Незабудки
Утренний туман, как ему и положено, был цветным. Снизу он тяжело колыхался фиолетовым и синим, двумя футами выше багровел всеми оттенками кумача, а на самом верху клубился желтоватой лохматой пеной.
Дэн не стал любоваться красотами. Вот ещё! Он хорошо помнил, как прошлым летом свалился с обрыва и угодил в самую гущу этой вот красоты. Хорошо, хромой Ронн был рядом и бросил ему верёвку. Еле выбрался тогда Дэн из цепких и липких лап. Две недели потом мать ворчала, отчищая с него слизь и крохотных паразитов. А одежду, так ту и вовсе сожгли в яме и забросали землёй.
Не глядя больше на жуткую пестроту, собравшуюся в овраге возле посёлка, Дэн пролез через щель в заборе и, прячась за пузатые шары дождевиков, припустил к Лесу.
Он бежал, низко пригибаясь к земле, чтобы никто из часовых его не заметил. Каждую секунду он ожидал окрика и воя сирены. Но позади было сонно и тихо, никто в посёлке не хватился Дэна. Вот и славно. Когда хватятся, он будет уже за Периметром, там, куда ходят только разведчики да мародёры. Разведчики ищут за Периметром чистую воду, яйцекладки и гусениц, а мародёры тащат из Руин всякий хлам, нужный в хозяйстве. Дэн не решил ещё, кем станет, когда старейшина разрешит ему опалить усы: разведчиком или мародёром. Лучше, конечно, мародёром. Вон, у рыжего Кельвина сколько всяких штуковин припрятано под хибарой. И осколок зеркала, и кожаный ремень с пряжкой, и синий шлем с красной светящейся полосой. Правда, кожа на ремне местами обуглилась и почернела, а шлем немного смят на макушке, но всё одно: вещи стоящие. За каждую можно фунта два копчёной гусенины выручить, а то и пригоршню сушёных паучьих лап.
При мысли о еде, в животе Дэна заурчало, но он только вздохнул и прибавил шагу. В котомке, брошенной через плечо, лежали два мушиных яйца, запечённых в костре и несколько ломтиков гусенины. Однако, лучше было потерпеть до полудня. Кто знает, сколько времени займёт эта прогулка до Руин и обратно.
Вдалеке послышались негромкие голоса. Дэн опрометью бросился прочь с тропинки и, забежав за раскидистое семейство вешенок, рухнул на землю.
На тропинке появились четверо разведчиков. Двое шли впереди. Один был здорово ранен и громко стонал, то и дело запрокидывая голову. Рукав его куртки потемнел от крови. Напарник придерживал раненого, подставив своё плечо. Двое других, тяжело ступая, тащили огромную гусеницу, привязанную к длинной толстой палке. Гусеница была мёртвой, с её пятнистого мохнатого бока сочило зелёной слизью. Хвост гусеницы, увенчанный четырьмя чёрными изогнутыми шипами, тащился по тропе.
«Теперь понятно, как был ранен разведчик. - подумал Дэн. – Махнула, гадина, своим хвостищем и зацепила шипом. Хорошо ещё по руке, а могла бы и по лицу смазать».
Когда разведчики подошли ближе, Дэн узнал раненого. Это был отец Айрис. Одноухий Стив, как его звали в посёлке. С детства он был таким одноухим. Подумаешь! Вот у Дэна, к примеру, по шести пальцев на каждой руке. А у Айрис есть маленькие смешные жабры под подбородком. Да и у всех в посёлке что-то да не так. У всех, кроме седого Джозефа. Он самый старый, родился ещё до Погибели. Седой Джозеф был тогда маленьким, даже меньше, чем Дэн. Он часто рассказывал о том дне, когда земля вздрогнула и стало темно, как ночью. По каменному посёлку, где жил тогда Джозеф, пронёсся горячий ветер и сжёг всё на своём пути. А потом пошёл чёрный дождь. Маленький Джозеф, которого родители оставили дома, видел, как падают и умирают люди на улице, превращаясь в бурые обугленные лохмотья. Больше Джозеф ничего не помнил. Когда кончился чёрный дождь, его забрала из дома соседка, а родители так и не вернулись.
Как только разведчики скрылись за поворотом, Дэн выбрался из-за укрытия и припустил по тропинке. Когда забор и сторожевые вышки посёлка скрылись из вида, Дэн перевёл дух и зашагал лёгким и размеренным шагом. Мысли снова вернулись к Айрис. Айрис! Самая лучшая девчонка во всём посёлке. Даже странно, что ещё год назад Дэн не замечал, какие у неё большие голубые глаза и ямочки на щеках. А теперь, стоило ему вспомнить об Айрис, внутри у него точно замирало всё, а потом прыгало, и становилось странно и весело.
Одноухий Стив говорил, что скоро у Айрис день рождения. А в день рожденья нужно дарить подарки. Дэн всю голову сломал, размышляя о том, что можно подарить такой девчонке, как Айрис. Нож, выструганный Дэном из жучьего рога, или высушенная на солнце паучья икра тут не годились.
Седой Джозеф рассказывал, что его отец дарил маме Джозефа цветы. Всегда одни и те же. Назывались они не-забуд-ки. Дэн так до сих пор и не понял, что такое цветы, а трудное слово «не-забуд-ки» он выучил по слогам и уговорил Джозефа нарисовать эти самые цветы на куске червячьей кожи. Рисунок вышел странный. Несколько растопыренных клякс, которые Джозеф старательно раскрасил синей паучьей кровью. Эти кляксы он назвал ещё одним незнакомым словом «лепестки». Дэн долго и старательно всматривался в странный рисунок, но не вспомнил решительно ничего похожего на то, что росло возле посёлка. Да это и не удивительно. Старшие говорили, что и цветы, и животные исчезли сразу после Погибели. Теперь вокруг посёлка росли одни только грибы да колючки. А ещё мох - чёрный, рыжий и серый.
Вспомнив о рисунке, Дэн сунул руку за пазуху. Порядок: лоскут из червячьей кожи был на месте.
В этот миг до слуха Дэна донёсся отдалённый неясный гул. Летел жук. Летел откуда-то со стороны Пустоши. Дэн шмыгнул в поросшую мхом ложбину и затаился, выхватив из-за пояса изогнутый острый нож. Тот самый, выточенный из жучьего рога. Дэн хорошо помнил, что говорили взрослые: жука нужно бить только в брюхо. Сверху, через броню, его нипочём не возьмёшь.
Гул приближался, превращаясь в тяжёлый и монотонный рокот. Дэн сгрёб со стенок ложбины лохмотья серого мха и набросал его на свою одежду. Всем известно - жуки не слишком хорошо видят. Может, и не заметит притаившуюся добычу. Жук, натужно жужжа, пролетел над самой ложбиной, обдав Дэна воздушной волной. Промелькнули два кривых чёрных рога, жвалы и огромное мохнатое брюхо.
Дэн подождал, пока гул жучьих крыльев затихнет вдали, и только после этого убрал нож и выбрался на тропу. Лохмотья мха уже успели как следует прицепиться к одежде Дэна, и он не без труда отодрал их от плотной ткани.
Большой кроваво-красный диск солнца приподнялся над частоколом Леса и на тропинку упали длинные колючие тени. Нужно было спешить. Не успеешь вернуться в посёлок до заката, придётся ночевать в Лесу, а это верная гибель. Туда и днём-то ходят целым отрядом. Не ровен час, напорешься на рыжего паука или синюю многоножку.
Дэн вздохнул и прибавил шага. Лес угрюмой мрачной стеной замаячил перед ним. Зловещий, чёрный, молчаливый. Вблизи стали видны обгорелые остовы деревьев, острые макушки пронзали низкое багровое небо.
На окраине Леса Дэн остановился и прислушался. Ничего. Только унылый скрип мёртвых деревьев. Подавив тревожные предчувствия, Дэн решительно вошёл в лесной сумрак и зашагал по неприметной тропинке. Воздух вокруг был тяжёлым, остро пахло притаившейся повсюду опасностью. Гарь не чувствовалась. За многие годы, прошедшие после Погибели, запах сгоревших трав и деревьев выветрился. Ничего живого не осталось в этом тоскливом безмолвии. Ничего, кроме спрятавшихся под землёй насекомых. Когда прекратились чёрные дожди и огненные вихри, насекомые выползли из-под земли. Они стали огромными, в десятки раз больше, чем были до катастрофы. Так рассказывал Седой Джозеф, и Дэн ему верил. Верил Дэн и тому, что в этих лесах водились когда-то совсем другие звери, не похожие на жуков, гусениц и многоножек. А ещё здесь росли цветы. Красные, жёлтые, голубые. Может быть, были среди них и те самые. Не-за-буд-ки.
Земля под ногами Дэна вздрогнула, и он бросился с тропы за ствол огромного дерева. В пяти ярдах от того места, где он только что находился, почва треснула, и из неё вынырнула розовая макушка червя. Влажно блестя гладким и круглым туловищем, червь выполз из-под земли и, не обращая никакого внимания на дерево, за которым спрятался Дэн, пополз куда-то в лесную чащу. Дэн вытер рукавом выступивший на лбу пот и выглянул из-за дерева. Червь был здоровенный, не меньше десяти футов в длину. Вот бы такого добыть и притащить в посёлок! Пусть не целиком, пусть хотя бы и половину. Как бы обрадовались мать и сестрёнка. Эх, быстрей бы вырасти!
Он вздохнул и продолжил путь.
Через четверть часа Лес стал редеть, впереди замаячили каменные громады Руин. Почему так называют это странное место, Дэн не знал. Он вышел на окраину Леса и оглядел раскинувшийся перед ним вид. Докуда хватало глаз, до самого горизонта, из чёрной обугленной земли торчали угрюмые высокие каменные остовы. Седой Джозеф рассказывал, что когда-то это называлось «город», а в этих жутких каменных громадинахжили люди. Может, конечно, и так, но как они забирались на этакую высоту?
И вот где-то там, среди каменных исполинов, рыжий Кельвин видел то, что было здорово похоже на не-за-буд-ку. «Цветок» был нарисован на щите у дома с квадратными гладкими стенами, и Кельвин божился на скорпионьем жале, что рисунок был, как две капли, похож на мазню старины Джозефа. Кельвин объяснил Дэну, как найти этот дом. Он дважды ходил в Руины вместе со своим отцом-мародёром и ужасно этим гордился.
Дэн присмотрелся к каменным нагромождениям, высматривая знак, описанный Кельвином. Большая круглая крыша с длинной палкой посередине. Ага, наверное, вот она! Над огромной круглой, наполовину обрушенной крышей торчал какой-то длинный и узкий шест.
Дэн чуть не закричал и от радости бросился бегом через обширную Пустошь, окружающую Руины. Под ногами весело хрустела чёрная, спёкшаяся от давнего пожара земля. С каждым мгновением, с каждой секундой каменные громады становились всё ближе, а обширная круглая крыша с шестом на макушке выросла в целую гору и уныло пялилась на Дэна сотнями больших и маленьких дыр.
Он остановился перевести дух. Теперь нужно было свернуть налево и пройти три сотни шагов. Потом спуститься по широкой каменной лестнице и пройти под землёй ещё сотню шагов. Затем – опять по лестнице – подняться и выйти наружу. И вот там-то он и должен увидеть перед собой нарисованный кем-то заветный цветок.
Пока Дэн определял маршрут, выученный им наизусть, внутри круглого здания что-то зажужжало, и из провалов и дыр начали вылетать большие серые мухи. Две. Три. Десять! В ужасе Дэн бросился бежать. С парою мух он бы наверняка справился, но не с такой оравой!
Мухи, надрывно жужжа, нагоняли Дэна, и он припустил вперёд ещё быстрее, отчаянно торопясь выхватить на бегу нож. Когда мухи были совсем уже близко и их жужжание стало невыносимым, Дэн увидел прямо перед собой ступени, ведущие вниз, под землю. Он не знал, те ли это ступени, про которые толковал Кельвин, но выбирать не приходилось. Дэн рванулся вниз, в темноту подземелья. Несколько мух метнулись за ним.
То, что стряслось секундой позже, было настолько неожиданным, что Дэн поначалу ничего не понял. Он просто прыгал со ступени на ступень, и вдруг почувствовал, что больше не может бежать вперёд. Его руки и ноги словно свело. Он застыл, скованный странной и невидимой силой. Одна из мух, настигшая его, вдруг перестала надрывно жужжать крыльями и задёргалась, мелко вздрагивая в паре дюймов от его собственного лица.
Остальные преследователи суетливо заметались где-то за спиной, и жужжание их крыльев стало стремительно удаляться.
Дэн попытался пошевелиться. Получилось плохо. Всё еще не понимая, что произошло, он с огромным трудом попытался повернуть голову – прямо перед его лицом висела в полумраке мушиная башка размером с кулак - круглые выпученные глазами и длинный, нервно вздрагивающий хоботок.
В этот момент в темноте подземелья послышался отчётливый шорох. Дэн вздрогнул. Глаза уже к этому моменту привыкли к сумраку, и Дэн смог различить что-то округлое и громоздкое, надвигающееся из мрака.
Паук! Здоровенный рыжий паучище! Когда он приблизился, Дэн отчётливо разглядел чёрный зловещий крест на его спине и длинные мохнатые лапы. Теперь стало ясно, что произошло. Дэн не заметил сплетённой в подземелье паутины и с разбегу ухнул в неё. То же самое произошло и с мухой.
Сгоряча Дэн собрался было предпринять ещё одну отчаянную попытку освободиться, но вовремя остановил себя. Вспомнил, что говорили взрослые: паутина, сплетённая рыжим пауком, липкая и тягучая, как клей. Если начать брыкаться, перемажешься ею ещё больше. И тогда уж ничего не поможет. Надо выждать немного, тогда паутина застынет и перестанет липнуть. За это время паук не притронется к своей жертве. Он будет ждать, когда паутина затвердеет и жертва выбьется из сил, барахтаясь в её липких путах.
Минута шла за минутой, а паук терпеливо ждал, пяля на пленников бусины своих жутких немигающих глаз. Всё чаще в сумраке подземелья громко щёлкали здоровенные паучьи жвала. Муха перестала жужжать и сучить лапами, окончательно превращаясь в безвольную жертву. А вот Дэн не сдался. Он легонько двинул рукой, в которой был зажат нож. Паутина едва подалась, упруго пружиня, и Дэн понял: пора! Он с силой вывернул запястье и коснулся ножом одной из застывших нитей. Есть! Нить лопнула с тонким звоном и теперь рука могла двигаться почти свободно. Взмах, другой, третий - и паутина ослабила свою хватку. Оставались лишь ноги, до которых Дэн никак не мог дотянуться. Тогда он отчаянным движением рассёк пояс на штанах и проворно выскочил из них, успев подумать, что мать здорово всыплет ему за утрату одежды. Последним усилием он с остервенением дёрнул штанины на себя – паутина содрогнулась, и Дэн вместе с намертво зажатыми в руках штанинами покатился по пыльному полу.
Паук не сразу понял, что самая большая и жирная добыча вырвалась на свободу. Мелко перебирая лапами, он бросился на беглеца, но Дэна было уже не остановить. Врага он хлестанул по глазам штанами, потом опрокинул ударом ноги и бросился бежать вдоль по тёмному коридору.
То тут, то там под ноги попадались остатки паучьей трапезы: опустошённые мушиные остовы, оторванные крылья, засохшие шкурки чьих-то личинок. За спитой слышался топот паучьих лап, гоняя холод по спине. Впереди брезжил свет, и Дэн мчался к нему что есть силы, подгоняемый топотом паучьих лап. Через мгновение под ногами Дэна замелькали широкие пыльные ступени, и он выскочил наружу, жмурясь от яркого солнца.
Паук не рискнул выбраться на свет, лишь злобно клацнули из темноты тоннеля его жуткие жвала.
Дэн перевёл дух, немного трясущимися руками натянул штаны и кое-как связал пояс остатками паутины. И только после этого огляделся.
Вокруг тесными рядами стояли мрачные каменные стены. А прямо напротив, тускло поблёскивая в лучах солнца, виднелось низкое здание с гладкими стенами. Над ним, опираясь на ржавые столбы, косо висел рисунок, намалёванный на здоровенном плоском листе: смеющаяся девушка с какой-то палочкой, зажатой в губах. В руке девушка держала маленькую штучку с яркими синими лепестками.
Не в силах справиться с нахлынувшим на него волнением, Дэн выхватил из-за пазухи заветный лоскут из червячьей кожи и развернул его. Сомнений не было: синие лепестки были точно такими же, как нарисовал их старина Джозеф. Яркие и синие, словно глаза Айрис.
Над головой нарисованной девушки виднелись большие, облупившиеся от времени буквы, и Дэн впервые пожалел, что так и не научился складывать из букв слова. Да и к чему это было в посёлке, где никто, кроме седого Джозефа не умел этого делать.
И тут Дэна охватило смятение. Да, он нашёл картинку, он нашёл нарисованную не-за-буд-ку. Но, как её отнести к Айрис? Нет, нет, наверняка, картинка не нарисована просто так. Рыжий Кельвин рассказывал, как они с его отцом-мародёром нашли в Руинах целую кучу разных кастрюль, тарелок и всяких других нужных вещей, увидев их нарисованными на каменной стене. Может быть, и здесь, в этом прозрачном здании, спрятаны эти самые не-за-буд-ки?
Исполненный новой надеждой, Дэн подбежал к зданию. Вблизи стены не показались ему такими уж гладкими.За долгие годы они покрылись слоем пыли и копоти. Подойдя ближе, Дэн различил внутри за стенами какие-то смутные контуры. Он протянул руку и смахнул ладонью слой спёкшейся грязи.
От увиденного у него перехватило дух. Стена оказалась прозрачной! Пространство за ней было заставлено круглыми столами и разноцветными стульями. С потолка свисали большие белые шары. Дальняя, непрозрачная стена была сплошь заставлена какими-то маленькими цветными коробками. А прямо над ними располагалась такая же, как и снаружи, нарисованная девушка, держащая в руке штуку, похожую на не-за-будку. У Дэна сразу же повеселело на сердце. Он нетерпеливо оглядел всю длинную, шагов в тридцать, стену, но не нашёл в ней никакого прохода. Лишь кое-где на грязной поверхности, разделённой металлом на равные проёмы, виднелись длинные трещины.
Первое, что он придумал – это молотить по каждому проёму кулаками. Но тонкие на вид стены оказались на диво крепкими и не поддавались ударам. Всего, чего он добился, была ещё одна свежая трещина.
Нет, так внутрь не проникнуть. Дэн отошёл на пару шагов от неприступной стены и ещё раз внимательно её оглядел. Все проёмы казались одинаковыми. Все, кроме одного. Этот единственный проём отличался лишь тем, что из него торчала какая-то изогнутая штуковина.
Дэн устремился туда. Штуковина оказалась гладкой и блестящей и неожиданно легко подалась, когда Дэн схватился за неё. Что-то протяжно скрипнуло - и весь проём медленно отполз в сторону. Дэн даже отпрянул от неожиданности и, едва справившись с охватившим его волнением, шагнул внутрь.
На него сразу же обрушились незнакомые и странные запахи. Резкие, дурманящие и совершенно чужие. Ничто в посёлке не пахло так, как здесь, внутри. Дэн прошёлся между столами. То тут, то там на их пыльной поверхности обнаруживались странные непонятные предметы. Маленькие, округлые с гладкими блестящими крышечками. Попадались также стаканы и кружки. Но нигде не увидел он того, что хоть отдалённо напоминало маленькой штучки в руках девушки с рисунка.
Отчаявшись, Дэн плюхнулся на один из стульев и вдруг почувствовал, что страшно утомлён и голоден. Ещё бы: не каждый день приходится улепётывать от стаи мух и попадаться в сети рыжего паука!
Дэн смахнул рукавом плотную слежавшуюся пыль на ближайшем столике и выложил на него свои съестные припасы, завёрнутые в высушенный губчатый мох: два печёных мушиных яйца и тонкие ломтики гусенины. Немного подумав, он разделил еду на две равных части и одну половину убрал обратно в котомку. Трапезу Дэн решил начать с яйца, тёплого, мягкого, запечённого до густой желтизны. Надкусив упругую мякоть, Дэн зажмурился от удовольствия. Не было ничего на свете вкуснее мушиных яиц, запечённых на углях. Разом съев яичную густоту, он закусил её ломтиками гусенины, немного пресноватой на вкус. Насытившись, Дэн выудил из котомки флягу, сделанную из муравьиного зоба, и сделал из неё пару больших глотков.
Теперь Дэн готов был продолжить поиски. Он внимательно оглядел странное помещение и задержал взгляд на глухой непрозрачной стене, сплошь заставленной маленькими цветными коробками. Может быть, не случайно именно там висел рисунок девушки с не-за-буд-кой?!
Впереди стены располагался длинный высокий стол. Дэн легко перемахнул через него и оказался прямо перед плотно расставленными коробками. Он схватил одну из них и разорвал мягкую упаковку с нарисованным на ней странным горбатым существом на четырёх ногах. Тотчас из упаковки посыпались тонкие и лёгкие палочки. Дэн подхватил одну из них и с удивлением обнаружил, что именно такую штучку держала в губах девушка на рисунке.
Может быть, это съедобно? Дэн осторожно надкусил палочку. На зубах захрустели какие-то сухие крошки.Рот наполнился горечью, но запах, шедший от палочки Дэну, пожалуй, понравился. Так же остро и пряно пах оранжевый мох с Дальних болот, который приносили в посёлок разведчики.
Все остальные разноцветные упаковки содержали такие же тонкие и лёгкие палочки. Ничего, хоть отдалённо напоминающее не-за-буд-ку, в них не было. В сердцах Дэн громыхнул кулаком по узкой столешнице, и из-под неё немедленно выполз маленький ящичек, заполненный мелкими яркими безделушками. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть среди странных, непохожих друг на друга вещиц то, что держала в своей руке нарисованная девушка. Дрожащими от волнения пальцами Дэн взял из ящика маленькую гладкую штучку и, чтобы развеять свои сомнения, поднёс её к рисунку девушки. Ошибки быть не могло: девушка сжимала своими длинными пальцами именно такую штуковину! Только, над ней весело светились три синих язычка, а находка Дэна была совершенно безжизненной.
Дэн вспомнил, что седой Джозеф говорил, будто не-за-буд-ки со временем «отцветали». Что это значит, Дэн тогда не понял. Но, теперь ему стало ясно: не-за-буд-ка в его руке «отцвела». Шутка ли, столько лет пролежала здесь, в ящике.
Дэн вздохнул и хотел было вернуть вещицу на место, но тут вдруг заметил одну маленькую деталь на рисунке. Девушка держала не-за-буд-ку странным манером. Её палец давил на маленькую чёрную кнопку. А что если…
Дэн ещё раз внимательно рассмотрел свой трофей и осторожно надавил пальцем на кнопку, пристроенную сбоку.
Раздался едва слышный щелчок, и из блестящей макушки не-за-буд-ки выплеснулись три ярких язычка. Дэн вскрикнул и едва не выронил свою драгоценность. Какое-то время он заворожённо смотрел на сине-голубые всполохи. Они были ярче и прекраснее нарисованных. Дэн поднёс к ним руку и тотчас отдёрнул. Синие язычки оказались горячими и кусались, как пламя костра.
Налюбовавшись вволю, Дэн отпустил кнопку - синие язычки тотчас исчезли. «Отцвели».
Бережно отложив спящую не-за-буд-ку, Дэн принялся обшаривать пространство под узким столом и вскоре набрал целую пригоршню заветных вещиц. Некоторые из них окончательно отцвели, и сколько Дэн не нажимал их кнопки, синие язычки так и не появлялись. Но набралось и с полдюжины не-за-бу-док с яркими синими лепестками.
Своё сокровище Дэн завернул в серый губчатый мох и убрал в котомку. Было здорово, что он нашёл не одну не-за-буд-ку. Седой Джозеф говорил, что если дарить несколько цветов, то это называется бу-кет. Значит, и у Дэна был целый бу-кет не-за-бу-док…
Теперь домой! И главное – не спускаться в подземный переход, обойти его окружным путём.
До Леса ему удалось домчаться, словно на крыльях.
Но - только до Леса. Не успел он преодолеть раскалённую солнцем Пустошь, как издалека, со стороны Гиблых болот, послышался едва уловимый звон. Ничего хорошего это означать не могло. «Только бы, не комары! Со стаей комаров мне одному не справиться». - в отчаянии подумал Дэн и припустил что есть силы к чернеющей полосе Леса.
Звон нарастал, превращаясь в одиночный надсадный гул, и Дэн уже понял, что это не комариная стая. Это была стрекоза! Большая взрослая стрекоза! Огромное насекомое неслось прямо за ним.
Дэн судорожно сжал спрятанный за пазухой свёрток и вбежал, теряя последние силы, в лесной сумрак. Совсем рядом, в каком-нибудь десятке метров, надсадно гудели стрекозиные крылья. Дэн метнулся за толстый обугленный ствол мёртвого дерева и выхватил нож.
В тот же миг стрекоза со свистящим шорохом пронеслась мимо укрытия и резко остановилась, не увидев добычи. Дэн успел разглядеть её длинное, как труба, тело. Чёрное, с синими пятнами. Огромные перламутровые крылья натужно гудели.
Стрекоза стремительно развернулась – и теперь Дэн увидел её голову с двумя огромными, тускло блестящими глазами. Немного помедлив, стрекоза бросилась в атаку.
Дэн резко нагнулся и выбросил вперёд руку, сжимавшую нож. Острое лезвие лишь скользнуло по толстому хитину, не причинив стрекозе никакого вреда. Но и враг промахнулся: стрекозьи жвала лишь отвратительно клацнули над головой Дэна.
Первая схватка прошла вничью, но Дэн понял со всем отчаянием, что ему не одолеть грозную хищницу.
Когда стрекоза, сделав короткий круг, снова бросилась на добычу, Дэн попытался ударить её в чёрный громадныйглаз, но и на этот раз нож только чиркнул по роговой поверхности. Это привело стрекозу в ярость. Налетев на Дэна, она опрокинула его наземь. От удара нож выпал из руки и отлетел в сторону. Дэн пронзительно вскрикнул и принялся наобум молотить кулаками по твёрдой, как камень, голове насекомого. С разбитых кулаков брызнула кровь. Дэн попытался вскочить, но стрекозьи лапы пригвоздили его к земле. С ужасом он увидел, как изо рта стрекозы скатывается липкая янтарная капля. Стало понятно, что стрекоза хочет пообедать прямо сейчас, а не перетаскивать тяжёлую добычу к Гиблым болотам. Дэн снова вскрикнул и закрыл лицо рукавом, защищаясь от ядовитой слюны.
И в этот миг, который становился для Дэна последним, послышался хруст, и тело стрекозы вздрогнуло и забилось в судороге. На Дэна хлынуло что-то липкое, скользкое и отвратительно пахнущее.
Неимоверным усилием Дэн высвободился из державших его лап и вскочил на ноги. Первое, что он увидел, была стрекозиная голова, откатившаяся от туловища на добрый десяток ярдов.
- Стрекозу надо по шее бить, - раздался грубый знакомый голос.
Дэн обернулся и увидел рябую физиономию Фила, отца рыжего Кельвина. Фил сжимал в руках огромный топор и неодобрительно смотрел на Дэна.
- Ты это что же, стервец, без спроса из лагеря убежал? – угрюмо вопросил Фил. – Небось, мать с сестрой тебя обыскались.
- Да я это, - промямлил Дэн, смахивая с себя зелёную кровавую жижу. – Я хотел подарок… для Айрис… Вот и пошёл к Лесу…
- Подарок, - передразнил его Фил. – Какой, к дьяволу, подарок, в Чёрном лесу?!Ладно, возьми-ка это.
Фил деловито взмахнул топором и ловко отсёк перламутровое стрекозье крыло…
***
На день рождения Айрис пришёл весь посёлок. Все старались подарить ей самое лучшее. Мать Айрис сшила ей какое-то необыкновенное платье из шкуры многоножки - синее, с яркими белыми полосами. Рыжий Кельвин приволок свой драгоценный осколок зеркала, надраенный мхом. Остальные принесли разные вкусности: муравьиные яйца в осином меду, маринованную с диким чесноком тлю, запечённую прямо в панцире стрекозью личинку. Да и много чего ещё. Веселье и праздничный обед должны были удаться на славу.
Один только Дэн не торопился со своим подарком. Дождавшись, когда все друзья и родственники поздравят Айрис, усядутся вокруг стола и примутся разливать мутную настойку из мухоморов, он незаметно улизнул в свою хибару, где на перламутровом стрекозьем крыле были расставлены все семь не-за-бу-док. Букет.
Только вот чтобы все не-за-буд-ки могли расцвести разом, Дэну пришлось здорово повозиться. Пришлось скрепить весь букет вместе и стянуть его петлёй из паучьей нити, да так, чтобы в нужный момент «зацвели» сразу все лепестки.
Гости уже рассаживались вокруг праздничного костра, когда Дэн появился со своим сияющим подарком.
- Вот, - сказал он громко, держа перед собой стрекозье перо с ярко пылающим букетом. – Это не-за-буд-ки. Не-за-буд-ки для Айрис! Букет!
Айрис вскочила с мягкого мха и подбежала к Дэну. Она ничего не сказала, просто стояла и смотрела. И в её огромных голубых глазах отражались и плясали живые, весёлые, синие огоньки. И это были самые лучше минуты в жизни Дэна.
Гости все сначала ошеломлённо загалдели, потом тоже поднялись со своих мест и столпились вокруг. Все они смотрели на огоньки.
- Не-за-буд-ки, - повторял и повторял счастливый Дэн, сам захваченный неожиданным вниманием и торжеством. – Это не-за-буд-ки! Незабудки для Айрис! Это незабудки!..
«Не-за-буд-ки, - заворожённо повторяли все вслед за ним, кто про себя, кто передавая соседу это странное и сложное слово. – Не-за-буд-ки, это незабудки… Это незабудки для Айрис… Это незабудки…
Не удивлялся и молчал один только седой Джозеф. Он тихо и неслышно стоял вместе со всеми, и по его сухим морщинистым щекам ручьём катились слёзы…
А потом Дэн почувствовал на своём плече его тяжёлую руку.
- Да, это незабудки, - сказал старый Джозеф, вытирая другой рукой слёзы с лица. – Пусть это будут незабудки, мой мальчик. Это незабудки для тебя и для нашей Айрис. Потом, когда-нибудь, через много лет, ты расскажешь о них своим детям. О своих не-за-буд-ках, о которых вы с Айрис будете помнить всю жизнь…
