И поют киты

«Знающей путь» предстояло выйти в море в шесть утра. Можно было бы сказать «на рассвете», вот только в этих широтах рассвета пришлось бы ждать ещё добрых полгода.

По-хорошему, толковый механик всегда найдёт, чем заняться, но Тэбби перед рейсом опять не спалось, словно ребёнку перед рождеством. Так что она проверила, перепроверила и смазала всё, что должно быть проверено, перепроверено и смазано, ещё ночью и теперь могла позволить себе стоять на палубе и вместе с капитаном Кэролайн Эдвардс надзирать за погрузкой последних припасов. Вернее, надзирала в основном Эдвардс, а Тэбби просто отиралась рядом и жевала кусок булки из портовой столовой. В долгом плавании о такой роскоши, как свежий хлеб, останется только мечтать…

– О, погляди-ка, – вдруг сказала Эдвардс. – А вот и наш иностранец.

И правда: по пристани шёл невысокий, хрупкий молодой мужчина. Грузчики и матросы изумлённо расступались, пропуская его. Ещё бы! Тёмная кожа этого господина мигом выделяла его из толпы здоровяков-северян с рыжими и жёлтыми бородами. Он был очень красив – той нежной, почти девичьей красотой, которую другие парни обычно презирают и над которой смеются. Длинные тёмные волосы, крохотное пенсне на носу, и – Тэбби хрюкнула и чуть не подавилась булкой – боже правый, во что это он вырядился? В какое-то подобие пуховой стёганой куртки, только, похоже, из шёлка – расшитого журавлями и вьюнком. Как будто честно пытался подготовиться к тому, что здесь будет холодно, а получилось, ну… Как получилось.

– Да он понятия не имеет, на что подписался, – хмыкнула Тэбби.

Эдвардс кивнула.

– И вот это – наш новый акустик. Хорошо, что я уже написала завещание.

Шутила эта женщина с таким же непроницаемым лицом, с каким отдавала приказы в самую страшную бурю.

– Капитан Эдвардс! – к ним спешил запыхавшийся матрос. – Новый штурман прибыл.

– Ну наконец-то, – она закатила глаза. – Я уже скучаю по Бейли.

Старик Бейли проработрал штурманом на «Знающей путь» двадцать лет и мог бы проработать ещё столько же, если бы после долгих лет трезвости вдруг снова не сорвался в запой. В его нынешнем состоянии все карты и компасы мира не помогли бы ему найти даже дорогу до нужника. Времени до рейса почти не оставалось, и Эдвардс пришлось взять первого попавшегося кандидата.

Уже уходя, она велела Тэбби:

– Помоги тому недоразумению разместиться. Если будет бесить слишком сильно, разрешаю сбросить его за борт и сказать, что сам упал.

***

Ну, положим, скинуть Хелладди Итэн-Маарра за борт Тэбби себе позволить не могла – без акустика в Северном океане команда корабля, считай, ослепнет и оглохнет. И, к тому же, парень оказался не худшим вариантом. Тэбби знавала некоторых учёных – те от спеси едва не лопались, однако этот вёл себя скорее как студентик на экзамене. Робел, запинался от смущения, пытался занимать поменьше места. Когда «Знающая путь» вышла из порта, почти бесшумно загребая воду шестью гибкими медными ластами вроде тюленьих, Итэн-Маарра очень старался не мешаться у команды под ногами. Он нашёл себе тихий уголок и со всем возможным достоинством блевал за борт.

Это стало последней каплей – разве может бесить человек, который буквально погибает у тебя на глазах? Смешная куртка этого горе-путешественника сразу промокла от солёных брызг и мелкого ледяного дождя, так что Тэбби пришлось сходить в каюту за своей запасной. Она набросила её на дрожащие плечи Итэн-Маарра, как одеяло. Тот с трудом поднял голову; его смуглое лицо стало пепельно-серым.

– С-спасибо, госпожа Хелбрин, – даже сейчас он говорил с подчёркнутой формальностью, которой славилась его родина. – Это очень великодушно с вашей стороны, и…

Бедняга булькнул, скорчился, перегнувшись через релинг, и его вырвало снова.

Да уж, этот рейс обещал быть долгим.

Тэбби отвела их нового акустика в каюту и притащила ему из камбуза миску супа. Итэн-Маарра, сидящий на койке, взглянул на еду с отвращением, которое приберегают лишь для самых злейших врагов, но Тэбби безжалостно припечатала:

– Надо! – и он с несчастным видом взялся за ложку.

Тэбби огляделась вокруг. Итэн-Маарра успел разложить кое-какие вещи, и теперь повсюду – на столе, на полках, даже на полу – лежали книги. Так вот почему носильщики едва не надорвались, поднимая по сходням его сундуки.

– Ого, – сказала она. – Да у тебя тут целая библиотека… – и сделала неловкую паузу, вспоминая его диковинное имечко.

– Хелли́м, – устало подсказал он. – Просто Хеллим.

– Хеллим, – повторила Тэбби. И, чтобы отвлечь его от морской болезни, спросила, – Неужели ты их все прочитал?

Он замялся – не иначе, опять думал о вежливости и манерах.

– Да не ломайся, – Тэбби плюхнулась рядом с акустиком, ткнула его кулаком в плечо, так, что суп из миски расплескался на одеяло. – Неизвестно ещё, примет ли тебя команда, а меня твоим другом сама капитан назначила.

Хеллим шмыгнул носом, плотнее закутался в её куртку, и Тэбби захотела взять все свои слова назад.

– Брось, – сказала она, теперь серьёзно. – Это шутка. Здесь все хорошие. Никто тебя не съест.

Хеллим честно попытался ей улыбнуться. Обвёл свои книжки взглядом.

– Ну… Почти все. Кроме вот этой, – он указал на брошюру в бумажном переплёте. – Взял её с собой, чтоб на досуге посмеяться, но почему-то не смешно. Новый труд Огаста Харрингтона, вы его не знаете, но в наших кругах он… персона известная. На сей раз титаническим усилием мысли породил научный труд о том, что суурвалы прибыли в наш мир из космоса, чтобы поработить человечество.

– Суурвалы, – вспомнила Тэбби. – Капитан Эдвардс говорила, ты мечтаешь их увидеть.

Хеллим снова улыбнулся, и на этот раз получилось лучше.

– А она не говорила, как я умолял её взять меня с собой? Если бы речь шла о чём угодно другом, я бы давно сдался. Но суурвалы ведь живут только в Северном океане, а каждый другой капитан в городе мне уже отказал. Да, это моя мечта. С самого детства. Как только я узнал, что в мире до сих пор обитают толком не изученные доисторические твари, наполовину киты, наполовину древние ящеры… Как тут устоять? Родители надеялись, я это перерасту. В итоге мои старшие братья стали уважаемыми людьми – банкиром, прокурором и врачом… А я – курьёзной историей на семейных торжествах.

Тэбби не знала его родных, но почему-то вдруг на них разозлилась. С каких таких пор сын-акустик – это позор?! Допустим, там, в жарких морях, нет подводных айсбергов, о которые расшибёшься и понять ничего не успеешь. Но, говорят, есть плавучие острова – и уж точно есть морские обитатели, которых не выследишь иначе, кроме как по сигнатурам колебаний. Совсем как рыбу-месяц, на которую охотилась «Знающая путь».

Рыба-месяц не годилась в пищу, зато из неё делали единственное существующее в мире лекарство от сверхранней деменции, «старческого слабоумия молодых», как её окрестили в газетах. Видит бог, Тэбби знала, что сейчас в нём нуждаются даже больше, чем в год, когда от этой дряни умерла её мать.

– Но я ни о чём не жалею, – сказал Хеллим. – Суурвалы стоят того. Они удивительные. Вам известно, что они общаются между собой? Учёные выяснили, что суурвалы используют широкий диапазон звуков, слышимых и не слышимых для человеческого уха, причём у каждого из них свой неповторимый голос. Есть гипотезы, что именно совпадение голосов – обязательное условие при выборе партнёра.

Тэбби пожала плечами.

– Всё, что я знаю – это то, что они поют.

– Поют?

– Ну да. Вот так, – и она просвистела странную немелодичную гамму, в которой высокие звуки слишком резко сменялись низкими, причём какими-то… не теми. Неправильными, и всё! – Суурвалы редко подходят к судам, хоть на севере уже давно отказались от винтовых двигателей. Видимо, даже звук наших ласт их всё равно отпугивает. Поэтому их и не изучишь как следует. Но иногда издали слышно, как они гудят. И, в общем… некоторые последовательности повторяются, зуб даю. Хоть Эдвардс мне и не верит.

Глаза у Хеллима загорелись.

– Ты скажешь мне, если снова услышишь?! – потребовал он, и Тэбби поняла, что у неё получилось: парень забыл и о тошноте, и о том, чтобы называть её на «вы».

Если честно, Тэбби не поняла, чем Хеллим так уж сильно отличается от этого Огаста Харрингтона, которого он сам презирает. Что тот, что этот – чокнутые учёные, уверенные, будто суурвалы – не просто огромные странные киты, а чуть ли не разумный народ. Тэбби доводилось встречать и таких; один даже убеждал её, что люди – это суурвалы, которые многие тысячи лет назад решили выйти на берег.

Но, справедливости ради, Харрингтон наверняка не был и вполовину таким хорошеньким, как Хеллим. Раньше Тэбби думала, что ей нравятся крупные мужчины, но было нечто забавное и трогательное в том, как этот хрупкий южный цветок храбро бросает вызов холодным морям. Хеллиму понадобилось несколько дней, чтобы полностью привыкнуть к качке, тем более что погода не баловала, но – бледный, решительный – он честно заступил на свой пост в акустической рубке в первый же вечер, когда «Знающая путь» покидала безопасные прибрежные воды, и в этом без шуток было определённое мужество.

Раньше Тэбби ни бельмеса не смыслила в акустике, но в этом плавании всё изменилось. Улов в прошлом рейсе был хороший, и у Эдвардс наконец появились деньги не только на замену дряхлых приводных валов, но и на новенькую турбину, так что двигатель работал как часы. Днём Тэбби подтягивала гайки, проверяла приборы и по мелочи чинила всё, что нужно, а вечером снова и снова обнаруживала себя сидящей рядом с Хеллимом и с умным видом глядящей, как иглы гидролокаторов рисуют на длинных бумажных лентах свои зигзаги.

Этих самых гидролокаторов на борту было не меньше дюжины, причём разных – больших и маленьких, приспособленных под разные расстояния и частоты. Хеллим объяснял, что среди них есть излучающие, чтобы обнаруживать штуки, от которых отражается посланный тобой звуковой сигнал, и принимающие, для отслеживания всего, что издаёт звуки само по себе. Первые нужны были для того, чтобы не наткнуться на айсберг, затаившийся под водой, вторые – чтобы издали видеть косяки рыбы-месяца и знать, где их искать. Хеллим говорил, что благодаря необычной форме этих рыбёшек рисунок производимых ими колебаний не спутать ни с чем. Да уж! Тэбби не смогла бы отыскать сигнатуры рыбы-месяца среди сотен других, принадлежащих птицам, тюленям, волнам и течениям, даже если бы от этого зависела её жизнь, но Хеллим без труда различал их с полувзгляда. Даже ни разу не залезал в специальный справочник.

Заходя в рубку, Хеллим менялся. Становился собранным, уверенным, спокойным. Правда, стоило ему выйти, как мастер своего дела вновь сменялся застенчивым мальчишкой.

Тэбби нравились они оба.

Они с Хеллимом подружились, и приказ Эдвардс был здесь совершенно ни при чём. Просто Тэбби сама не заметила, как акустическая рубка начала казаться ей очень уютным местом, а ещё ей нравилось, как Хеллим рассказывает ей про мир, который она знает и, оказывается, не знает совсем. Тэбби увидела своего первого суурвала в двенадцать лет, но понятия не имела, что лопасти их исполинских хвостов так же неповторимы по форме, как отпечатки человеческих пальцев. Не задумывалась о том, в какой момент обычные киты, синие, горбатые или белые, живущие в более тёплых широтах, потеряли две ласты из четырёх – и, как считали учёные, способность к своей китовой речи.

– Они тоже общаются с помощью звуков, – говорил Хеллим. – Но их общение и вполовину не такое богатое и разнообразное. В сравнении с суурвалом синий кит – всё равно что человек, переживший удар и разучившийся говорить. Ты знаешь, что анатомически та зона мозга, которая отвечает у суурвалов за взаимодействия с себе подобными, очень похожа на человеческую?

Тэбби весело фыркнула.

– Погоди, то есть ты тоже считаешь, что люди произошли от суурвалов?

– Я считаю, что у нас с ними может быть общий предок, – серьёзно ответил Хеллим. – Палеонтологических находок пока слишком мало, чтобы делать выводы, но эта гипотеза кажется разумной. Просто мы остались на земле, а суурвалы ушли в море.

– А общий предок прилетел из космоса, – закончила за него Тэбби.

Хеллим от души рассмеялся, запрокинув голову. А потом вдруг посмотрел на неё и с бесконечной изумлённой теплотой сказал:

– Боже. Ты запомнила.

Да. Тэбби действительно запомнила много чего.

Пирс, новый штурман – седой противный зануда! – прокладывал курс, и «Знающая путь» шла вперёд через волны, похожие на расплавленное стекло, и изголуба-белые пейзажи ледников. Рыба-месяц обитала очень далеко от побережья, и все заранее были готовы к долгому пути. Дни текли, как чёрная ледяная вода у «Знающей» в кильватере, и Тэбби упустила тот, когда они с Хеллимом стали разговаривать не только об акустике и китах. Зато она помнила, как рассказала, что её отец погиб, когда его корабль не сумел разминуться с чёртовой ледяной глыбой, и в тёмных глазах Хеллима отразилось самое искреннее сострадание, какое она видела в жизни. Нынешней отгоревавшей Тэбби оно было уже ни к чему, но она дорого бы дала, чтобы послать его в прошлое, той потерянной девчонке, которая плакала перед пустым гробом. Она помнила, с каким негодованием Хеллим говорил о том, как акул у него на родине ловят и калечат, отрезая плавники. Как пытался и не мог сохранять беззаботный вид, когда речь зашла про его властную мать. В тот момент Тэбби поклялась себе, что больше никогда не скажет ему слово «надо».

Она проводила в рубке Хеллима столько времени, что даже запомнила некоторые сигнатуры колебаний и могла, например, отличить снежного дельфина от морского леопарда. В итоге получилось так, что и первую сигнатуру суурвала увидела именно она. То есть Тэбби, конечно, его не признала – просто заметила незнакомый зигзаг и спросила Хеллима:

– А это что?

Тот суурвал был далеко, и, когда Хеллим выбежал на палубу, ему едва удалось различить в свете звёзд столп брызг, поднятых его хвостом – да и то лишь потому, что Тэбби догадалась захватить из рубки бинокль. Но, когда Хеллим опустил его, у него в глазах блестели слёзы, и Тэбби тоже зацепило счастьем, расходившимся от него, словно круги на воде.

С тех пор каждый раз, когда Тэбби навещала Хеллима на его посту, она вглядывалась в бесконечное мельтешение игл по бумаге в надежде, что им повезёт снова. Какое-то время было тихо, но потом, налаживая барахлящий бойлер на камбузе…

Тэбби вдруг услышала песню. Ту самую.

Она замерла, думая, что ей показалось, потом со звоном уронила гаечный ключ и побежала наверх. Это был первый и единственный раз в её жизни, когда Тэбби бросила работу на середине.

– Ты видишь?! – говорил Хеллим минутой позже, указывая на графический рисунок колебаний, и его смуглая рука дрожала от возбуждения. – Это потрясающе! Тебе удалось передать звуковую последовательность, которую улавливает наше ухо, но в этой песне на самом деле гораздо больше, чем мы слышим! Смотри, вот тут, тут и тут – какие обертона! Бога ради, и ты говоришь, они поют так год за годом? Выходит, это некая языковая единица? Если бы мы смогли выделить и другие, то, может, обнаружились бы парадигматические связи, и…

Тут Тэбби перестала его понимать, но это было неважно. Она готова была слушать такого Хеллима хоть до следующего утра – эх, если бы только внизу не ждал полуразобранный бойлер!

А потом, ещё пару дней спустя, настал тихий, почти безветренный – редкость в этих широтах! – вечер, когда «Знающую путь» подхватило попутное течение, и капитан Эдвардс приказала пустить двигатель на самый малый ход. Всё шло своим чередом: матросы, которые не несли вахту, ужинали в кают-компании, Пирс сидел в своей штурманской кабине – наверное, изучал расшифровки данных от гидролокаторов, которые Хеллим приносил ему каждый день. Эдвардс удалилась на отдых в свою каюту. Вообще-то, обычно Тэбби – а как иначе? – ела с остальной командой. Ей нравилось вместе с другими женщинами и мужчинами болтать, травить байки, соревноваться в изобретательном сквернословии и хохотать над чьей-нибудь громкой отрыжкой. Но в этот рейс она завела привычку добывать на камбузе две тарелки самого вкусного и приносить ужин Хеллиму прямо в рубку. Знала ведь, что такие ребята, с горящими глазами и чуток не от мира сего, ни за что сами поесть не вспомнят…

Обычно, закончив дневную работу, Хеллим оставался в рубке и читал, вполглаза следя, не выдадут ли локаторы чего-нибудь интересного, а Тэбби составляла ему компанию и ковырялась в каком-нибудь сломанном радиоприёмнике или переносной лампе. Но в этот раз, прикончив миску риса с тушёнкой, Хеллим вдруг спросил:

– Хочешь провести со мной эксперимент?

Тэбби едва не ляпнула, что она не прочь провести с ним эксперимент в любое время дня и ночи, и у неё в каюте как раз есть для этого подходящая койка. Она сама не знала, было бы это шуткой или нет. Зато Хеллим говорил очень серьёзно, и последнее, чего Тэбби хотелось – это его обидеть. Так что она просто ответила:

– Давай.

Они вышли на палубу. На небе тлели бледно-зелёные угли полярного сияния. Хеллим всё ещё носил куртку Тэбби – другой-то у него не было – и теперь, запустив руку в карман, вытащил… флейту. Тэбби готова была биться об заклад, что раньше такого на борт «Знающей путь» никто не проносил. Ничего не объясняя, Хеллим стянул с рук тёплые перчатки, глубоко вдохнул, поднёс инструмент к губам…

Звук, который Тэбби услышала, был музыкой, только не человеческой. Это была знакомая песня суурвалов, протяжная, заунывная – только Хеллим сыграл её лучше, чем Тэбби смогла бы в жизни, ему удалось услышать в ней неуловимые, самые важные полутона и поймать их за хвост, и почему-то – Тэбби не сумела бы сказать, почему – ей вдруг захотелось плакать.

Хеллим опустил флейту. Перевёл дыхание. Его беззащитные руки покрылись от холода гусиной кожей.

Ничего не произошло.

– А что конкретно… – начала было Тэбби, но он жестом попросил её помолчать. Заиграл вновь.

Он повторял одну и ту же последовательность звуков снова и снова, чуть ниже или выше, чуть быстрее или медленнее, словно подбирал к замку ключ из бесконечной связки, пробуя один за другим, и…

Ему ответили.

Не смея шевельнуться, Тэбби слушала, как из темноты полярной ночи Хеллиму отвечает голос суурвала, поющий ту же песню, что и он.

Хеллим издал невнятный звук, попробовал повторить свою мелодию, сбился, хотел начать снова, но не успел. Расплавленное стекло океана взорвалось, и суурвал выпрыгнул из чёрной воды, взмывая в воздух по широкой дуге. Время застыло. Позабыв дышать, Тэбби и Хеллим глядели на это потрясающее создание, на древнейшего из живущих зверей – на его иссиня-серое исполинское тело, шишковатую голову, две пары могучих ласт, длинный-длинный хвост, как у ящера, кончающийся китовьими лопастями… А потом суурвал вновь вошёл в воду, разрезая её, будто нож, и чёрные глубины вспыхнули. В толще воды разлились волны зелёного света, словно там зажглось второе полярное сияние, близнец того, что на небе.

– Биолюминисцентный планктон, – пробормотал Хеллим, но вряд ли даже сам услышал, что сказал.

Потрясённая, зачарованная, Тэбби схватила его за руку.

– Сыграй ещё!..

Пальцы Хеллима плохо слушались от волнения, но он подчинился.

На сей раз суурвал выпрыгнул из воды так близко от «Ищущей путь», что волна, которую он поднял, качнула судно. Хеллим пошатнулся и едва не выронил флейту за борт, а Тэбби, не успевая подумать, схватила его самого. Это было инстинктивное движение, её телу даже не нужен был приказ от головы, и она вдруг отчётливо поняла, что ещё никогда не была намерена держать что-то или кого-то настолько крепко.

Хеллим посмотрел на Тэбби; его глаза горели ярче, чем море вокруг, и, видит бог, будь у них ещё хоть полминуты, Тэбби поцеловала бы его, и ей было бы плевать, что из этого выйдет. Но на палубу начал высыпать народ – все почувствовали толчок и хотели знать, в чём дело, – и Тэбби пришлось отпустить Хеллима и сделать шаг назад.

– Что тут творится?! – матросы расступились, пропуская Эдвардс. Та упёрла руки в бока и одарила Хеллима грозным взглядом. – Это что за шалости? Господин Итэн-Маарра, мы, кажется, наняли вас акустиком, а не дрессировщиком! Всем разойтись!

Недовольно ропща, команда начала разбредаться обратно. Хеллим пристыженно опустил голову и собрался снова спрятаться у себя в рубке, но Эдвардс уже куда теплее сказала ему:

– Подождите, Хелладди.

Он обернулся.

– Это удивительно, – признала капитан. – Я никогда не… Чёрт побери, а это ещё что такое?

Теперь она смотрела куда-то Хеллиму за спину, и, проследив за её взглядом, Тэбби увидела…

Башню?

Башню посреди необъятного, чтоб его, океана?

Темнота и расстояние не давали разглядеть точнее, но Тэбби была бы проклята, если бы там, у горизонта, на фоне подсвеченного авророй неба не темнел шпиль. Теперь все, кто ещё не успел покинуть палубу, смотрели на него, изумлённо переговариваясь между собой.

– Это такая скала? – нахмурившись, предположил Хеллим. Тэбби хотела сказать, что даже отсюда видно, насколько эта штука высокая, не бывает таких скал, но не успела. Мужской голос у них за спинами произнёс:

– Нет. Это антенна.

Это был Пирс. Надо же, поглядите, кто тоже вылез из берлоги.

– Антенна?! – Эдвардс воззрилась на него. – Я двадцать лет хожу по Северному океану и никогда не видела ничего подобного! Пирс, куда вы нас завели?!

Штурман сделал шаг вперёд, и только теперь Тэбби увидела в его опущеной руке пистолет.

– Куда надо, – спокойно сказал Пирс.

Не веря своим глазам, Тэбби смотрела, как этот проклятый предатель поднимает пистолет. Нацеливает его на Эдвардс. С презрением цедит:

– Довольно игр, сударыня. Я принимаю командование.

Капитан насмешливо вскинула брови.

– Вот как? Это что, бунт? Опустите оружие. Мы не в чёртовой книжке про пиратов.

Подчиниться мерзавец и не подумал. Его светлые глаза опасно сузились, и он медленно взвёл курок.

Хеллим вдруг снял с носа своё пенсне, протёр глаза, словно надеялся, что они ему лгут. Надел очки обратно. Не веря самому себе, произнёс:

– Харрингтон, это вы?

Пирс – или Харрингтон, кем бы он ни был – не удостоил его вниманием. Он не спускал глаз с Эдвардс, держа её на мушке. Остальная команда «Знающей путь» застыла, едва дыша: они любили своего капитана. Лишь человек пять или шесть выступили вперёд. Нацелили собственные пистолеты на своих же товарищей.

Проклятье! На «Знающей путь» не носили оружия. Значит, всё было подстроено с самого начала. Уж не этот ли негодяй поднёс бедному старому пьянице Бейли первый стакан?

Где они сейчас? В Северном океане нет ориентиров, кроме звёзд. Когда неба не видно, один только штурман знает, куда корабль на самом деле держит курс.

– Вам лучше сдаться добровольно, – сказал Пирс.

– Чёрта с два, – выплюнула Эдвардс.

Тогда штурман нажал на спусковой крючок.

За долю секунды то того, как прогремел выстрел, Тэбби прочитала всё, что сейчас случится, у Пирса в глазах. Вскрикнула:

– Нет!..

Рука предателя дрогнула, и вместо того, чтобы размозжить Эдвардс голову, пуля попала ей в плечо. Тэбби бросилась на Пирса, но тут грохнуло снова, и что-то с силой врезалось ей в грудь. Боли не было, но удар вышиб у Тэбби из лёгких весь воздух, и у неё почему-то никак не получалось вдохнуть снова. Её повело; пытаясь устоять на ногах, она сделала неуверенный шаг назад, наткнулась на релинг. Перевалилась через него спиной.

Полетела вниз, в объятия волн.

Это было как будто падать во сне.

За мгновение до того, как ледяная вода сомкнулась над ней, Тэбби услышала, как кричит Хеллим.

Последним, что она успела, была молитва о том, чтобы ещё один выстрел не оборвал этот крик.

***

Это был сон.

Всего лишь сон.

Просто сон.

Ведь так?

Хеллим раз за разом повторял это про себя, глядя, как сообщники Харрингтона связывают руки членам команды «Знающей путь», пока их товарищи держат экипаж под дулом пистолета. Конечно, бунтовщики оказались в меньшинстве, но, милостивый боже, ведь и «Знающая» не была военным линкором. На ней ходили рыболовы, а не солдаты, и у ног Харрингтона лежала их капитан. Эдвардс была жива, однако лишилась чувств; кто-то попросил разрешения помочь ей, но Харрингтон не позволил.

Как?! Как Хеллим мог не узнать его сразу? Ведь они встречались, и не где-то, а на той самой нашумевшей конференции, где Харрингтон затеял безобразный скандал, крича, что голоса нужны суурвалам не для общения с сородичами, а для того, чтобы подчинять разум других существ. Но, видит бог, если он вообще есть, эти белые мужчины все на одно лицо, а доктор давно уже советовал Хеллиму сменить очки. Да и сам Харрингтон изменился. Отрастил усы… Стал совсем седым.

Наверное, немудрено рано поседеть, когда тебе повсюду мерещатся враги.

Хеллим отдал бы что угодно за то, чтобы быть таким же. Ведь тогда он точно понял бы всё заранее. Ради всего святого, он носил бумаги Харрингтону каждый божий день. Но разве он приглядывался к человеку, которого видел перед собой? Зачем ему было думать о штурмане, если Тэбби…

Тэбби.

Подручный Харрингтона попал ей прямо в сердце.

Когда Хеллим закричал и бросился к борту, его самого не застрелили лишь чудом. Харрингтон едва успел рявкнуть:

– Стойте! Идиоты! Вы же хотите вернуться домой?! Убьём его и всех остальных, когда до берега можно будет добраться на вёслах!

Да. Что бы они ни задумали, им всё ещё был нужен акустик. Но Хеллим об этом не думал.

Он вообще ни о чём не думал, пока его волокли в рубку и запирали внутри. Просто не мог. В голове осталась одна только чудовищная, звенящая пустота. Когда дверь захлопнулась, Хеллим медленно сполз вниз по стене, скорчился на полу; дрожа, спрятал лицо в меховой воротник куртки.

Куртки Тэбби.

Они жили в настоящем мире, не в идиотской книге о любви. Эта куртка не хранила и не могла хранить ни тепла Тэбби, ни её запаха. Но Тэбби дала её Хеллиму, когда ему было плохо, холодно и очень страшно, потому что и мать, и все остальные так долго твердили ему, что это путешествие будет ошибкой, что он и сам успел поверить.

А теперь её нет.

Тэбби нет.

Поначалу его сотрясали и выворачивали судорожные рыдания, но потом Хеллим просто оцепенел. Он потерял счёт времени, и ему, если честно, было всё равно. Он едва слышал, как двигатель «Знающей путь» вновь пустили на полные обороты, как привычно попискивали гидролокаторы; как их иглы без устали шуршали по бумаге.

Только…

Что-то было не так.

За время плавания по Северному океану Хеллим успел привыкнуть к звукам в рубке и перестал замечать их, как перестаёшь замечать собственные дыхание и пульс. Но сейчас что-то изменилось. Один и тот же незнакомый тихий шум повторялся снова, и снова, и снова…

Хеллим шмыгнул носом и с трудом выпрямился. Он чувствовал себя изнасилованным, избитым и замёрзшим насмерть, но всё равно встал на ноги. Ступая по ворохам скопившихся на полу бумажных лент, подошёл к приборной панели.

Игла одного из локаторов дрожала не так, как должна была.

Странно дёргаясь, она выводила один и тот же неправильный зигзаг, не похожий на сигнатуру ни одного из морских созданий. Пик, ещё пик, прямая, снова пик, прямая покороче, пик...

Хеллим схватил ленту, чтобы со злостью оборвать её и бросить под ноги, но замер.

Когда-то в детстве, когда он понял, что суурвалы – его мечта на всю жизнь, он начал основательную подготовку к тому, чтобы бороздить моря. Учился завязывать узлы, зубрил семафорные сигналы… и выучил точечную азбуку. Хеллим до сих пор помнил её наизусть. Дрожащими руками он поднёс ленту к глазам и прочёл:

х е л л и м

х е л л и м

х е л л и м

Его собственное имя, раз за разом, без конца. Игла задрожала, вновь выводя:

х е л л и м

я т э б б и

В ту секунду Хеллим не задумался о том, как это возможно. Не задумался о том, что это невозможно никак. Он метнулся было к двери, но осадил сам себя; содрал боковую панель корпуса одного из локаторов, работающих на передачу. Чуть не разрыдался снова, глядя на змеиные гнёзда проводов – что с ними сделаешь голыми руками? – и вдруг заметил под столом чемоданчик с инструментами.

Тэбби. Тэбби его здесь забыла.

Хвала небесам, что акустиков учат физике! Руки Хеллима помнили, что и как, мысли лихорадочно работали, и, о чудо! – распотрошив другой локатор, он сумел соорудить что-то вроде примитивного телеграфного ключа. Подключил его к первому, излучающему; дрожащей рукой отбил:

«Ты жива?»

Она не могла, не могла, не могла быть жива, но всё-таки ответила:

да

И сразу следом:

нет

Хеллим застыл, не понимая, как это, но Тэбби продолжала:

мертва и не мертва

всё связано

киты и свет и вода и

люди

Он отдал бы всё за то, чтобы она была рядом и смогла объяснить ему. Как учёный Хеллим не верил в мистические силы, но сейчас он чувствовал, чувствовал, что это Тэбби, и она знает невообразимо больше, чем может протолкнуть сквозь игольное ушко неуклюжей телеграфной азбуки. Если бы существовал способ побыстрее…

Сосредоточься, приказал себе Хеллим. Если бы да кабы! Она пытается сообщить тебе что-то важное. Помоги ей. Постарайся понять.

Игла выводила свои зигзаги, и Тэбби говорила с ним движением морских волн, стаями рыб глубоко под килем, самим дыханием океана.

суурвалы боятся не двигателя

наши локаторы

почти голоса китов но

нет изменения нет интонаций

нет жизни

как будто мёртвые говорят

И это Хеллим вдруг понял кристально ясно. Ну конечно! Разумеется! Вот почему суурвалы сторонятся судов! В Северном океане гидролокаторы включены всегда, и наверняка часть частот, которые они излучают, пересекается с теми, которые суурвалы используют друг для друга. Получается почти что китовья речь – почти, но не совсем. Ещё бы суурвалы не спасались бегством! Кто не ужаснётся, когда с ним заговорит призрак?

Он вновь вгляделся в зигзаги Тэбби.

они помогут

освободить

только запри всех наших

всех

Освободить.

Хеллим поднял голову. Суурвалы помогут освободить «Знающую путь»? Но сначала нужно запереть где-то её команду?

Даже сквозь весь страх и всю боль у него на сердце вдруг стало до смешного тепло от того, что Тэбби сказала не «моих», а «наших».

Хеллим нервно запустил руку в волосы, прошёлся по рубке, выглянул в небольшое оконце в двери.

Он ожидал, что тех, кто остался верен Эдвардс, и так запрут в трюме, но нет – на палубе кипела работа. Матросы под присмотром вооружённых сообщников Харрингтона таскали снизу какие-то ящики, и, похоже, тяжёлые.

Хеллим не знал, какой у Тэбби план. Если на то пошло, не знал наверняка, она ли это вообще.

Если он вообще знал хоть что-то, то только одно.

Он ей верил.

Хеллим глубоко вдохнул, выдохнул, оправил одежду – и принялся колотить кулаками в дверь.

– Эй! – крикнул он. – Позовите господина Харрингтона! Мы с ним коллеги! Он меня знает, может быть, просто не вспомнил!

Надсмотрщики с раздражением поглядывали на дверь – значит, слышали. Да и пленные матросы стали удивлённо поворачивать головы на шум. Хеллим удвоил усилия и стучал до тех пор, пока один из бунтовщиков с неохотой не сходил за Харрингтоном в трюм.

– Чего тебе нужно? – нетерпеливо спросил Харрингтон, едва глянув на Хеллима через окошко. Тэбби тоже сразу стала называть его на «ты», но насколько другое «ты» это было! – То, что ты полезнее нам живой, чем мёртвый, не значит, что мы не сможем превратить твою жизнь в ад!

– Господин Харрингтон! – Хеллиму понадобились все его силы, чтобы голос не дрожал. – Вы меня помните? Двадцать вторая океанологическая конференция в Тамраре, мы…

Харрингтон как будто пригляделся к нему чуть внимательней. Хмыкнул:

– Допустим, помню. Ты один из этих воинствующих невежд, прибравших к рукам монополию на единственно верные знания о мире! И что теперь? Обнять тебя?

– О, нет! – Хеллим подался вперёд, прижался ладонями к двери, впившись в Харрингтона взглядом сквозь мутное стекло. – В том-то и дело! Я никогда не верил в их чушь! Я так восхищаюсь вами – пойти против всех!..

Хвала господу богу, что тот создал Хелладди Итэн-Маарра трусом, и тогда, в Тамраре, он называл Харрингтона надутым дураком лишь про себя!..

– Там, на конференции, я не смог… – голос Хеллима сорвался, но это было даже кстати. – Я не такой храбрый, как вы, я не решился поддержать то, во что верю, при коллегах и учителях, и… С тех пор каждый божий день я корю себя за это. Весь мир объявил войну против тех, кто знает правду. Нам нужно держаться вместе. Я и надеяться не мог, что встречу вас снова, и… Ох! У меня в каюте ведь лежит ваша новая книга!..

Боже правый, какая же это чушь! Да кто на свете вообще купится на столь фальшивую, очевидную лесть? В глубине души Хеллим был уверен, что Харрингтон не поверит ни единому его слову. Однако лжеучёный кивнул своему подручному, и тот принялся отпирать дверь.

Хеллим закрыл глаза, слушая, как ключ поворачивается в замке. Неужели ему удалось? Неужели он для них теперь друг? На мгновение мелькнула подлая мысль: а может, больше ничего и не нужно? Его не убьют и не станут мучить, и, если он поможет Харрингтону добраться до берега, всё ещё может кончиться для него хорошо.

Хеллим представил себе жаркое солнце своей родины, дробящееся на цветной черепице. Представил рощи цветущих розовых глициний и маленькую площадь, на которую выходят окна его кабинета. Представил, как мать, к которой он вернётся, сокрушённо качает головой. «Видишь? Я же тебе говорила! Ну, иди, иди сюда, я тебя пожалею…»

– Выходи, – сказал Харрингтон. – Я не ожидал встретить здесь товарища. Ты прав. Будем держаться вместе.

Хеллим сделал шаг на палубу, повернулся к носу корабля, и все мысли о доме, о матери, даже о Тэбби исчезли без следа.

Загадочный шпиль, который они видели раньше, теперь закрывал полнеба. «Знающая путь» подошла совсем близко, и даже в своих недостаточно сильных очках Хеллим смог разглядеть, что это не монолит. Это было… вертикальное кладбище кораблей. Хеллим видел погнутые и разорванные ржавые корпуса, до сих пор хранящие след названий, чудовищные цветы огромных винтов и иллюминаторы, похожие на мёртвые рыбьи глаза. Кто-то взял тела судов, похороненных в море, и выстроил из них башню – отсюда, снизу, казалось, что она достаёт почти до самых облаков.

– Что за… – невольно выдохнул он.

Это была не скала и не айсберг. Это было что-то, построенное разумными существами. Неизвестно как, неизвестно зачем, да, но в том, что разумными, не могло быть сомнений.

В памяти у Хеллима забрезжил луч воспоминания. Он слышал что-то важное, тогда, за считанные секунды до мгновения, которое он не хочет вспоминать и никогда не сможет забыть. Он повернулся к Харрингтону.

– Вы сказали, что это… антенна?

Тот кивнул, явно довольный, что хоть кто-то слушал его внимательно.

– Именно! И ты только погляди на размеры! Разве какие-то рыбы могли построить её сами?! Им точно помогали сверху! Через эту штуку чёртовы твари и рассылают на весь мир свои сигналы, подчиняющие разум.

Хеллим хотел спросить, откуда Харрингтон знал, где искать, но не стал. Во-первых, в каждой своей книге этот человек писал, что получил данные от «источника, пожелавшего остаться неназванным» – до сего дня Хеллим был уверен, что это эвфемизм для «я только что их придумал», – и, к тому же, разве теперь это было важно? Харрингтон тем временем неспешно пошёл вдоль борта – Хеллим покорно последовал за ним – и продолжил:

– Пока они только испытывают их действие, поэтому в последние годы так много слабых и от природы ущербных заболевает этой их сверхранней деменцией. Ты ведь в курсе, что мозг очень восприимчив к определённым вибрациям? Ими можно лечить, а можно убить. Но настоящая война ещё впереди. Если они доведут своё оружие до ума, то у нас нет ни единого шанса.

Он поглядел на матросов, таскающих ящики, и с явным удовольствием похлопал ладонью по одной из дощатых крышек.

– К счастью, я подменил в порту кое-какие накладные, так что у нас на борту достаточно взрывчатки, чтобы отправить всю эту махину на дно морское, где ей самое место.

Так вот чего он хотел.

Хеллим запрокинул голову, глядя на башню с благоговением и ужасом. Кто бы её ни построил и зачем, она была прекрасна. Ни один человеческий инженер не придумал бы такой конструкции, но она держалась, её было не по силам свалить ни волнам, ни ветру…

И Харрингтон собирался её уничтожить.

Хеллима затошнило от чувства, что он стоит на самом краю пропасти, пытается удержаться на тонком канате между всем, во что он верит, и миром Огаста Харрингтона. Ведь, чёрт побери, тот оказался прав в самом невероятном – так почему тогда вообще не во всём?! Но всё-таки – всё-таки Хеллим был не таким человеком и не таким учёным. Когда он видел чудо, он хотел понять его, а не стереть с лица земли.

Они с Харрингтоном прошли дальше по палубе, и Хеллим увидел Эдвардс. Она сидела, тяжело и безвольно привалившись к бухте каната; глаза её были открыты, но едва ли видели, затуманенные болью и кровопотерей. Ей связали руки, правда, спереди, но охраны видно не было.

– Почему её никто не стережёт? – спросил Хеллим. Неожиданно для самого себя он понял, что кое-что придумал. Шансы на успех были крайне малы, но Тэбби дала ему предельно чёткие указания, и выбора не оставалось. Если только Хеллиму повезёт хоть немного – если Харрингтон правда окажется таким дураком, каким его все считают…

– А куда она денется? – хмыкнул тот. – А вообще, я думал, ты на её стороне. Ты же по её команде через обруч прыгать был готов.

Хеллиму пришлось сжать кулаки, чтоб руки не дрожали, но он не выжил бы в доме матери, если бы не умел лгать. И не знал, что лучшая ложь – та, которая почти целиком состоит из правды.

– Что? Нет! – он передёрнул плечами. – Она грозилась сбросить меня за борт, когда думала, что я не слышу! И, к тому же, вроде как говорят, что женщина на корабле – к беде?..

Хеллиму показалось – или в глазах Эдвардс, рядом с которой он теперь стоял, зажёгся огонь? Похоже, известие, что он тоже примкнул к предателям, подействовало на неё не хуже нашатыря.

Харрингтон крякнул.

– Женщина?! Баба! Подумать только, втемяшила себе в голову, что может командовать мужчинами! Из неё вышел хороший заложник, её экипаж верен этой заносчивой суке до смешного, но, если бы не это, видит бог, я давно выкинул бы её за борт!..

Да. Сам не зная, как, Хеллим попал в самую точку.

– Так, может, стоит так и поступить? – сказал он, громче, чем нужно – так, чтобы точно услышали пленные матросы. – Пока она жива, они могут попытаться отбить её. Устроить бунт.

Ошибки быть не могло: теперь Эдвардс смотрела на него с осмысленным презрением. Отвернувшись от Харрингтона, Хеллим одними губами произнёс:

– Пожалуйста.

Он хотел добавить: ради Тэбби, но в последний момент понял, что это не те слова, они не годятся – они как будто про то, чтобы просто почтить память, – и беззвучно прошептал:

– Тэбби просит.

Глаза Эдвардс полыхнули, а потом всё произошло мгновенно.

Хеллим и понять ничего не успел, когда капитан ловко подставила ему подножку, подсекла, повалила на себя. Один удар сердца – и он уже не мог дышать: связанные руки Эдвардс сдавили предплечьями его горло, и на мгновение Хеллим поверил, что сейчас она резким движением локтя, не колеблясь, сломает ему шею.

На палубе воцарился хаос: матросы побросали ящики и кинулись своему капитану на помощь, подручные Харрингтона кричали и стреляли направо и налево. К тёмному небу взметнулись крики боли. Кто-то ударил Эдвардс рукоятью пистолета в лицо, и Хеллима выдернули у неё из объятий; рывком поставили на ноги.

Бунт начался и закончился за одну минуту. Всё, что он принёс – это несколько новых смертей.

Но Хеллим затеял его не потому, что надеялся победить.

– Вы видите? – крикнул он Харрингтону, и скулящая нотка в голосе далась ему унизительно легко. – Видите?! Да они в этой стране все звери! Только дай им шанс, они затопчут нас, как табун диких коней!А знаете, как в моей стране поступают с бешеными конями? Запирают без воды и пищи. Всего пара дней – и они становятся смирнее пони. Понимаю, промедление не сыграет нам на руку, но этому сброду нужно преподать урок, иначе мы сами рискуем оказаться за бортом.

Какое-то время Харрингтон молчал. У него на щеках играли желваки. Потом он скомандовал сообщникам:

– Он прав. Всех в трюм, живо! И эту суку тоже!

Матросов согнали вниз; один из предателей стащил туда же и окровавленную неподвижную Эдвардс. Хеллим запретил себе чувствовать вину. Потом, позже, на берегу, он будет полностью в её власти, но сейчас не время.

Убедившись, что трюм надёжно заперт снаружи, он ускользнул обратно в свою рубку. Задвинул внутреннюю щеколду, привалился спиной к двери, дрожа всем телом.

Не время.

Хеллим шагнул к своему самодельному телеграфному ключу. Отбил:

«Готово».

Ничего не случилось.

Прошла одна минута, две, пять, десять. Тэбби молчала. Гидролокаторы выводили обычные сигнатуры волн и рыбьих стай.

Хеллима с головой захлестнуло отчаяние. Из-за него только что погибли люди – и погибли зря. Он не справился. Он не…

Он резко выпрямился, вспомнив, что говорила Тэбби.

Голоса призраков…

Хеллим один за другим переключил тумблеры излучающих локаторов в положение «выкл».

И тогда он услышал песню.

На родине Хеллим часами слушал голоса обычных китов, в записи и вживую. Эта песня была похожа на них, как близнец, и дальше от них, чем другая галактика. Ухо слышало лишь малую её часть в доступном ему диапазоне, но даже так протяжный нечеловеческий хор – потому что, сам не зная, откуда, Хеллим знал, что это поют десятки, если не сотни суурвалов разом – завладевал всем твоим существом.

Через оконце в двери рубки Хеллим видел, как подручные Харрингтона, вновь вышедшие на палубу, поднимают головы и прислушиваются. Как медленно, будто против желания, начинают идти.

Только тогда он понял, что его руки по собственной воле отодвинули щеколду, а ноги переступили порог. И он ничего не может с этим поделать.

Больше не хозяин ни разуму, ни своему телу, Хеллим вышел под зелёные сполохи полярного сияния. Голоса суурвалов вибрировали у него в костях, гудели в мышцах, вместе с течением крови стучали в ушах. Он ещё успел подумать: теперь ясно, почему нужно было запереть экипаж – а потом, кроме песни, в мире не осталось вообще ничего. Она говорила с Хеллимом на языке без имени – на самом родном для него языке, звала его, как осенью с тоской зовут голоса улетающих журавлей, только сильнее в бесконечность тысяч раз, и не откликнуться на её зов было всё равно, что сказать «нет» тем, кого очень любишь, когда они просят тебя…

Вернуться домой.

Сообщники Харрингтона с широко раскрытыми глазами сомнамбул шагали прямо к борту. Вода за ним превратилась в зелёный огонь. Хеллим в жизни не видел такого буйства светящегося планктона.

Всё связано.

Киты, и свет…

И люди.

Один за другим, бунтовщики перемахивали через релинг и прыгали за борт. Волны ловили их и больше не выпускали.

Уже у самого края Хеллим увидел, как падает Харрингтон. Но это было неважно.

Ничто уже не было важно.

Хеллим взобрался на релинг. Он был готов вернуться в океан.

Но тут Тэбби взяла его за руки.

***

она та же Тэбби что и раньше и невыразимо больше чем одна Тэбби

она в воде она и есть вода и когда Хеллим отвечал ей она чувствовала не только точки и тире, телеграфный ключ передавал ей его дыхание и его пульс и то как дрожит от усталости от волнения от горя его рука

все эти годы она считала собой своё тело но теперь когда его больше нет все знания все чувства вся память вся душа всё что раньше хранилось в мозгу остались в соли и в планктоне и в свете

теперь её тело Северный океан теперь она часть Северного океана

лишена формы но не сути рассеяна но не растворена и

боже, как же рада говорить с тобой снова, Хеллим

суурвалы никого не захватывают и никого не подчиняют они просто чувствуют колебания все колебания понимаешь? ты знал что колеблется всё вообще всё даже мельчайшие частицы даже свет всё что есть во вселенной это вибрация и резонанс

это суурвалы берут колебания Тэбби и переводят их и усиливают чтобы ты их слышал это суурвалы взяли твои колебания и расшифровали как пароль от человеческой головы чтобы спасти «Знающую путь» и

себя самих

то что эта антенна нужна для подчинения и войны мог придумать только несчастный дурак вроде этого Пирса или Харрингтона или его имя не имеет значения имеет только то что суурвалы много-много лет догадывались что их сородичи живут и на Южном полюсе тоже они строили антенну чтобы проверить чтобы докричаться очень много лет они не знают что такое наш год но очень много и когда построили оказалось

что так и есть

ты только представь нет правда представь ты вечность думал что совсем один а потом оказалось что нет

им не помогали никакие пришельцы из других миров просто они хотели этого очень сильно и сначала собрали повсюду корабли и строили из них лежа горизонтально вдоль а потом изобретали систему блоков и тросов чтобы все это поставить тот мальчик которым ты был в детстве вообще мог это вообразить? будто древние цари строящие свои пирамиды

те другие тоже что-то придумали и смогли отвечать у них мало металла и плохой сигнал но теперь они говорят они могут говорить с теми там на другом краю и могут петь и им отвечают и раньше очень многие не находили свой родной голос и думали что никогда не найдут а оказалось он все это время звал просто они не слышали

родной голос это не то что все думают он не обязан совпадать это тот голос который именно твоё ухо слышит полнее всего, он не нужен для спаривания потому что для спаривания есть много хороших других но родной голос он только один его ищешь всю жизнь и когда услышишь сразу поймёшь ведь это же самое важное чтобы

тебя слышали

Тэбби здесь и она останется здесь не навсегда это большое слово но наверное очень надолго она столько хочет тебе рассказать но пока не всё до конца поняла приезжай к ней снова просто пожалуйста приезжай и она сможет объяснить лучше она постарается не забывать человеческий язык

она теперь часть и целое одновременно ей не больно ей не страшно ей только жаль

что она не поцеловала тебя когда было можно

***

Всё это обрушилась на Хеллима разом, словно сокрушительная приливная волна. Тэбби говорила с ним, это был её голос внутри его головы, просто этот разговор не имел протяжённости во времени, слова не произносились одно за другим, а существовали все одновременно – и Хеллим понимал каждое. Тэбби держала его за руки, только она выглядела как светящаяся от планктона волна, вопреки законам физики застывшая в воздухе, но Хеллим всё равно видел, чувствовал её, всю целиком, с её смехом, рыжим пушком на виске и щербинкой между передних зубов, с вечным запахом машинного масла и грязью под ногтями, и, хоть её тела больше не было, и его пальцы на самом деле сжимала холодная вода, Хеллим потянулся к Тэбби хотя бы сейчас, потому что не был готов согласиться, что уже поздно, но она мягко толкнула его назад с релинга – он и забыл, что стоит в шаге от смерти, – назад, в безопасность, и время снова пошло. Волна начала опадать, и Хеллим только успел крикнуть:

– Материалы! Узнай у них, какие материалы нужны на Южном полюсе! Мы привезём!..

Песня суурвалов стихла. Планктон погас, и Хеллим остался один – только он и вкус соли от морской воды у него на губах.

***

Тэбби ошиблась. Кроме вибрации и резонанса, во вселенной есть ещё кое-что: время.

Оно идёт своим чередом. Дни складываются в годы, придуманные людьми. Одно рождается, другое умирает; полярная ночь над Северным океаном сменяется полярным днём, а день – ночью. Где-то идёт мокрый снег; где-то цветут глицинии.

Где-то «Знающая путь» снова и снова выходит на поиски рыбы-месяца, из которой потом делают лекарства, чтобы те, кому суждено умереть рано, могли не умирать. Капитана Кэролайн Эдвардс плохо слушается левая рука, и виски у неё не по годам седые, но она так же уверенно и спокойно ведёт свою команду сквозь волны и ветер.

Где-то Хеллим смотрит из окна кабинета на маленькую шумную площадь. Он работает, не покладая рук. Пишет не только про суурвалов, про которых он теперь знает больше, чем кто угодно другой, но и про сверхраннюю деменцию – он, конечно, не нейробиолог, но у него есть друзья-врачи, которым интересно проверить его идеи. Ведь, в конце концов, всё в мире связано, и люди с китами тоже.

Несколько разных стран вместе планируют международную экспедицию на неизведанный Южный полюс.

У полюса Северного акустики теперь знают, что стоит выключить локаторы – и они смогут часами слушать песни суурвалов. Может быть, когда-нибудь кому-то удастся выучить их язык.

А вот Хеллим не выключает свой настроенный на приём локатор ни днём, ни ночью.

Иногда бумажная лента в нём не двигается часами. Иногда датчики ловят одни помехи. Но иногда… Иногда Хеллим засиживается за книгами допоздна, и игла локатора вдруг начинает дрожать, выводя знакомую мелодию точечной азбуки.

И Хеллим слышит.