Дар рода

– Ты где? – в голосе начальника сквозило недовольство.

Опять забыл, поняла Елена и терпеливо ответила:

– В отгуле, Виталий Палыч, на один день. Мы с вами это на прошлой неделе согласовали.

– Да, вспомнил, – после короткой паузы проворчал начальник, – загулы эти твои… Заявка прилетела на комплектующие. Директор по производству с утра крыльями хлопает: когда привезешь? Выйди в рабочий чат, посмотри опытным глазом.

Не отключаясь, Елена открыла мессенджер и внимательно вчиталась в сообщение. На расслабленное лицо вернулась озабоченность, запавшие от усталости глаза еще больше потемнели, а между бровей пролегла глубокая складка. М-да, здесь точно не быстро. В надежде, что память подводит, она открыла в браузере файл со складскими остатками. Файл ежедневно обновлялся, и была крохотная вероятность, что что-то могло подвиснуть в свободном остатке. Память не подвела, чуда не случилось, Елена кожей ощутила надвигающийся напряг.

– Такие диаметры только под заказ. На все про все уйдет от трех до пяти недель. Могу пока поставщикам запрос раскидать, к завтрашнему утру получим цены и точные сроки.

– Примерно так я и предполагал. Готовься к вою на болотах, – начальник тяжело вздохнул. – Может, у кого подальше наскребем? Объект скоро сдавать, а тут вот допработы вылезли.

– С дальними поставщиками время на логистике потеряем, если только с диаметрами что-то придумать, – оба собеседника прекрасно понимали, что последнее вообще не вариант.

– Закон подлости какой-то с этим объектом, с самого начала все через то самое место, – начальник все-таки удержался от крепкого словца.

– На то и подлости, что всегда срабатывает. Ну, так и нам не впервой, – поддержала Елена.

– Ладно, подходи завтра с конкретикой, будем решать.

Звонок напрочь сбил утренний настрой. Быстро разослав запрос поставщикам, Елена выключила телефон и затолкала поглубже в карман. Понятно, что давления не избежать, однако процесс запущен, а сегодняшний день ей нужен совершенно для другого.

Остановив машину у изгиба реки, она вытащила заплечную корзину и углубилась в заросли ивняка. Совсем скоро она увидит старого друга. Ожидание слегка покалывало середины ладошек. Как оно сложится? – метался взбудораженный разум. Ноги находили едва намеченную тропинку, время от времени оступаясь на заросшей кочке или рытвине.

И все же свежесть весеннего утра и птичье разноголосье щедро компенсировали неудобства пути. После рабочей гонки в душных офисных клетушках Елена наслаждалась простором и жизнью, ликующей вокруг. Мысли скакали по кругу, удерживая в состоянии перманентного конфликта, но Елена снова и снова концентрировала внимание на настоящем: на ярком солнце, вызолотившем побледневшие за зиму веснушки, на теплом ветре, ласково трепавшем вьющиеся пряди волос, и на красоте цветущих деревьев, наполнивших округу тонким, едва уловимым ароматом. Ей нравилось, как размеренно звучат в траве ее шаги и как легонько постукивает брелок о корзину. Но больше всего ей нравилось, что не нужно анализировать и принимать решения, есть за компьютером обед со вкусом рабочих проблем и подстраиваться под чужую срочность. Можно просто быть.

«Маршрут окончен», – прозвучало мысленным навигатором при виде огромного раскидистого ясеня. Разложив подношения, Елена привычно разместилась между мощными корнями довольного друга. Накинув на голову капюшон, она откинулась, облокотившись спиной на необхватный шершавый ствол, и начала дышать. Собрать и выдохнуть скопившееся в теле напряжение, с новым вдохом ощутить подзабытый вкус жизни, с выдохом еще глубже погрузиться в себя и распахнуться сверхновой.

После долгого блуждания в лабиринтах разума она возвращалась к себе.

***

Постепенно сознанием завладело состояние тишины. Работа, дом, ежедневная суета отодвинулись куда-то очень далеко, пока окончательно не растворились. Прошлое, настоящее и будущее сошлись в одной точке и существовали одномоментно. Сознание вышло за пределы тела.

Перед внутренним взором стало проявляться бесконечное кружевное полотно. Узор медленно разростался, уводя своими плавными изгибами все дальше и дальше. Ввысь. Вглубь. В бесконечность.

Первый раз она увидела подобный узор в детстве, когда гостила у бабушки с дедом. Библиотечные сказки Русского Севера были прочитаны несколько раз от корки до корки. И каждый раз взгляд восхищенно скользил по изящным линиям кружевных иллюстраций. Больше всего завораживала вилюшка[1], петляющая растительным орнаментом или же складывающаяся в ажурные снежинки. Как ледяные узоры на окнах в сенях. Как сверкающие переливы снега в морозный денек. Было что-то щемяще-родное и притягательное в рисунке вологодского кружева.

Позже она наткнулась на передачу о плетении на коклюшках и даже выстругала из веточек несколько пар для себя. Она немного позабавлялась, перекидывая коклюшки между собой. Увы, узор не складывался, а научить было некому. Детская попытка осталась игрой, но сохранился трепет перед чем-то пронзительно своим. Будто связь со всем родом была вплетена в кружевные узоры.

Став взрослой, она вернулась в те края и познакомилась с настоящими мастерицами. Ее пустили за плотный валик и показали парочку основных приемов. Елена пробовала плести, с грустью осознавая, что не станет учиться кружевному искусству. Работа, домашние рутины и интернет отнимают слишком много времени и сил. От одного невозможно отделаться, от другого не хочется отказываться.

Прошло еще сколько-то лет. Она вязла в серых буднях как в топкой трясине. Редкие медитации и занятия йогой позволяли вспомнить себя, но когда этого было достаточно? И вот сегодня ей проявили: настало время плести свое кружево жизни.

Открыв глаза, Елена запрокинула голову и посмотрела на небо. Над головой нежным кружевом зеленела молодая только-только развернувшаяся листва ясеня и подсвечивала мягкую улыбку на лице умиротворенной женщины.

***

Подошло время возвращаться домой, но Елена не спешила. Не было ощущения, что практика закончена. Привалившись спиной к ясеню, она наслаждалась игрой солнца в кроне дерева и весенним теплом.

Шорох за правым плечом заставил обернуться. Поздно. Она успела заметить лишь покачивание травинок. Наверное, какая-то лесная птичка вспорхнула. Елена поерзала, удобнее устраивая голову на бугристом стволе, и чуть не подпрыгнула, увидев недалеко от себя серо-бурого не то лисенка, не то щенка. Он сидел, обвив лапки пушистым хвостом, и не сводил с женщины немигающие блестящие глазки.

Боясь спугнуть, она замерла, с любопытством рассматривая животинку с огненно-рыжим левым глазом и льдисто-голубым правым. Гетерохромия. Контрастная и острая, как две противоборствующие стихии. Все-таки для щенка взгляд слишком твердый и независимый. Лисенок с короткими ушами?

Зверек шумно фыркнул и облизнул влажный нос. В его глазах Елена с удивлением различила… смешинки? Да, ну, нет! Зверек переступил с лапки на лапку и обвил себя хвостом с другой стороны, тут же меняясь в цвете. Теперь перед Еленой сидел белый песец в пушистой зимней шубке. Не веря своим глазам, женщина осторожно подалась вперед, вглядываясь в невероятное.

Зверек издал серию коротких отрывистых звуков, подтверждая: он – песец, и совершенно точно его веселит недогадливость той, что сама его призвала.

– То, что нас не убивает, делает нас сильнее, – пробормотала Елена, пытаясь себя подбодрить.

Зверек наклонил голову на бок и дружелюбно наблюдал за Еленой. Убедившись, что все ее внимание сосредоточено на нем, песец снова переложил хвост на другую сторону, возвращая себе первоначальный облик. Пристальный взгляд зацепил сознание Елены.

В памяти всплыл давно забытый эпизод из детства. Ей четыре годика. Под Новый год они переехали на новую квартиру, и Леночка до слез боится пустых гулких комнат. На праздник приезжает красивая тетя – мамина двоюродная сестра. Не раздеваясь, тетя зовет Леночку на ручки, чтобы подарить большую яркую коробку. Но девочка тянется к белой тетиной шубке. Как завороженная, она гладит мех, переливающийся в электрическом свете. А когда все уже за столом, она тайком подолгу стоит в прихожей, любуясь на шелковистое мерцание меха. С того дня страх перед пустыми комнатами отступил. И даже когда мама выбегала в магазин, предварительно обложив дочку игрушками, Леночка аккуратно собирала мозаику, не боясь оставаться одной в целой квартире.

Не отводя глаз, песец медленно кивает головой и в сознании меняется картинка. Снова Новый год. Ей десять. Она сидит в комнате перед телевизором и нетронутой шоколадкой. Показывают какую-то новогоднюю комедию, но праздника нет – мама болеет. Ей страшно, никогда еще не было такого. Дома темно и тоскливо. Папа сказал, что мама выпила сильную таблетку и скоро поправится, а пока ей нужно поспать. Лена отщипнула кусок шоколадки, но легче не стало. Тогда она встала со стула и тихонечко достала из серванта шкатулку. При свете работающего телевизора нашла меховой кулон, который недавно сделала мама. На небольшом кусочке замши, обрамленном серебристым мехом, перламутрово переливалась витая бусина. Лена щекой прижалась к кулону. Мягкий мех приятно щекотал кожу. Стало чуточку спокойней, будто передалось тепло маминых рук. Все будет хорошо.

– Кто ты? – просевшим голосом спросила Елена.

Песец пытливо глянул в ответ и повел головой в сторону. Неправильный вопрос, – поняла Елена. Накатила тревога. Почему-то стало страшно, что зверек исчезнет, оставив ее без ответа.

– Тогда… это ты мне помогал? – новый вопрос прозвучал неуверенно.

Песец остался неподвижен, но на его мордочке отчетливо проступило удовлетворение.

– Почему?

Все-таки женщина попалась бестолковая, – отразилось в разноцветных глазах. Зверек тихонько тявкнул и вильнул хвостом. В лоб прилетел ментальный тычок. Стало стыдно, а потому:

– Ты – мой тотем? – шалея от невероятного, выпалила Елена.

Песец одобрительно прижмурился и издал щебечущие короткие потявкивания. В этой странной песне сплелись забота, оберегающая выбранную им когда-то девочку, и незамутненная радость от полученных взамен восхищения и благодарности. Душу согрело, как от неожиданной встречи с родным человеком. И совершенно точно это было обоюдно.

***

– Какой ты... Первый раз вижу настолько запредельные глаза, – негромко проговорила Елена. Очень хотелось зарыться руками в летнюю, но все равно пушистую шерстку.

Радужка левого глаза полыхнула огнем, в то время как в правом льдисто засверкало. Песец подошел и сел перед Еленой. Приглашающе выгнув шею, он с усмешкой посмотрел на затаившую дыхание женщину. Рука осторожно потянулась к голове. Отклонившись, зверек недовольно тряхнул ушами, вздохнул и совсем уже очевидно потянулся подбородком. Здесь гладь. Сначала она легонько почесывала под челюстью. Глаза песца растеклись в две блаженствующие щелочки. Осмелев, Елена массирующими движениями перешла на грудку, ощущая под пальцами твердые мышцы. Куда там комнатным собакам, под ее руками нежился пусть небольшой, но вполне серьезный хищник. Сильный, тренированный и выносливый.

– Я читала, что песцы – одни из самых умелых и изворотливых охотников.

Зверек горделиво блеснул разноцветными глазами и поддел руку головой, подставляя округлые ушки. Ага, значит, здесь тебе тоже нравится. Елена нежно чесала за ушами, наблюдая за умилительным выражением мордочки.

– Мимика у тебя такая живая – сплошное удовольствие, – промурлыкала Елена, словно гладили ее саму. – Интересно, где ты живешь? Никогда не слышала, чтобы в Ленинградских лесах водился песец.

И снова пронзительный взгляд зверька потянул сознание. Женщина неловко качнулась навстречу и внутренним взором увидела бескрайние заснеженные равнины. Снег поземкой переметало с одной сопки на другую. Стылое небо висело над головой, и было совсем непонятно: утро ли, день или вечер в этой пустынной, неприветливой местности.

Секундное головокружение и зрение Елены вернулось к обычному. В полнейшем изумлении Елена смотрела на хитрую мордочку.

– Как же ты здесь оказался? – ошарашенно произнесла она.

– Ты позвала.

Ответ раздался прямо в голове. Это было так неожиданно, что Елена невольно заозиралась. Убедившись, что у ясеня они по-прежнему одни, она испытывающе посмотрела на зверька.

– Ты?

– Я, – в голосе непонятного тембра отчетливо звучала ирония.

– То есть, это правда ты со мной говоришь?

– Да.

– А раньше почему не говорил? – запальчиво спросила Елена, почему-то чувствуя себя если не дурой, то где-то очень близко.

– Ты не слышала, – невозмутимо ответил песец и снова прижмурился. Приоткрыв огненно-рыжий глаз, он внимательно наблюдал за сменяющимися эмоциями на лице женщины.

– Тогда что изменилось?

Наконец-то правильный вопрос. Песец одобрительно кивнул головой:

– Ты пустила меня внутрь. Теперь ты можешь слышать меня и видеть моим зрением.

В полном замешательстве Елена снова дотронулась до зверька. Если он и галлюцинация, то невероятно тактильная. Она по-прежнему чувствовала горячее поджарое тело песца. Более того, его тепло передалось ей, убирая напряжение и зажимы в теле.

– Еще за ушками почеши, – довольно попросил хитрый зверек.

Мерные движения рук настраивали на созидание. Постепенно мысленная чехарда улеглась и проявилось знание. Она действительно призвала свое тотемное животное. И действительно видела в тундре сопку с норой песца. Было еще множество отнорков, но из-за метели она не разглядела их сразу. Теперь знает. И песца знает уже много-много лет. Всю жизнь, а может, больше. Он уже дважды помогал ей. А в третий раз она сама отказалась от его помощи, пусть неосознанно, но оттого не менее горько. Тогда она настолько разуверилась в себе, что закрылась ото всех и катилась по наклонной. И уже на дне, почти утратив надежду, смогла оттолкнуться и выгрести. Два года ушло на то, чтобы изменить жизнь и окружение и еще два – на то, чтобы встать на ноги.

– Как хорошо, что ты меня нашел, – тихо выдохнула Елена, не смея до конца поверить в реальность происходящего.

Сколько-то времени они наслаждались друг другом. Она гладила и ласкала зверька, он возвращал ей ласку, световым сгустком скользя вдоль и вглубь ее тела, выныривая и снова проникая, наполняя, ласково щекоча чувством радости, умиротворения и безопасности. Они выстраивали друг друга, отдавая – приобретая.

Наконец, песец слегка отстранился, зорко глянув на Елену:

– Пора. Но ты всегда можешь увидеть меня, достаточно войти в медитацию и позвать.

Елена кивнула. Хотелось побыть еще немного, но понимала: для первого раза достаточно. Как никогда отчетливо она ощущала, насколько разум мешает жить, диктуя привычные реакции. Не типично для себя она доверилась песцу, не мешая себе же делать то, что просит душа, и обретая взамен спокойную уверенность.

– Что дальше будешь делать?

– Учиться плести вологодское кружево. Думаю, что через него смогу выйти на связь с родом, а дальше практика покажет, – вопрос песца вызвал недоумение, заставив невольно пожать плечами. – Почему спрашиваешь?

– Начать – дело нехитрое. Пока все внове, интерес сам толкает вперед, даже если под ногами кто-нибудь путается. А потом? Сможешь развить навык?

– Почему нет? – улыбнулась Елена и запнулась о строгий инеистый взгляд.

Немного помолчав, оценила нахлынувшие ощущения. Остро запульсировало: чтобы вырваться из быта, нужны усилия. В памяти волна за волной накатывали задевшие когда-то слова:

«Лучше бы делом занялась».

«Да кому оно надо, тебе что, заняться нечем?».

«Ой, в интернете что угодно найти можно. Чего там стараться, сиди, да повторяй».

«Ну, у тебя же нет мужа, можешь себе позволить фигней страдать. А у меня нет столько свободного времени».

Плечи Елены рефлекторно напряглись, на лице заиграли желваки, а в горле застарелым комом застряли невысказанные слова. Захотелось разом заткнуть рты всем «доброжелателям», без стеснения выпустив наружу свое негодование.

– Еще в школе я поняла, что стоит за этими фразами. Однажды трудовичка поставила в пример мои ровные стежки, а Катька Павлова на весь класс заявила, что я нормальные тряпки не могу себе купить, вот на обносках руку и набила. Мы действительно жили стесненно, но выкручивались. К тому же мне нравилось рукодельничать, да и получалось не хуже магазинного. Тогда чуть не расплакалась от обиды, но смолчала. После стала огрызаться. А потом научилась не показывать слабину. Правда, долгое время купленные вещи казались ценнее самодельных.

Вздохнув, Елена запрокинула голову и посмотрела на небо. Ясное, высокое, бесконечно свободное, дающее то, что всегда восхищало – состояние полета и свободы. Без преград и каких-либо «если».

– Если быть честной до конца, то и повзрослев, у меня частенько падало настроение от подобных высказываний. Я могла продолжить рукодельничать, но азарт возвращался не сразу. Иногда удавалось справиться с раздражением за несколько минут, а иногда настолько выбивало, что бросала задумку, не закончив.

Елена усмехнулась:

– Всегда считала себя более независимой от чужого мнения, чем многие другие. Сейчас вижу, что это не так. Совсем не так. Оглядываясь на других, я постоянно спотыкаюсь, а то и проваливаюсь.

– Снег тоже заваливает нору. Вопрос в том, роешь ли ты дальше.

По старой привычке Елена задумчиво чесала спинку носа, примеряя слова песца к себе. Вспомнились показанные отнорки. Множество ходов, старательно прорытых в разных направлениях.

Разноцветные глаза проницательно смотрели в серые, полные твердой решимости. На прощание теплый язычок мягко лизнул щеку Елены.

***

Погода разгулялась и, должно быть, поэтому дорога в конце рабочего дня не казалась утомительной. С первого же взгляда Елена оценила преимущество удаленного расположения мастерской. Дом на окраине города выходил открытой террасой в цветущий дворик, за которым начиналась лесопарковая полоса. Шум города уступил птичьим пересвистам и шелесту ветра в молодой листве. Прямо на террасе круг из семи валиков замыкался на восьмом – преподавательском. В стороне на чайном столике травяной чай благоухал свежей мятой и еще чем-то неуловимо знакомым.

Взрослые ученицы уже перезнакомились, выбрали себе места и теперь стояли около Софьи Андреевны, внимательно наблюдая за движениями коклюшек: перевить, свить-свить, перевить, подтянуть. Запомнив плетение основного элемента, Елена вернулась за свой валик и навесила первые пары коклюшек. Деревянные палочки ластились к рукам шелковистой фактурой. Перевить, свить-свить, перевить, подтянуть и снова повторить. Медленно, но верно рождался плотный ровненький плетешок[2]. Руки Елены, как руки множества девушек и женщин до нее, повторяли простые движения, вкладывая старание в каждый следующий виток. Крепло ощущение, будто все женщины рода стоят за ее спиной, делясь силой, мудростью и спокойствием.

Из захватывающего, почти волшебного ритма выдернул приглушенный звонок телефона. На дисплее высветился контакт начальника. Палец привычно потянулся ответить на вызов и застыл. В горле заклокотало глухое раздражение. Для чего дергать сейчас, если в любом случае получишь ответ через несколько часов? Не те у них вопросы, чтобы счет шел на минуты. Мелодия пошла на второй круг, когда Елена скинула-таки звонок, отправив следом сообщение: «занята до вечера, с утра буду в офисе – поговорим».

В этот раз она не испытывала чувства вины, переводя телефон в режим полета, только абсолютную убежденность: все верно, все правильно, все идет своим чередом.

– Так где, вы говорите, раньше учились?

Софья Андреевна со спины одобрительно наблюдала за многообещающей ученицей.

– Нигде, это мой второй раз. Первый случился несколько лет назад мимолетно и очень ознакомительно.

– Для новичка у вас удивительно чистое плетение и умные руки.

Елена польщенно улыбнулась. Коклюшки весело застучали в проворных пальцах, а где-то на краю сознания полыхнул огненно-рыжий и одобрительно прижмурился льдисто-голубой глаз.

[2] Плетешок — базовый элемент коклюшечного кружева, представляющий собой плотный и узкий кружевной шнурок.