Залив

Комиссия состояла из трёх человек: биофизик, психолог и представитель военной академии, который беспокоил меня больше остальных. Формально он ничего не мог предъявить мне, но всё шло к тому, что у меня отберут погоны.

– Капитан, в рапорте вы пишите, что девушка предложила вам положить руку на стекло портативного аквариума, – сказал он.

– Да.

– Что же было дальше?

– Ланцетник припал к стеклу с другой стороны и принял форму моей ладони.

– На ваш взгляд, это было больше похоже на рефлекс или на дрессировку? – спросил биофизик.

– Это было нечто большее.

– Что вы имеете в виду?

Я опять отвернулся к окну. Там берёза гнулась под сильным ветром. Она не сопротивлялась, а просто склонялась под ним то в одну, то в другую сторону. Что им сказать?

– Я не могу вам это объяснить, потому что сам не понимаю природу этого явления.

Члены комиссии переглянулись.

– Ну, хорошо. Оставим это, – сказал психолог. – В рапорте написано, что в этот момент перед вами возник некий образ. Это было обычное воспоминание?

– Нет, это не было обычным воспоминанием. Как будто кто-то ткнул иголкой в конкретное место мозга и за ниточку достал это событие из памяти. Я и участвовал в нём, и видел его со стороны как зритель.

– Расскажите комиссии об этом событии.

– Ссора с дочерью. Банальный спор отцов и детей.

– В чём суть конфликта? Я понимаю, что это личное дело, можно без подробностей, в общих чертах.

– Я говорил ей, что задача человека привнести в жизнь стабильность и порядок, следуя определённым правилам.

– А она?

– Она ответила, что мой порядок – это упорядоченное движение к катастрофе. Хлопнула дверью и ушла из дома, – я замолчал, и в который раз меня накрыло чувство вины. Захлестнуло, затопило и выкинуло на берег без сил.

– У вас есть предположение, почему вы вспомнили именно это событие?

– Нет, – ответил я слишком поспешно для того, чтобы это было правдой.

Повисла пауза, и я опять отвернулся к окну.

– Вот эта девушка, про которую вы говорили, мм…, – психолог пролистала папку с материалами дела, чтобы уточнить имя. – Варвара Синицына. Она ровесница вашей дочери, как я понимаю?

– Да.

***

Девушка сидела напротив Пашки Комара, быстро говорила и резкими росчерками что-то рисовала на бумаге. Я смотрел на неё со стороны и видел, что она нервничает. Глаза блестели, на щеках пятнами проступал румянец, и ещё она постоянно прикусывала нижнюю губу. Там была трещинка, и, нажимая на неё, девушка намеренно делала себе больно. Запах её духов был непривычный: пахло акацией, степными травами и горячим солнцем. «Едва ли такие духи вообще существуют», – подумал я и понял, что в офисе повисла напряжённая тишина. Я поднял глаза и растерялся: они вдвоём вопрошающе смотрели на меня.

– Сашка, скажи просто «да», – обречённо уронил Комар.

– Да, – повторил я, хватаясь за его подсказку как за соломинку.

Она кивнула, мол, так я и думала, деловито собрала бумаги со стола и, сказав: «Тогда через неделю», вышла, унося с собой запах степной полыни.

– А ты понял, что этим своим «да» ты только что нарушил нашу клятву? – с неприкрытой насмешкой поддел меня товарищ.

Он подошёл к столу, порылся там и достал помятый листок с текстом, написанным ещё в эпоху наших первых шагов в бизнесе.

«Агентство космических путешествий» в лице двух напарников Павла Комарова и Александра Чернова клянётся, что никогда больше не нарушит правило закрытых территорий», – зачитал он и добавил: – Как дети, честное слово. Кровью только не скрепили, а жаль.

– Тогда зачем вот это «просто скажи да»?

– А у меня какой-то другой вариант был? Ты своё лицо видел? – хохотнул он и добавил озадаченно: ­– Кто бы мог подумать! А ведь обычная курносая девчонка.

Планета, на которую нам предстояло отправиться, была под грифом «Строго закрыто для посещений». По сути, это один остров на огромном пространстве воды. Буквально два месяца назад проснулся вулкан, и его начало трясти так, что пришлось экстренно эвакуировать всех поселенцев. На моей памяти это была самая стремительная и самая масштабная спасательная операция с начала освоений новых территорий.

Что происходило там на данный момент, мы толком не знали. Информации просачивалось мало, но упрямая девушка Варя уверяла, что, по её сведениям, вулканическая активность сошла на нет. Ещё настораживало то, что Варя никак не объясняла цель полёта. Просто заявила, что не успела забрать во время эвакуации что-то важное. Понятно, что это не шпильки-колечки, но что? Единственный плюс состоял в том, что планета не охранялась. Просто никому в голову не могло прийти, что найдётся идиот, который туда отправится.

Первый день космического рейса всегда хлопотный. Мы с Комаром занимались своими обязанностями по кораблю. Сразу после старта я проверил приборы, системы жизнеобеспечения, электронику. Хотел убедиться, что всё в порядке, да и вообще так по инструкции положено.

Друг периодически появлялся и докладывал мне, что делает Варя. «Проснулась». «Завтракает». «Зависла у иллюминатора, как Джульетта на балконе», – подтрунивал он надо мной. «Никогда не понимал, на что там смотреть! – продолжал напарник. – Это как в кругосветке: корабль отплывает, все высыпают на палубу – глазеть на море. Через десять минут – никого нет. Два-три чудика зацепились у борта, остальные уже в баре, казино или бассейне».

Удивительно, но Варя не разглядывала корабль, ничего не трогала руками, не задавала никаких вопросов и не объясняла нам, что мы должны, а что нет. Наоборот, была тихая и сосредоточенная: совсем не такая, какой я увидел её первый раз в нашем офисе. Она как будто добилась своего, выдохнула, и задумчиво смотрела, как космическое пространство медленно проплывает мимо. Только по прилёту, перед самой высадкой вышло весело. Я решил на всякий случай проверить газовый состав атмосферы. Мы втроём стояли перед панелью управления и ждали результат, но анализатор отказывался работать. Комар слегка постучал по нему пальцем, призывая его к сотрудничеству, – ничего. Прошло где-то секунд десять, и внезапно Варя стукнула по приборной доске основанием ладони так, что мы с напарником вздрогнули от неожиданности. Анализатор мигнул несколько раз на прощанье и отключился совсем.

– Наш человек, – сказал мне Комар тихо, когда она жестом отодвинула нас и первая вышла из звездолёта.

Высадка прошла нормально. Пейзаж был серый, сирый и скучный. Космодром у подножия горы выглядел постапокалиптически: вулканическая пыль покрыла здания, машины и облепила столбы как снегом. Мы разбрелись по окрестности, договорившись не выпускать друг друга из вида. Слой пепла местами достигал восьми сантиметров, и каждый шаг поднимал мелкодисперсную пыль, которая облачком зависала в воздухе. Товарищ мой сразу пропал и вернулся уже на большом чёрном джипе, который пригнал со стоянки порта.

Мы решили заночевать на корабле и завтра с утра двинуться в путь. Академгородок был в ста километрах от космодрома, двадцать минут на «Стреле», по словам Вари. Я лежал в неродном гамаке, так как свой отдал девушке как самый чистый и думал: «Где та «Стрела»? Как мы будем добираться до цели, если даже очертания дорог не видно? А если повторится выброс?». Возвращаясь в мыслях в тот день, день прихода Вари к нам в офис, я пытался понять, почему согласился на эту авантюру. Комар забавляется, конечно, зря: не собираюсь я начинать новые отношения. Хватит. Наелся. Человечество потратило века, чтобы выработать безотказно работающую формулу: «Хочешь избежать боли и разочарования ­­– держи ближнего своего на расстоянии».

А Варя заинтересовала меня как факт, потому что резко контрастировала с окружающими. В ней не было ни этого фанатичного блеска в глазах, ни благостного безразличия, ни фейсбучного ёрзанья на стуле. Выглядела она очень просто: курносая, веснушки на носу, худенькая, кожа тонкая с голубыми прожилками. Видимо из тех, кто пьёт росу, умывается туманом и питается салатом из одуванчиков. При этом в ней чувствовалось тревожно-будоражащие напряжение жизни. Я каким-то образом попал в поле этого напряжения.

Спал я неспокойно. Не то чтобы нервничал, просто осознал реальность нашего предприятия: вулканический остров чуть меньше Мадейры; ещё тёплый после извержения; на планете покрытой бесконечным океаном. И мы трое на нём. А может, и не трое – Комар сказал мне, что видел свежие следы. Здесь остались люди? Где они? Почему прячутся?

Утром собрались быстро. Комар был настроен очень оптимистично: «Два часа туда, два часа обратно, и стартуем на Землю», – убеждал он не то себя, не то собаку, сидевшую поодаль. Пёс был беспородный, неопределённого цвета и, как это часто бывает у дворовых собак, с очень умными глазами. Он внимательно наблюдал со стороны, как мы складываем рюкзаки в багажник, а потом, выбрав момент, подошёл ближе и быстро шмыгнул под машину. Выходить оттуда он отказался. В ход шли сначала уговоры, потом угрозы, потом всякие вкусности, и так по кругу. Я даже сел за руль и завёл двигатель, думал, пёс испугается, но он только сильнее вжался в землю. Варя невозмутимо смотрела на наши действия со стороны, как будто ехать надо нам, а не ей, и только когда Комар предложил поискать палку, взяла всё в свои руки. Она велела нам отойти от машины, сама присела рядом с колесом и начала что-то говорить дворняге. Общались они минут пять, потом мы услышали короткое: «Договорились?». Девушка встала, открыла заднюю дверь, и пёс запрыгнул на сиденье. Не сводя с Вари глаз, в которых читалось немое обожание, он дождался, когда она сядет рядом, и по-хозяйски сложил ей на колени свою большую лохматую и грязную голову.

– У тебя появился конкурент, – подмигнул мне товарищ, и мы поехали.

Я вёл машину медленно, так как дорога была сложная, по сути её совсем не было видно, а напарник развлекал разговором нашу спутницу. Отвечала она односложно, но мы все равно выяснили, что надпись «БИОФАК» на её толстовке означала не принадлежность к лиге женщин, отказывающихся от своей биологии, как раньше предположил Павел, а всего лишь биологический факультет.

– Я изучаю поведение позвоночных животных, – коротко сказала она.

– Я позвоночный и попадаю в категорию «животное», когда очень голоден. Не хочешь изучить меня? – втягивал он её в разговор.

– Это несложно. Чтобы изучить человека, его надо внимательно слушать.

– Да, но люди не всегда говорят то, что думают.

– Я знаю, я про другое. Что бы человек ни говорил, он всегда говорит о себе.

Друг подвис, обдумывая её слова, потом перевалился через сиденье и спросил в упор.

– Именно поэтому ты всё время молчишь? Не хочешь, чтобы мы узнали, кто ты и зачем здесь?

– Ты быстро схватываешь, – ответила она и отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

По мере движения зона отчуждения закончилась, и лес вокруг зазеленел, купаясь в солнце. Настроение поднялось, и я уже внутренне был согласен с товарищем, что мы быстро обернёмся туда и обратно.

Тёмный внедорожник вынырнул из-за поворота неожиданно, и водитель резко затормозил, увидев нас. Я тоже остановил машину и настороженно ждал развития событий. Открылись задние двери, и мы увидели двух бритоголовых мужиков в камуфляже, неторопливо направляющихся к нам. С оружием.

– Мародёры, – упавшим голосом заключил Комар и вдруг заорал: – Газуй, успеем, уйдём.

Нога нажала на газ, и мы рванули вперёд, оставляя незнакомцев в облаке пыли. Собака залаяла и заметалась по салону. Варя тщетно пыталась её успокоить.

– Разворачивается! – оглянувшись, доложил обстановку Комар.

Дорога пошла в гору, я выжал газ до упора и только наверху увидел, что впереди нам перегораживает дорогу военный вездеход.

Слева овраг. Я дал вправо. Мы просвистели всего в паре метров от ствола ели, затем машина подпрыгнула на валуне, легко перемахнула через него, приземлилась на все четыре колеса, завалилась на бок и перекувыркнулась.Перед глазами мелькал то голубой фон неба, то зелень деревьев.

Я с треском стукнулся обо что-то головой, так, что у меня потемнело в глазах, и провалился в чёрное ничто на какое-то время. Вынырнул на поверхность. Быстро мелькнула мысль: только бы не потерять сознание снова!

Вытираю забившуюся в глаза пыль. Варя. Она склонилась надо мной, я смутно вижу её очертания. Девушка смотрит на меня с такой тревогой, что я начинаю судорожно оглядываться. Пёс радостно облизывает мне лицо. Глаза поймали Павла. Все живы.

– Ну, и зачем вы устроили эти догонялки? Хорошие парни убегают от плохих полицейских? Боевиков в детстве пересмотрели? Или на девушку впечатление хотели произвести?

Капитан был худощав. Коротко остриженные седые волосы; бледное, аскетическое лицо было абсолютно безэмоционально. А вот глаза приковывали внимание: в них отражалась абсолютная уверенность в собственной правоте, взгляд был сосредоточенный и спокойный.

– Мы же не знали, что вы полицейские, – хмуро пробубнил Комар.

– А вам и не надо знать. Есть правило, и его надо выполнять: планета закрыта для посещений. Ваш корабль приземлился вчера в квадрате 162? – и, не дождавшись ответа, потребовал: – Документы.

Мы стояли как три провинившихся школьника перед директором, пока он рассматривал наши документы.

– Вы должны покинуть планету в течение двух часов.

Мы с товарищем кивнули, и он потерял к нашей компании всякий интерес.

И тут Варя удивила нас опять.

– Это незаконно. Мне надо забрать свои материалы из лаборатории. Вы не можете нам указывать. В конституции есть статья о свободе передвижения.

– Вот вернётесь на Землю, найдёте лигу правозащитников, изучающих конституцию, и обсудите это с ними, – буднично ответил он ей и, повысив голос, обратился ко всем: – Всё понятно?

«Легко отделались в этот раз», – промелькнуло у меня в голове.

– Нет, – сказала девушка решительно. – Если я сейчас вернусь на Землю, я сразу зайду на все интернет-площадки и сообщу, что Вы, именно Вы, несёте ответственность за срыв важной научной работы по биологии моря.

Единственное слово, которое его зацепило из всей этой пламенной речи, было слово «биология».

– Вы биолог? – спросил он. Его лицо чуть напряглось, буквально что-то неуловимое, а в глазах появился интерес.

– Да,– ответила она с вызовом.

– Чем занимаетесь?

– Позвоночными.

Он оглядел её быстрым цепким взглядом, как будто прошёлся сканером, потом подошёл к нашим растерзанным обыском рюкзакам и взял небольшой видавший виды блокнот. Пролистав его, капитан остановился на странице, которая его заинтересовала.

– Это ланцетники? – спросил он, выкинув руку с раскрытым блокнотом прямо перед её лицом, так, что она даже вздрогнула.

Я боковым зрением разглядел раскиданные по листу рисунки, что-то похожее на водоросли.

Варя молчала.

– И где у них позвоночник? – ухмыльнулся он.

Странно было ожидать от военного какие-то познания в биологии, и по выражению лица девушки я понял, что она тоже в растерянности.

– Васильев! – крикнул он резким командным голосом, и к нему подлетел совсем молодой парень, видимо первого года службы, потому что ему ещё очень нравилось вытягиваться в струнку, отдавать честь и чеканить: «Рядовой Васильев по вашему приказанию прибыл».

– Возьми вездеход и сопроводи этих путешественников до Академгородка, туда и обратно. С трассы не сворачивать. Это понятно?

Васильев кивнул, но капитан смотрел на него так пристально, что тот счёл необходимым вдумчиво повторить приказ.

– Понял. С трассы не сворачивать, туда и обратно!

– Мне вертолёт вызови.

– Так точно!

Только к вечеру мы были на месте. Вы видели когда-нибудь город, оставленный людьми? Это не Помпеи, конечно, но впечатление производит грустное. Дома, перекрёстки, рекламы, афиши, машины – всё обездвижено и обеззвучено. Академгородок выглядел как человек в коме: руки-ноги есть, а глаза пустые. Построен он был на скорую руку – из дерева. В здании университета пахло смолой, что сильно отличалось от современных строений на Земле: из стекла и металла, они больше походили на операционные.

Мы что-то перекусили и разбрелись по разным углам. Варя осталась в своей родной лаборатории, она разбирала папки с учебными материалами, что-то скачивала, архивировала, а пёс лежал на пороге и, не поднимая головы, одобряюще бил хвостом по полу, делая вид, что тоже участвует в процессе.

Остальные устроились в соседней аудитории. Комар сделал из рюкзака подушку. Внезапность, с которой он засыпал, едва положив голову на что угодно, всегда меня поражала. Васильев вытянулся, привалившись к кафедре, посапывал во сне как ребёнок и время от времени шевелил губами.

Не знаю, что меня разбудило, но было темно и тихо. На предрассветном небе звёзд уже не было, и через остатки ночи пробивались первые несмелые лучики местного светила, а сквозь щель между дверью и полом то появлялся, то исчезал свет фонарика: кто-то шёл по коридору. Я толкнул друга и сразу закрыл рот ему рукой, так как знаю, как он реагирует, когда его будят раньше времени.

С фонариком – это оказалась Варя. Я уже перестал удивляться.

– Далеко собралась? – тихо спросил Комар, прикрыв за нами дверь, чтобы не разбудить Васильева. Она вздрогнула и обернулась.

Кивком головы он отправил её назад в лабораторию, и мы двинулись следом. Мой напарник был в бешенстве и, в принципе, он прав. Мы должны вернуться на Землю в том же составе, в каком покинули её. Зачем с нами в прятки играть? Где мы потом будем её искать? Я тоже собирался высказать ей всё, что думаю о её поведении в форме далёкой от нормативной лексики.

Но получилось всё наоборот. Варя начала первая (мы даже рта не успели раскрыть), и как-то так выходило из её слов, что мы же и остались виноваты.

– Чего вы хотите? Да, я не сказала вам всей правды, но мне отказали в полёте все космические агентства в городе. А я должна, просто обязана выпустить его в залив! – она с силой поставила на стол переносной аквариум, в котором плавало нечто цветное и бесформенное.

– Ты хочешь сказать, что прилетела в другую галактику, чтобы выпустить какую-то инфузорию в океан? – у напарника на лице было написано: «Как так-то?»

– Это ланцетник.

– И что это объясняет?

– Я занимаюсь ланцетниками где-то год, – начала она, медленно подбирая слова, как будто ещё думала, что рассказывать нам, а что нет. – А четыре месяца назад наша лаборатория получила гранд от медицинского концерна «Атлант» на исследования газа, который ланцетники выделяют,­ – видите, всё их тело покрыто мелкими пузырьками? – она помолчала. – С этого гранда всё и началось.

Варя остановила взгляд на существе, которое плавало в аквариуме и красиво переливалось голубыми и фиолетовыми оттенками.

– Я думаю, что они разумные, – сказала она, заговорщически понизив голос, и пока я пытался осмыслить сказанное, Комар среагировал первый:

– Да ладно, у них же головы нет.

– Голова – это не признак разума, – продолжала Варя, игнорируя его ироничный тон. – Они общаются с нами образами из нашей же памяти, и всё время транслируют мне сигнал SOS, – она обернулась к нам. – Приложите ладонь к стеклу.

Мы так и сделали. Прошло секунд тридцать, и ланцетник припал к стеклу с другой стороны, приняв форму моей ладони.

Это трудно объяснить. Я не верю ни в колдовство, ни в сверхъестественные силы, но я оказался в совершенно другом пространстве: один, на каком-то мосту, на фоне кроваво-красного неба. Беспрецедентное одиночество и отчуждение пытались вырваться из моей груди в отчаянном крике, но ничего не было слышно.

Не знаю, сколько времени прошло, но обнаружил я себя на полу лаборатории у стола. Дыхание успокоилось, и я чувствовал, как испаряется пот, выступивший у меня на лбу. Некоторое время Варя с Павлом молчали, разглядывая меня.

– И что? – нетерпеливо спросил напарник.

– Тихий ужас, – выдохнул я. – А у тебя?

Павел пожал плечами.

– Да глупость: просто история из детства. Мне семь лет, а младшему брату около трёх, самый эгоистичный возраст. Он рисует что-то зелёным карандашом, а мне как раз он и нужен. Я подхожу и говорю, что очень-очень хочу красный. Брат бросает зелёный, хватает красный и говорит, что ему он тоже очень нужен. Я беру свой зелёный и ухожу. Классика.

Варя дотронулась до моей руки мягко, почти неосязаемо.

– Выпустим его? – спросила она очень доверчиво. – Тут недалеко залив. Обещаю, такого больше не повторится. Я буду слушаться тебя, как матрос капитана.

Я и сам не знал, в чём тут дело. Это выбивалось из плана экспедиции, да и были у меня подозрения, что Васильев к нам приставлен далеко не для нашей безопасности. Насчёт «слушаться» тоже было всё понятно: делать она будет то, что считает нужным. Но то ли её взгляд, то ли улыбка эта, как у потерянного ребёнка…

Мы разложили на столе карту. Остров имел форму трапеции, удлинённую с запада на восток. Его максимальная длина 160 км, ширина 120 км. Вся береговая линия была извилистая: заливы, полуострова, мысы, проливы. Ближе всего к нам находился залив в форме капли, он сильно врезался вглубь острова. Мы решили идти к нему напрямик, через лес.

– Собираемся, – сказал я.

– А Васильев? – уточнил экспозицию Павел.

– А что Васильев? Солдат спит, служба идёт. Мы же вернёмся.

Я помог Варе застегнуть лямки на рюкзаке. Она сказала «спасибо», и мы встретились глазами. Я не только чувствовал, а буквально видел эту напряжённую нить взгляда, которая держала меня и затягивала в тёмную глубь её глаз. Я даже забыл, как дышать. Она отвела взгляд, разорвав связь, и я понял, что с этого момента буду думать только о том, как бы ещё раз услышать от неё это «спасибо». Отчаянно хотелось досмотреть до конца, что же там, в глубине.

Двигалась она быстро, чувствовалось, что человек умеет и любит ходить. Я шагал по лесу, пытаясь сложить всю информацию в одну картинку, но она всё время рассыпалась. Что означали эти видения? Контакт? Действительно ли это крик о помощи? Варя видит просто символ SOS. Я как будто попал в картину Мунка «Крик». Ну, допустим, это потому что Аня – учёный, она работает с символами и формулами, а мне нравится модернизм. Но Пашка-то просто вспомнил какой-то случай из детства.

Да и контакт ли это? Идея, что эти бесформенные существа и есть тот разум во Вселенной, который мы так долго и упорно ищем, вызывала внутреннее сопротивление. Ведь нам не нужен просто разум, мы хотим найти улучшенный образ себя, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. Чтобы они как минимум набросали нам схему вечного двигателя и как максимум схему мироустройства без войны и насилия.

***

Сначала я сомневался, но после того, как мы отправились к заливу, для меня всё стало ясно. Командир звездолёта, единственный человек, получивший лицензию в 25 лет, сдавший экзамен искусственному интеллекту с первой попытки на сто из ста, мой друг детства и напарник Александр Чернов, затворник и книжный червь, изучающий по вечерам историю искусств, поплыл. Эта пигалица со стогом сена на голове свела власть командира на нет.

Мы решили срезать путь и пошли через лес, напрямик. Прогулка по лесу! Разве не об этом мечтает замученный земной цивилизацией человек. «Как только планету откроют для посещений – надо быть первыми. Проложить туристический маршрут, например, через лес к вулкану. Всем уже приелись путешествия к чёрным дырам, закаты из трёх солнц в галактике Донник и стрелялки в лабиринтах галактики Минотавр », – думал я.

Вот вы идёте и вспоминаете всё, что слышали от прабабушки или когда-то читали о природе в книжках. Прозрачный лес раскрывает свою красоту постепенно. Солнечные лучи, пробившись через листву, играют светлыми бликами на тропинке. Мягкая трава под ногами пружинит шаг. Ласково жужжат шмели, кузнечики стрекочут, отскакивая в разные стороны. Пахнет сосновой корой и земляникой. Из всего этого я согласен только с тем, что лес действительно раскрывается не сразу. Дорога шла вниз, сначала сузилась, потом совсем исчезла, и началось болото. Кроссовки промокли, потяжелели и громко хлюпали при прыжке с кочки на кочку. Пищали и кусали комары. Я искренне завидовал Васильеву, которого мы оставили мирно спящим на полу в лекционной аудитории.

Сашка вышел вперёд, прощупывая каждую кочку палкой. Это тяжкий труд, тут требуются умение, здоровые лёгкие и крепкие мускулы. Позади, по проложенному им следу, двигались мы. В какой-то момент пёс уселся на кочке и завыл так, как будто его Газпром кинул с дивидендами. Тяжело, понимаю, но мы-то обещали всего лишь прокатить на машине до Академгородка и обратно. Зачем же так выть?

Потом болото кончилось, и вскоре между стволами деревьев замелькали синий океан и песок слепящей белизны.

Вдруг Сашка замер на месте и присел, делая нам знак рукой пригнуться.

— Что это ты? — спросила Варя. Он подбежал к ней и толкнул её на землю, зажимая ей рот рукой. Я тоже прилёг на всякий случай.

По побережью ходили военные. Распластавшись на земле, мы с тревогой всматривались в просветы между деревьями. Одна группа военных спускала на воду катамаран, другая возилась с длинным металлическим тросом, растянутым вдоль берега. Поодаль стояли две палатки, видимо, для размещения личного состава.

– По какому случаю такой галдёж? Какого чёрта они тут делают?

– Они собираются перекрыть залив, – сказал Сашка, вглядываясь. – Это, – он указал на трос, – похоже на свёрнутое сетевое ограждение, а катамараны с небольшой осадкой, значит, работать будут на мелководье.

– Залив нельзя перегораживать, без выхода в океан ланцетники погибнут, – запротестовала Варя.

– То есть мы уже не отпускаем ланцетник в залив? – я кивнул на аквариум.

Варя посмотрела на Сашку, как будто ждала от него объяснений. Он неопределённо покачал головой и спросил:

– А что это за газ, который они выделяют?

– Это новое вещество, даже название ещё не придумали. Снимает боль. Причём любую: и физическую, и ментальную. Можно использовать как наркоз, – тихо объяснила Варя.

– Плохо звучит: наркоз и наркотик – один корень.

В этом весь Сашка. Вечно он нагнетает и перестраховывается. Но дело представлялось в новом свете.

– Если ты прав, они нас живыми в песок закопают, – попытался пошутить я и, чтобы снизить градус напряжения, добавил:

– В кино про наркомафию видел.

Я чувствовал, как дрожит Варя, и, повернув голову, раздумывал, как бы успокоить её, но понял, что моё растерянное лицо выдаёт меня. Не знаю, к какому решению бы мы пришли, но всё случилось без нашего участия.

Небрежный манёвр на воде привёл к тому, что катамаран развернулся и влетел в берег. Толчок опрокинул несколько человек прямо в воду. Брызги, смех; и никто из нас не успел среагировать, как пёс, послушно и тихо лежавший рядом, выскочил из нашего укрытия и стал весело, с лаем наматывать круги по пляжу. С одной стороны, мне сложно на него сердиться, потому что я тоже люблю движ. С другой стороны, неприятно, когда тебя после этого прикладами подгоняют в спину в неизвестном направлении и с неуточнённой целью.

Нас буквально втолкнули в палатку, где мы увидели нашего знакомого капитана. У меня отлегло от сердца: земляные работы откладываются. Капитан оторвал взгляд от карт, разложенных на столе:

– А, это опять вы? Девушка с собакой и трудноопределимыми целями. Почему меня это не удивляет? Присаживайтесь, коллеги, – указал он на стулья, с усмешкой разглядывая наш непрезентабельный вид. – Какими судьбами на этот раз?

Я одёрнул рубашку. Она была мокрой от пота и клеилась к спине.

– Я не знаю, зачем вы это делаете, но нельзя перегораживать пролив. Пролив – это связь с океаном, ланцетники без неё погибнут. Это катастрофа, – Варя начала сразу и с высоких тонов.

– Стоп, стоп. Сколько экспрессии. Это не ко мне. Я не учёный, я ­– военный, и у меня приказ.

– Ваш приказ означает только одно: «Мир прост, не напрягай мозг».

Глаза его стали холодными, как земля, в которую нас должны были закопать.

– Вы только что назвали меня дураком?

– Варя, что ты творишь? В конце концов, ты хочешь доказать свою правоту или получить результат? – тихо прошептал ей Сашка.

– Я понимаю, что в это трудно поверить, но эти существа – разумные. Они контактируют с нами, используя информацию из нашей памяти. Сделайте мне одолжение, положите руку на стекло, – она поставила аквариум на стол.

– Одолжение? – капитан усмехнулся. – Это уже второе, за наше краткое знакомство.

Он с сомнением оглядел аквариум, но почему-то приложил ладонь к стеклу, как просила Варя. Ухмылка испарилась, а лицо.… Не знаю, видел ли я когда-нибудь такое измученное лицо раньше. Никто из нас не решился спросить, что же он вспомнил. В наступившем молчании чувствовалось что-то неловкое. Варя нарушила его.

– Разрешите мне поговорить с тем, кто принимает решение.

– Хотите убедить медицинский концерн по доброй воле умерить свои аппетиты? И кто после этого из нас дурак?

Она стояла перед ним тоненькая, по-мальчишески стройная и упрямо молчала.

Капитан в задумчивости оглядел нас и остановил взгляд на Сашке.

– Из вас троих вы кажетесь мне самым здравомыслящим человеком. Договоримся так. У меня приказ – перекрыть залив. У вас другая задача – спасти колонию ланцетников. Давайте каждый будет заниматься своим делом.

Сашка смотрел на него ничего не понимающим взглядом.

– Вот эта девушка, – капитан повернулся к Варе, – уверяет, что ланцетник, – он указал на аквариум, – считывает информацию напрямую из нашего сознания.

Сашка сделал движение головой, как бы говоря: «Предположим. Ну и что?»

– У вас есть возможность это проверить.

Мой напарник завис, потом кивнул, взял аквариум и направился на выход. Мы с Варей потянулись за ним. «Надо срочно отпустить ланцетник в залив. Если он, действительно, разумный, то сообразит поделиться этой новостью с соплеменниками», – объяснял он нам на ходу.

На выходе из палатки мы и столкнулись с тем, кто принимает решения.

Мужик был в приподнятом настроении и буквально влетел в нашу компанию с разбега. Высок, строен, а внешность.…Именно такой типаж снимают в рекламе за рулём новейшей модели звездолёта.

– О, знакомый экземпляр. Это из лаборатории? – он указал на аквариум. – А кто вы такие?

Варя представилась.

– Синицына? Так это ваши отчёты я читал? Вам бы романы писать. Моя фамилия Гардов, и я представитель компании «Атлант». Чем обязан?

– Если вы читали мои отчёты, то знаете, что нельзя перегораживать залив.

– А в чём проблема? Ланцетники всё равно живут на мелководье. Как им помешает ограждение?

– Да, ланцетники живут на поверхности воды, у берега. Но для них пролив – это связь с источником жизни. Выйти из залива – это значит причаститься к бесконечному океану, восстановить контакт с собственной глубиной.

Она взяла паузу, глубоко вдохнула и продолжила уже спокойно:

– Вы знаете, что латинский глагол religare означает «связывать», «воссоединять»? В сущности, – продолжала она, – речь идёт о ставке гораздо большей, чем изучение ланцетников, – речь идёт о нас самих. Нам есть чему поучиться. Задумайтесь, они живут мирно друг с другом, и в таком огромном океане у них нет внешних врагов.

Гардов слушал, и его рот всё плотнее сжимался в презрительной усмешке.

– Ведь душу человека можно вообразить себе заливом. У залива индивидуальные очертания берегов, но вода в заливе тождественна воде в глубине океана. Почувствовав эту глубину, люди прощают своих врагов, отдают приоритет другому. А если мы создаём перемычку, то душа превращается в болото, застойную воду. И тогда мы живём мелко, страстями, потому что зациклены только на себе. Между человеком и человеком вырастает пропасть. Другой перестаёт быть ближним, становится помехой, которую надо держать на расстоянии или даже устранить.

– Как вы можете нести эту чушь? – перебил он её. – Вы окончили университет, а оперируете в своих рассуждениях какими-то архаичными смыслами. Душа, религия, связь. Латынь сюда приплели! Ещё чуть-чуть, и вы о Боге вспомните.

Он ткнул в портативный аквариум, стоящий на столе, и продолжил:

– Вы утверждаете, мы должны брать пример с этой водоросли только на основании того, что она принимает форму вашей ладони и имеет связь с какой-то глубиной? Невероятно, мне страшно за нашу науку!

Лицо его стало таким, словно он сам закон природы – неизменный, неумолимый, не ведающий сомнений. Он подрасправил плечи, приосанился и нравоучительно продолжал:

– Так вот что я хочу сказать вам, моя милая. Компания «Атлант» достигла огромных достижений благодаря тому, что мы – творцы и нами движут великие идеи. Мы перекроем залив, мы сделаем из ланцетников домашних животных, мы синтезируем новое лекарство из вещества, которое они выделяют. Этот препарат избавит человечество от боли. Люди перестанут страдать от неразделённой любви, от одиночества, от мук совести. Горе, стыд, страх перестанут нас мучать.

– Чувства человека нельзя выключить избирательно, – перебила Аня его, – если вы избавляете человека от неприятных чувств, вместе с ними вы лишаете их чувства радости, счастья, благодарности. Это я вам как биолог говорю.

– Великие идеи испокон веков вызывают огромное сопротивление. А знаете почему? Потому что паразиты, типа вас, всегда хотят подчинить каким-нибудь ограничениям творца. Творец стремится подчинить природу. Паразит стремится подчинить людей.

– Знаете что, Атлант? Вы только думает, что держите небо, а в реальности вы просто топчете Землю.

Гардова побагровел, как от пощёчины. Умеет всё-таки Варя вывести из себя человека!

– Главная забота паразита, – продолжал он, повысив голос, – связи и отношения с другими. Альтруизм, иначе говоря. Главная забота созидателя – быть эгоистом в абсолютном смысле, чтобы достичь того, что составляет славу человечества. Именно поэтому я ни в чём, слышите, ни в чём не пойду вам навстречу, даже не надейтесь.

Не могу сказать, что полностью понял, о чём говорила девушка, а вот от слов Гардова мы втроём оцепенели в изумлении. И тут капитан, как человек лишённый воображения, вернул нас на землю простым вопросом:

– Какие будут распоряжения по поводу лабораторного образца?

Гардов, сбитый с мысли, был в явном затруднении.

– А какие у вас намерения? – обратился он к нам.

В этот момент как будто молния прошила меня с головы до пят, и в голове всё сложилось. Я понял, зачем мне, как кролика из шляпы, достали из памяти ту детскую историю про карандаши.

Я сжал руку напарнику так, что у него дыхание сбилось, и Варе тоже прилетело, потому что у неё от боли слёзы брызнули из глаз.

– Мы планировали взять его с собой на Землю, – раньше всех выпалил я.

– Вылейте это в залив, – распорядился Гардов. Потом довольно буднично бросил взгляд на часы и спросил:

– Смотреть пойдёте?

Когда мы вышли из палатки, всё уже было готово к операции по перекрытию залива, но капитан медлил и не отдавал приказ к началу. Он наблюдал, как рядовой, выполняя его распоряжение, подошёл к краю воды и опрокинул туда содержимое аквариума.

Секунд тридцать спустя огромное, переливающееся разными оттенками фиолетового и голубого пятно на поверхности залива дрогнуло и в организованном порядке, как высыпается песок из песочных часов, вышло через пролив в океан, и растворилось в глубине. Это зрелище ошеломило всех. В течение минуты мы стояли молча, никто не мог слова вымолвить.

– Ушли всё-таки! Надо же, паразиты какие: связью друг с другом воспользовались, – развеселился я.

И, глядя в растерянное лицо Гардова, добавил:

– Да не расстраивайтесь так, они просто не в курсе, что вы творец.

– Что это значит? – Гардов смотрел на нас озадаченно.

– Значит, что великие достижения откладываются, – просто сказала Варя.

Она вся светилась, глядя на Сашку. Я – не специалист по красноречивым взглядам, но точно вам говорю: в эту минуту Сашка легко мог обнять её, привлечь к себе, может быть даже поцеловать. Такой был шанс! Как в кино! А он.… Вот учу его, учу. Это вам не IdealpartnerXR-128 от компании Peachgarden: запрограммировал, и она смотрит на тебя влюблённым взглядом двадцать четыре часа в сутки. Это – человек! Ещё точнее – девушка! Это обязательства, вынос мозга, неожиданности в виде беременности. У них настроение меняется как магнитное поле на Юпитере. Тут надо быстро ориентироваться и пользоваться моментом. А Сашка: одно слово – растяпа!

Приземлились мы за полночь. Люблю я возвращаться на родной космодром ночью. Густо пахнет ракетным топливом. Нет этой суеты, толпы, слез расставаний, радости встреч, а только ты один идёшь устало мимо припаркованных звездолётов. Они молчаливо проводят тебя взглядом и опять начнут нашёптывать друг другу, где были, с кем летали и в каких передрягах побывали. Сонный дежурный поставит отметку «генной модификации не обнаружено», и свободен.

Варя как-то быстро и скомкано попрощалась с нами прямо у звездолёта и пошла к пропускному пункту. Вопреки всяким правилам безопасности там стояла машина и, что самое неприятное, высокий парень с букетом.

На Сашку стало невозможно смотреть. Он присел у своего рюкзака и начал нервно, рывками затягивать узел, как будто рюкзак был в чём-то виноват. Мне в этот момент захотелось спрятать его от всех глаз, от всего мира, хотя вокруг никого было.

– Да не расстраивайся ты так, – успокаивал я друга. – Никуда она от тебя не денется. Ты только посмотри на этого хлыща!

Сашка поднял голову. В этот момент хлыщ приобнял Варю, чмокнул в щёку и открыл дверь машины.

***

Когда мы приземлились, было поздно, пасмурно и промозгло. Вокруг мирно спящих межпланетных кораблей осенний ветер гонял одинокие пластиковые пакеты. Темнота казалась огромным парусом, который накрыл и сблизил нас. Жаль было расставаться.

Меня, конечно, встречали. Он стоял у своей свежевымытой машины и, как положено, держал в руках огромный букет тепличных роз. Я поняла, что не люблю розы. Нет, не так. Я не люблю срезанные цветы. И кто только пропустил его на взлётную площадку, ещё и на машине! Я быстро простилась с ребятами и пошла ему навстречу.

– Милая, разве так можно? Ты совсем не думаешь обо мне. Уехала, ничего не сказала, оставила какую-то невразумительную записку. Но я на тебя не сержусь. Я догадался, почему ты туда вернулась, – говорил он, заботливо открывая дверь машины. – Забрать кольцо, которое я подарил на день рождения? Мне, конечно, приятно, но правда не стоило. А ты уверена, что этой псине место в салоне? – добил меня «Идеальный партнёр», указывая на мою собаку.

Нет, это невозможно! Подруги называются. А ведь старались, подарили мне последнюю версию! И какой только идиот писал для него программу! Придётся всё делать самой. Я привалила рюкзак к машине и отдала розы.

– Подержи, пожалуйста.

Я возвращалась к звездолёту, чувствуя спиной его недоуменный взгляд. Какого-то ясного плана действий у меня не было. Я просто отпустила ситуацию, и ноги сами подвели меня к Сашке, руки обняли за шею, и я поцеловала его. Он стоял как столб деревянный, я даже успела подумать, как же это глупо, наверное, выглядит со стороны и как мне выходить теперь из этого положения. И тут его руки скользнули вокруг талии, обхватили всю меня и сжали так, что голова закружилась и не вздохнуть.

Отпускать-то он меня собирается?