, в общем, – заторопился Максим, чувствуя, что Лизе не очень интересно слушать, – через два месяца его не стало. Сердце не выдержало. Мы уже столько всего знаем и умеем, а вот делать людей бессмертными пока не научились…
– А, Торигаи. Я помню, ты что-то рассказывал про него, – равнодушно ответила Лиза.
Максим пожалел, что завёл этот разговор, и поспешил перевести разговор на другую тему:
– Чем мы займёмся после завтрака? – поинтересовался он.
Лиза словно не услышала вопроса.
– А как ты сказал, фамилия этого… который устроил взрыв? Как хорошо, что я этого не знала. Я бы ни за что не полетела сюда. Жить на одной планете с таким преступником!
– Это не планета, а спутник, – весело возразил Максим.
– Тем более. Так как его фамилия?
– Ли.
– Интересно, как он выглядит.
– Самое любопытное, что выглядит он совершенно обыкновенно. Посмотришь на фотографию – и подумаешь, что перед тобой какой-нибудь учёный. А собственно, он же и был сотрудником лаборатории Эйнштейна.
– Покажи.
Баранов отдал нейроинтерфейсу команду, и на стене появился крупный чёткий портрет Ли. Лиза побелела.
– Что с тобой? – испугался Максим.
– Это он… – прошептала Лиза.
– Кто? Ты его знаешь?!
– Да… Я же тебе рассказывала… Когда случился этот взрыв, я была как раз в лаборатории, на экскурсии… И когда завыла сирена, я растерялась, я не знала, куда мне бежать…
– И что, он тоже был там?
– Что значит «был»? Он не просто был, он схватил меня за руку и потащил прочь от этой установки, которая через минуту рванула. А потом, когда я сломала ногу, отнёс меня в безопасное место. Ну как же ты не помнишь? Я же тебе всё это рассказывала!
– Больше всего я помню, как перепугался, когда стал вызывать тебя, а ты не отвечала, – ответил Максим. – Но и твой яркий рассказ о том, что произошло, разумеется, тоже помню. Но ведь я не знал, что это был Ли!
– Именно он это и был!
– А ты точно уверена? Знаешь, для нас эти китайцы все на одно лицо…
– Хватит делать из меня дуру! – вдруг закричала Лиза. – Я пока ещё в своём уме, кажется! Если я говорю, что это он, – значит, наверное, это он?!
– Извини, пожалуйста, – смутился Максим. Он хорошо знал, что когда Лиза взволнована, с ней лучше не шутить, – и всё равно всякий раз обжигался на этом.
– Странно как-то: он устроил взрыв – и одновременно спас мне жизнь, – задумчиво произнесла Лиза.
Они помолчали.
– Так что мы будем делать после завтрака? – снова спросил он.
– Ничего. Мог бы и сам сообразить, что мне нужно отдохнуть с дороги. Ты же знаешь, что я добиралась почти сутки!
«Какой ужас», – подумал Максим. «Целые сутки летела в комфортабельном космолёте. И как только она это вынесла, бедняжка!»
– Прости, милая, – улыбнулся он. – Отдыхай, сколько тебе нужно.
***
Харон, 10 октября 2183 года
Баранов вёл звездолёт к Земле. Он первый раз в жизни управлял такой машиной. Несмотря на это, ему сразу же доверили самостоятельный рейс: и не какой-нибудь грузовой с редкоземельными металлами, а сразу пассажирский. В салоне находилось сорок два пассажира; Баранов почему-то хорошо запомнил это число, когда знакомился с документами на рейс. И в числе этих сорока двух был один, самый дорогой для него человек.
Всё это было очень странно: и пилотируемый полёт на устаревшей машине – при том, что все космические корабли давным-давно летали в беспилотном режиме; и то, что за штурвал посадили Баранова, хотя у него не было никакого опыта управления таким звездолётом; и то, что он летел без второго пилота и должен был провести в дороге сутки, не смыкая глаз. Но Баранов не стал разбираться со всеми этими странностями: ему поручили лететь – значит, он полетит. Им там виднее. Сейчас ему надо было думать не об этом, а о том, как вовремя и безопасно доставить своих пассажиров по назначению. «Интересно, как там Лиза», – подумал Баранов. «Жаль, ей нельзя пройти в кабину. Смотреть здесь всё равно не на что, так хоть побыли бы вместе».
Шёл третий час полёта; Харон и Плутон давно остались позади. Внимание Баранова привлекла яркая точка чуть правее по курсу. Она двигалась влево, наперерез звездолёту. Понемногу она стала увеличиваться в размерах, и Баранов понял, что это комета. Скоро он уже хорошо различал её огромный огненный хвост: яркий, выгнутый дугой, точь-в-точь как на детских рисунках. Баранову это показалось удивительным: он-то знал, что в реальности кометы выглядят совсем по-другому. Но ему было не до этих странностей: прикинув расстояние до кометы и соотношение скоростей, Баранов понял, что звездолёт должен пролететь как раз через хвост. И он слегка взял штурвал на себя, чтобы поднять машину повыше.
Ничего не произошло. Тогда он отклонил штурвал в обратную сторону, но звездолёт опять не среагировал. Баранов занервничал. Он ещё пару раз дёрнул штурвалом вверх-вниз, а потом, уже более резко, вправо и влево. Корабль продолжал лететь прямо.
Баранову стало неуютно. Но через несколько секунд он сообразил, что можно сбросить скорость с помощью тормозного двигателя, и плавно, но уверенно перевёл рычаг тяги на себя. Звездолёт слегка дёрнулся, но продолжил лететь с той же скоростью. Баранов подвигал рычагом туда-сюда, опять не почувствовав эффекта, потом поднял глаза на комету и чуть не вскрикнул: она была уже совсем близко. Видимо, он слишком много времени потерял на возню с управлением. Огненный хвост так слепил, что Баранов на мгновение зажмурился. До катастрофы оставалось самое большее секунд десять. В отчаянии Баранов что было сил дёрнул на себя рычаг тяги. Тот неожиданно переломился, и в руке у Баранова оказалась тёмно-красная рукоятка. Он обалдело смотрел на неё, не понимая, что делать дальше. И тут корабль затрясся: так сильно, что Баранова выбросило бы из кресла, если бы он не был пристёгнут ремнём. Корабль начал валиться куда-то вбок; Баранов ударился обо что-то коленкой, открыл глаза и увидел Лизу. Она трясла его за плечо.
– Да проснись же!
Она явно была чем-то встревожена.
– Кажется, проскочили, – пробормотал Максим.
– Куда проскочили? Ну проснёшься ты наконец или нет?! – Лиза не переставала его трясти.
– Что случилось?
– Я не знаю. Нейроинтерфейс не работает.
«Началось», – подумал Баранов. «Лучше бы уж я дальше смотрел кошмар, чем вот это вот всё». Он сбросил с себя остатки сна и попытался отшутиться, наперёд зная, что из этого ничего не получится:
– Милая, зачем тебе нейроинтерфейс, когда есть я?
– Хватит дурачиться! Вечно ты паясничаешь, когда мне от тебя нужно что-то серьёзное.
– Ну побудь немного без него. Ты даже помыслить не можешь, что это возможно. А представь себе, как жили люди лет сто пятьдесят назад. Им приходилось использовать специальные устройства, которые либо озвучивали текст, либо выводили его на экран! Поиграй, что ты живёшь где-нибудь в начале XXI века. Ну интересно же, правда? Я тебе даже больше скажу: ещё раньше, когда электронных устройств не было, использовались бумажные носители информации…
– Хватит! – оборвала его Лиза. – Ты меня совсем за дурочку-то не держи. Может, ты мне ещё в каменный век поиграть предложишь? Будем жить в пещерах и бегать за мамонтами с дубиной.
«Она восхитительна», – подумал Баранов. А вслух сказал:
– Сейчас оденусь и приду.
***
– Действительно не работает, – пробормотал Баранов после непродолжительной возни с нейроинтерфейсом. Подобное и раньше иногда случалось, но всегда ему легко удавалось восстановить связь. Сейчас же ничего не получалось.
– И что теперь делать?
– Сейчас поеду в лабораторию. По-другому никак.
Лиза поджала губки.
– Ну чего ты?.. Можно подумать, это я виноват, что всё отвалилось.
– Поезжай уже скорее, – недовольно сказала она.
Баранов вернулся через три часа. Когда он вошёл в комнату, Лиза чуть не вскрикнула: она никогда не видела у Максима такого серого лица.
– Что-то серьёзное?..
– Дай попить, – попросил он.
Лиза налила Максиму воды, он залпом выпил стакан и тяжело опустился на стул.
– Помнишь, я рассказывал тебе про звезду Табби?
Лиза помотала головой.
– Это звезда, расположенная на расстоянии примерно полторы тысячи световых лет от Земли.
– Мне кажется, милый, ты выбрал не самое подходящее время для лекции по астрономии, – съязвила Лиза.
– Ты слушай. Мы толком не знаем, кто там живёт и о чём они себе думают, но давно известно, что там обитает очень развитая цивилизация.
Он замолчал, собираясь с мыслями. Лиза терпеливо ждала. Баранов налил себе ещё воды, выпил и продолжил:
– Так вот. Я сейчас был в лаборатории. Никто ничего не понимает, но главное, что удалось уяснить: три дня назад с Табби в сторону Земли был направлен очень мощный импульс Т-волн.
– А как поняли, что импульс исходил именно оттуда? Может, это какой-то другой источник с того же направления?
«Всё-таки не такая уж она и глупая», – подумал Баранов.
– Резонный вопрос. Смотри: Т-волны распространяются почти в двести тысяч раз быстрее света. Если говорить более точно, они пробегают пятьсот световых лет в сутки. А импульс достиг Земли примерно через шесть дней после нашего эксперимента.
Лиза непонимающе смотрела на Максима.
– Ну смотри, – досадливо поморщился Максим. – До звезды полторы тысяч световых лет.
– И что?
– Значит, Т-волны преодолевают это расстояние за три дня. Теперь ясно?
– Не-а. Объясни нормально.
Баранов вздохнул.
– Мы провели эксперимент. Третьего октября. При его проведении выделилось… Ну в общем, в космос ушло очень мощное излучение. Через три дня оно достигло Табби. Это получается шестое октября. Предположим, зарегистрировав его, тамошние обитатели направили на Землю ответный импульс. Тогда он должен был бы достичь нас ещё через три дня, то есть – вечером девятого. И именно так оно и получилось! Конечно, это может быть и простым совпадением. Но я не очень верю в такие совпадения.
– Теннис в космических масшатабах: мы им мячик – они его нам обратно, – засмеялась Лиза. – А может, это такая попытка установить контакт?
– Так себе попытка. Всё равно что наступить ногой на муравейник, чтобы установить контакт с его обитателями.
– Как это?
– Вот так. Дело довольно плохо, но насколько именно плохо – этого мы пока не понимаем. Но по-видимому, последствия этого дела довольно серьёзные. Гораздо более серьёзные, чем твой неработающий нейроинтерфейс.
– Ну какие?
– Много что сломано, – сказал Баранов. – Например, нет связи с Землёй. Когда она будет восстановлена, неясно. Что там происходит, неизвестно. Есть основания полагать, что импульс был направлен как раз на Землю. И похоже, он очень узконаправленный. Так как мы находимся сильно в стороне, нас, можно сказать, зацепило краешком. А на Земле всё может быть гораздо хуже. Но пока это только догадки. Кстати, системы навигации тоже не работают, поэтому отправиться туда и посмотреть своими глазами, что там, никто не может. Так что наше с тобой возвращение домой придётся отложить, – он постарался улыбнуться, но улыбка вышла нелепой, какой-то вымученной.
– Послушай. А может, они… Может, это они специально, чтобы уничтожить нас? – голос Лизы задрожал от испуга.
Максим пожал плечами.
– В таком случае своей цели они не достигли: ведь мы живы.
Он встал из-за стола.
***
Харон, 13 октября 2183 года
– У нас с Лизой до сих пор не работают нейроинтерфейсы, – пожаловался Баранов.
Он сидел в лаборатории и пил кофе со Светиным, своим коллегой.
– Странно. У меня ещё вчера заработал. И у других тоже. Думаю, и у вас скоро должен.
– Будем надеяться. Но связи-то с Землёй по-прежнему нет?
– Нет, – подтвердил Светин.
– И рейсов туда нет. И возобновятся они только тогда, когда уровень фоновой импеданции упадёт до приемлемого значения. То есть – чёрт знает когда. Может быть, только через год. А запасов еды на Хароне месяца на три. Так?
Светин кивнул:
– Примерно.
– Ну вот. Если растянуть – на четыре. Кстати, я давно говорил, что пора всё выращивать на Хароне. И главное, я не понимаю, в чём проблема. Искусственное Солнце и атмосфера здесь теперь есть. Тепло, солнечно – что ещё нужно? Снимай урожай хоть каждый месяц!
– Знаешь, – сказал Светин после паузы, – была такая старая песня времён первых полётов в космос. Там есть слова, сейчас точно не помню – что-то типа «На Марсе тоже будут яблони цвести». Тогда это казалось какой-то совершеннейшей фантастикой. Но ведь цветут же! И тут будут. Ну, не успели пока. Не всё сразу.
– Интересно, насколько по-разному мы представляем себе будущее, – сказал Баранов. – Ты думаешь о яблонях на Хароне, я – о том, как бы нам не начать сосать лапу через три месяца. И кажется, мои тревоги сейчас более актуальны, чем твои мечты.
– Это тебя Лиза накручивает, – засмеялся Светин.
– Да при чём тут Лиза, – досадливо возразил Баранов, понимая, что его собеседник прав.
– Ты просто не знаешь, раз у тебя интерфейс не работает, – сообразил Светин. – А я тебе расскажу. Вчера наши коллеги из Восьмой лаборатории провели измерения. И они показали, что уровень импеданции снижается довольно быстро. Быстрее, чем это сначала казалось. Так что рейсы на Землю могут возобновиться уже через месяц–полтора.
– Значит, голодная смерть отменяется? – усмехнулся Баранов.
– Пока отменяется, – кивнул Светин.
***
Планета Табби b, 13 октября 2183 года по земному летоисчислению
Обитателям планеты Табби b были неведомы волнение и тревога. Они не знали страданий, душевных мук или угрызений совести; они не радовались и не огорчались. Это были биороботы, которые лишь передавали друг другу информацию, анализировали её, принимали решения по своим загадочным алгоритмам и исполняли их. По сути, вся цивилизация представляла собой огромную биокомпьютерную сеть.
В этот день обмен информацией в этой сети шёл особенно интенсивно. Если бы удалось расшифровать сообщения, который центральный мозг передавал соседнему, и перевести их на понятный земному обитателю язык, получилось бы примерно следующее:
В системе звезды F46DH4 проведён эксперимент…
Его проведение свидетельствует о том, что обитающая там цивилизация достигла высокого уровня научно-технического развития и обладает знаниями, необходимыми для создания оружия, которое могло бы угрожать нашей цивилизации…
В связи с этим цивилизация звезды F46DH4 подлежит полному уничтожению…
В результате воздействия первого импульса было полностью уничтожено население материнской планеты звезды F46DH4, её спутника и некоторых других планет…
Однако мощность воздействия оказалась недостаточной для уничтожения населения наиболее отдалённых планетных систем системы звезды F46DH4…
В связи с этим необходимо повторить импульс, увеличив его мощность до максимально возможной…
Соседний мозг принял последнюю команду, и от него тут же побежали импульсы-команды к другим мозгам, поменьше, а от них – к сверхмощным излучателям, направленным в сторону Солнца. Через два земных часа – в тот самый миг, когда Баранов беседовал со Светиным, в сторону Солнечной системы ушёл смертоносный импульс Т-волн: втрое более мощный, чем первый. Через три дня эти волны должны были достичь цели, и ничто не могло остановить их.
***
Харон, 16 октября 2183 года
Ли лежал на койке и смотрел в потолок. Больше ему было нечего делать. Он знал, что до конца дней в его жизни не будет ничего, кроме этих двух комнат со светло-серым потолком да крошечного дворика для прогулок, огороженного высоченными стенами. Внезапно он вспомнил про девушку, которую спас тогда, полгода назад. Интересно, где-то она сейчас?.. Наверное, Ли очень удивился бы, если б узнал, что она тоже на Хароне, в какой-то тысяче километров от него: сущие пустяки по масштабам Солнечной системы.
Но Ли не знал этого. А вот что он знал – так это то, что Большой Эксперимент проведён: нейроинтерфейс сообщил ему об этом. А примерно через неделю почему-то перестал работать: Ли догадывался, что эти события как-то связаны, но не понимал, как. Спросить ему было некого: с того самого дня, как его доставили сюда, он не видел ни одного живого человека. Но одиночество не слишком беспокоило его: гораздо больше угнетало то, что эксперимент состоялся. Это значило, что все усилия Ли пошли прахом: он даже ценой собственной свободы не сумел предотвратить его. Он столько лет отдал своей цели, принеся себя в добровольную жертву, – и всё оказалось бессмысленно. Что ж – значит, конец света всё-таки будет. Легенда не может ошибаться. Жаль. Очень жаль. Не себя даже – людей: он ведь старался для них. Нингонг жаль. И даже её японца. Значит, конец. Интересно, когда он наступит? И как будет выглядеть?..
… Боль появилась ниоткуда и в одно мгновение невидимыми острыми иглами впилась в каждую клеточку его тела: такая нестерпимая, что он не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни вскрикнуть, словно парализованный. Он уже ничего не видел, не слышал и не чувствовал, кроме этой всепроникающей боли, когда перед его глазами вдруг на какую-то мельчайшую долю секунды возникло яркое видение: высокая стройная женщина с серо-синей кожей, смотря прямо на Ли, исполняла демонический танец, совершая необъяснимые завораживающие движения всеми своими четырьмя руками. В одной руке у неё был длинный меч, на лезвии которого поблёскивало что-то красное, в другой – отрубленная голова Ли с кровавым пятном на подбородке. Вдруг пространство сзади женщины ослепительно вспыхнуло: этот свет был настолько ярким, что буквально сжигал глаза Ли. Лицо женщины стало увеличиваться, словно её голова отделилась от тела и начала придвигаться поближе к Ли; и он вдруг узнал в ней Нингонг. Голова становилась всё больше: она закрыла собой всё остальное, и вот Ли уже не видел ничего, кроме этого страшного ухмыляющегося лица. И это было последнее, что он увидел.
Конец света наступил.
