Свободная жизнь Ренада

Представьте себе… Поляну. Светит солнышко, точно на макушку, летают бабочки, божьи коровки, вокруг лес, дубовый, не слишком высокий, поют птички, пахнет медовухой… Посреди поляны расстелен ковер, дорогой, красивый, со всякими узорами, вот тут, на углах, дерутся рыцари, посередине яичко, все в красивом, золотом обрамлении на зелёном фоне, который едва не сливается со свежей и сочной травой. На пледе всякие вкусности, вот, смотри, тут мясо, пахнущее копотью, тут сыр, тут хлеб, тут бутылочка стеклянная, не хватает только мангала и шашлыков.

А вокруг сидят трое. Не сказать, что дорого одеты, хотя про их экипировку такое и можно сказать, но вот не нужно, вдруг все-таки врежут, но если хочется обратить внимание, то все-таки снаряжения у них до зубов. Коренастый карлик, весь в стали, а рядом с ним на полянке лежит, во весь его рост, посеребренная секира, ещё девушка, сложенная как костыль, такая же худощавая, но вот одежда её, вот прямо точно сказать, дорогушшая, ведь настоящий это шёлк пастельных цветов, облегающий тонкую и костлявую, точнее, чтобы не повторяться в словах, похожую на фонарный столб, высокую фигуру, довершающуюся длинными ушами, торчащими в стороны, огромной чёрной кожаной шляпой, а также посохом, что лежит рядом. Посох обычный, как сказал бы человек, продавший его: «Посох магический. Одна штука. Кристалл в навершии. Одна штука. С вас 12 тысяч Роксенов. Нет, я не принимаю карточками из популярной настольной игры. Нет, я не продаю по бартеру. Женщина, уйдите из магазина, пожалуйста. Женщина, оплатите сначала покупку. Нет, я не буду вдыхать это подозрительное зелье, охрана, ОХРАНА НА ПРОДАВЦА НАПАЛИ!»

И, наконец, среди них был человек. Мальчик. Ему всего отроду лет 20, он не мудрец, познавший магию, не воин, что может драться на равна с Мечом Мести, а просто оруженосец, несущий на своих хрупких плечах огромный рюкзак, что под завязку набит хабаром. Его взгляд устал и надломлен чем-то внутри. Одет он в рубаху, серую, неприглядную, штаны такие же, холщовые, подпоясанные кожаным ремнем, за которым в аккуратных ножнах лежат маленькие, но наточенные до блеска кинжалы.

Весь их долгий отдых он не притрагивался ни к еде, ни к воде, а просто смотрел куда-то вдаль, не на солнце, а просто в небо. Голова его гудела не то мыслями, не то чувствами, которые он не мог переварить внутри себя, а мешки под глазами не давали ему сидеть спокойно, грозя захлопнуть и без того уже опускающиеся веки, но он держался. Хотя это было скорее похоже на пытку, ведь он несколько раз засыпал, а потом в испуге от того, что могут заметить, как он спит, его голова вскакивала, глаза таращились, стараясь не захлопнуться, а мозг выгонял из головы плетущих сон, чтобы им крепко и надёжно… Без мата, простите.

***

Постепенно вечерело. Бутылки сменялись одна другой и вот, уже к вечеру, двое дружно смеялись, совершенно позабыв о расовых распрях, с которых и начался их пикник.

-Вот… Скажи мне Зин… -Спросил дворф хрипловатым басом, досушив бутылочку медовухи. -Мы его нахрена с собой брали?

-Чтобы вещи таскал… Ой… -Взглянув на мальчика, слегка удивилась своей честности эльфийка. -Ну… Чтобы этого…

-Учился!

-Да, учился! -Сказала Зинерна, давая пять Геломстиксу, а потом глупо хихикнула над своей мыслью.

-И чего он сидит тогда? -Указал на него пальцем Гелом. -Что он в данжах делал?

-По углам сидел, да в пещеры залезал…

-Слушай, тебе не кажется, что с таким успехом ему не контрактером, а смотрящим в доме веселия быть?

Девушка ухохоталась и упадая на траву от пьянства все больше заливалась смехом и хрюканьем.

-Ну? И чего молчишь? Скажи что-нибудь? -Посмотрел грозно на него дварф. Это было выражение самой строгости в одном человеке. Казалось, лицо его было высечено из камня и гнева, а глаза, не вылезавшие из орбит смотрели в самую душу. Казалось, запечатлел ты такое лицо за углом и любой человек, проходящий рядом и заметивший его боковым зрением, подпрыгнул бы от страха и, даже если в жизни не говорил мата, точно сказал бы какое-то крепкое словечко, да такое крепкое, что даже Брага, с большой буквы, ведь он хранил её в одном секретном месте, в руках у дворфа, хоть она и могла сжечь траву, как кислота, показалась бы водичкой, настолько было сейчас у этого существа страшное лицо.

От такого мальчик поближе подогнал колени к подбородку исподлобья и смотрел в ответ на дворфа. Да разве дашь тут ответ? Он старался изо всех сил искать ловушки, собирать все, что плохо лежит, но иногда задумывался, стоит ли это брать? Стоит ли туда лезть? А куда мы вообще идем? А почему тут так темно? А почему под ногой Гелома что-то засветилось? В такие моменты ступора паренек не мог найти в себе силы что-то делать, а потому глупо смотрел на то, что происходило перед ним, пока к нему не подходит Геломстикс и не давал ему подзатыльник, с таким же выражением лица ища в нём ответа, который парень не мог дать из-за страха. Ему просто нечего было говорить, ведь он сам метался в смятениях, пока дворф гневался в гневлениях. Когда же Ренад подходил к эльфийке, спрашивая, почему с ним так обращаются, та лишь отмахивалась, либо иронично замечала, что ему стоит быть лучше, но как ему быть лучше она, пожалуй, и сама не знала.

Вот ведь загадка. Ты зелёный новичок в глубокой темноте, с одним факелом исследуешь громадную пещеру в поисках сокровищ. Да, вокруг тебя товарищи, но опасности и монстры поджидают на каждом шагу! В такой местности стоит быть особо осмотрительным, переживать за товарищей… Но за его нерасторопность и задумчивость его все время ругали, называли ленивым и попросту не считали человеком, напросто забыв, что чем быстрее бежишь, тем быстрее нае… Простите, опять за старое.

Дворф до Браги всегда был угрюм, даже эльфийку он покрывал отборными ругательствами, а та, уходя и возвращаясь с полными слез глазами продолжала идти, всем своим видом крича: «пожалейте меня!» И мальчик жалел, пока не понял, что же происходило на самом деле. Ей не нужна была жалость, ей нужно было внимание, которое так настойчиво нужно всем энергетическим вампирам, которым девушка и была.

И прямо сейчас парень не мог дать ответа на глупый, не имеющий цели действительно что-то узнать, а имеющий цель унизить вопрос своего непосредственного начальника. Он смотрел ему в глаза, но находил себя все больше и больше запуганным этой персоной. Сказать все как есть?

Поверьте, он говорил. За что вся пещера познала могучий рев дворца и его грубость, когда он кричал: «ты, свинья, ты с каким тоном вообще со мной разговариваешь? Я тебе в друзья не набиваюсь! Ещё раз ты заговоришь со мной таким тоном и я сброшу тебя к чертям в эту пропасть!»

-Если ты будешь молчать, я урежу твою долю! – Усилил нажим Гелом. Он вероятно не знал, что мама парня, которой он приходился хорошим другом, имеет острую необходимость в деньгах, как и вся его семья, так что все деньги в голове Ренада уже были подсчитаны, вот столько пойдет на еду, вот столько в налог, вот столько в скотину, а ещё я смогу пойти в свой любимый ресторан и купить себе дешевого пива и любимых ребрышек, а если повезет, то останется и на табак!

А может и знал, потому и давил. Но Мальчик не мог в себе силы сказать хоть что-то. Ему стало ещё страшнее, потому слова сами, заикающимся, извиняющимся тоном посыпались из его сухих уст:

-А-а что мне говорить то? -Ещё больше вдавился Ренад в спину огромного рюкзака.

-Да хотя бы та драка с гоблином! – Открыто вспомнил дворф, как оставил парня один на один с вонючим маленьким существом и тот не справился. Ему не хватило ни силы, ни уверенности, не говоря о том, что навык владения оружием своим его был мал, а наблюдая за своими компаньонами он так ничему толковому не научился, ведь они борются совершенно по другому, а применять их способы на своих маленьких кинжальчиках у него не получалось. Откровенно говоря, да и тренировался он редко. Был занят то уборкой дома, то бездельным лежанием, то смотрением в окно в поисках дамы своего сердца, которую так и не находит, то прочтением глупых любовных романов, которые были полны эротики и которые так сильно были распространены в Ши, что купить их можно было подешевке на каждом углу. Но даже так, на своей работе он старательно сражался и работал честно, насколько мог. -Ты получаешь деньги с нами наравне! -Продолжал дворф. Это был не первый такой разговор, далеко не первый. -Так скажи мне, какого хрена я вынужден все это терпеть?! Я, -бил он себя в грудь. -Я, не гений оружия, но я себя и не на помойке нашел, так почему я, блин, столько раз уже твою задницу вытягивал, что это уже не смешно!? Вот вспомни свою подругу, с которой ты ко мне явился! Она уже давно пашет по другим командам, меняет себе снаряжение, тренируется каждый день, а ты, нет, в глаза мне смотри! -Подошёл и приподнял Ренада за грудки Гелом, когда пацан совсем поник взглядом. -Какого хрена я вынужден все это терпеть, а? Лепщик хренов! Я не спорю, -замедлился карлик, отпустив парня на землю так, что тот шлепнулся копчиком. -Может ты гений в лепке, но я тебе так скажу, контрактер из тебя хреновый! Говно полное! А у меня тут компания из профессионалов! Вот скажи, что мне с тобой делать!?

Задетое хобби, его личное творчество, которое он упоминал от силы пару раз, а также столь грубый тон и крики вообще сбили весь настрой говорить хоть что-то, так что мальчик просто смотрел на него, как смотрит испуганная дичь на хищную птицу.

-А, я понял. Это у тебя тактика такая. Сидеть и отмалчиваться. Один раз прокатило, потому ты ждешь, пока тебе что-то скажут, а потом продолжают диалог, а ты стоишь из себя весь такой невинный, понятно! -Вспыхтел могучий воин. -Со мной такое не прокатит. Ну давай, отвечай, хоть что-то!

Слезы, которые старался проглотить глазами парень уже не могли держаться и одна слезинка прокатилась по его щеке:

-Я… Я правда стараюсь…

-Плохо стараешься! Твоя мама сказала тебе, что ты весь такой воин, что прокатишь на инстинктах, вот ты нихрена и не стараешься. А это работа. Тут люди гибнут! Если ты сдохнешь, кому за это отвечать?!

-В-вам…

-Ясен хер, что мне!

Наконец пытка кончилась. Дворф отошёл от него и вновь вернулся к девушке, которая с серьёзностью и иронией смотрела на Ренада.

-Не, ну посмотри на него! Может он хороший человек, но какой козел!

-Может не стоило так с ним? Он же все таки мальчик…

-Слушай, я за все свои сто пять лет мальчиком не был. А он, -ещё раз кинул свой фирменный взгляд карлик. -В свои 20 лет мамину сиську сосет! Да что с такими людьми вообще разговаривать…

И тут… Что-то внутри оборвалось. Что-то важное. Послушание? Нервы? Не знаю. Знаю то, что парень скинул свою ношу, и, стараясь не показывать слез, зарыдал, побежав в глубь уже стемневшего леса.

-Видела?

-Ой, да побегает и вернется.

-А мне плевать. Я его обратно уже не возьму.

А он бежал. В голове сплетались мысли, которых было слишком много. Воспоминания о толстенной книге по фехтованию, которую он прочёл, чтобы быть на равне и которая стоила последних его сбережений. Как он всю жизнь, казалось, по наитию матери, которая тоже была контрактером, стремился… Или скорее плыл по течению к цели стать легендарным? Как последние пол года он ежедневно терзал себя вместе с другими, зарабатывал шрамы, но старался не показывать слез и помогать другим, то ли от того, чтобы он был добрым, то ли ради самого себя, ради тешенья самолюбия, ждал, что его похвалят, но в итоге снова и снова спотыкался о самого себя, зарабатывая все больше и больше ранений.

***

Овраги, буреломы, холмы, корни деревьев, он бежал, не разбирая дороги, шел вперёд, спотыкался, получал ссадины и царапины, но он все еще стремился вперёд, в гремучую неизвестность, нет, не вперед, а подальше, дальше от них! От проблем, от чужого зла, от насмешек и чужих слов. Дальше, дальше, дальше!

Ночные звери не тронули его. Его запах пота и страха был им противен, любой благородный зверь, проживающий в Чистом Лесу не тронет жертву, если та не способна драться. Никто не пришёл к нему. Он нашел себя под деревом за холмом, свернувшись в грязный клубок и продолжая рыдать, не понимая, зачем он сбежал… Ему все еще нужны были деньги. Стремления. Так почему он убежал от них? Потому что уже не мог? Неизвестно. Ему просто хотелось быть вдалеке от этого всего. Вдалеке от ежедневного страха, который уже сломил его.

Он достал из ножен свой острый кинжал и уколол палец. Горячая капля жидкости скатилась вниз и он смотрел на неё, как замороженный. Боль, все остальное отступило. До сих пор он не смотрел на свою кровь… Так. Ведь это его кровь, его я. Маги этого мира пользуются кровной магией и для каждого она уникальна. Может… Может если он сможет её возделать, он станет сильнее и докажет остальным, что он что-то может? Ведь бывали случаи, когда без наставника-мага человек сам овладевал кровной магией. Он зажмурился, представил в голове звезды, как самое могучее, что он видел и… Ничего. Ничего не произошло.

Неужели даже когда он упал так низко он не мог неожиданно стать больше? Так что ему остаётся?

Он сдал в руке кинжал посильнее. Поднялся на колени. Сердце билось как бешенное. Он приставил клинок к горлу и…. С силой отшвырнул его в сторону. Не в силах держать себя дальше он принялся колотить по земле кулаками, издавая выкрики, пока грузди слез и соплей капали вниз.

-Тупо? Тупой! Да, я тупой! Да, я нихрена не знаю! Пошляк! Затупок! Идиот!

Из его гортани крики раздавались на весь лес, но он сам не знал, себя он ругает, или своего руководителя. В силах оставалось только свернуться калачиком и зарыдать, позабыв о самом себе и стараясь уйти от проблем.

Вдруг… Медальон в кармане, вылепленная им фигурка котика, нелепая, но милая, завибрировал. Тут же, судорожно пытаясь продышаться он схватил его, вынудили и приставил ко рту.

-Да, мам?.. -Он надеялся услышать что-то хорошее. Что-то позитивное. После столь кого количества времени, проведённого среди тех, кто унижал Ренада, голос близкого был как маяк в дождливую ночь для корабля с беженцами, пережившими шторм.

-Сына! -По голосу она была явно пьяна. Но это не страшно. Вернее страшно, он пытался бороться с её алкоголизмом, но принял его, ведь это тоже часть его матери. Улыбка прошла сквозь потоки солёной воды и дрожащего от содрогающихся лёгких голоса. – Я больше не контрактерша. Я закрываю все свои проекты и мы переезжаем в глубинку.

-Что?.. -Все оборвалось. Ещё раз.

-Мы просрочили долги по дому, у нас есть месяц, чтобы переехать.

Он выпустил медальон из руки. Думать не хотелось. Гнев залил глаза. Кулаком Ренад ударил по фигурке. Маяк стремительно затухал и корабль разбился о прибрежные скалы. Ни один беженец не выжил.

***

Жизнь… Окончена. А что, а куда стремиться? Больше смысла нет. Больше нет дома. Нет работы. Те немногие друзья, что были с ним уйдут вместе с домом, а он уедет. Куда ему податься? Тренироваться, затем пристроиться к лорду, оруженосцем, а потом что? То же самое отношение?

Он встал и ноги сами его повели. Куда-то дальше. Неспешным шагом. Он уже не стремился, скорее движение было по инерции души, которая хотела выйти из тела. Он то пропадал к деревьям, обнимая их и плача от счастья, то бился в истерике на земле, то пытался ползти как паук, Ренад пытался приспособиться к отсутствию мыслей в голове, которое было для него спасением от уже надвигающейся лавины того мрака, что уже грохотал на границе подсознания. Это можно назвать безумием со стороны. Но изнутри это неумие, а если ещё точнее, неумение, неумение преодолеть такой поток слез, который тек с остекленевших глаз. Неумение и… Смерть души.

Смерть не от стрелы, ведь душа бессмертна. Смерть не от Богини, ведь она не смотрит. Смерть не от… Хотя нет. От болезни. От рака, который завелся в душе и пожирает её своей опухолью отчаяния. Опухоль, которая говорит, что ни будущего, ни времени, ни тебя не будет. Ты просто… Ты просто…

***

Вот. Вход. Смотри. Раскрой глаза и остановись на краю. Не шагай. Думай. Вот, лестница вниз. Закрытая дверь. Это руины. Этот овраг- руины, ты видишь дверь. Делай шаг за шагом и пройдешь.

Что, не хочешь шагать? Так ползи, мой дорогой мальчик! В тебе появилась решимость, когда ты увидел проход внизу. Это твой шанс, шанс доказать, что ты достоин и можешь, что ты вообще кто-то и способен жить.

Давай, Ренад, заведи внутренний процесс, подумай, сколько ещё можно лежать в пыли, не пора ли идти дальше? Давай же. Заходи

Тёмное помещение сверху выдавала лишь луна через трещину. Тёмные силуэты заставили вытащить кинжал из-за пояса. Но тут не было никого. Абсолютно никого.

Сверху какая-то лапа накрыла трещину и стало совсем темно, так темно, что уже ничего не было видно. Стало страшно. Мальчик замер, выставив перед собой кинжал, дополнительно, сам не зная зачем закрыв и свои глаза. Шаг за шагом он шёл дальше и тогда, когда, казалось бы, он должен был натолкнуться на стену… Кинжал ни во что не уперся. Ренад аккуратно провёл им направо и налево, пытаясь понять где он, но все также не раскрывал глаз, ведь искренне верил, что вокруг полная темнота. Тогда он сделал ещё несколько шагов. Затем ещё. И когда он понял, что в итоге он никуда не придет…

Он остановился. Встал на месте, как вкопанный, пока осознавал, куда именно он попал. Есть разные подземелья. И то, где оказался он, вызывало ужас. Внутренне все сжалось. Это хранилище Ведьмы/Проклятых Потомков Её. Той, кто множество тысячелетий назад захватила большую часть мира. Подземелья эти – масштабные головоломки, именно от слов «ломать» и «голова», ведущие к несметным богатствам, но пройдены из них были всего два. Причиной тому были смертельно опасные для разума загадки. Подземелья задавали вопросы, на которые никто не мог дать ответа. Они сводили с ума. Они заставляли вновь и вновь пытать свой мозг. Однако их прохождение даровали всем народам технологии, которые доходили бы до них ещё давно. Первой был порошок, который при соприкосновении с пламенем взрывался, словно заклинание Вспыхнувшей Бочки, а второй была записная книжка, которую до сих пор расшифровывают, так как она дала базовое понимание основ того, как работает мир при помощи формул и знаков.

Лучшее, что сейчас могло произойти с ним – это если бы пространство было бесконечным, ведь тогда подземелье постоянно бы отправляло его в нужную точку. А в другом случае… Если бы оно было конечным, то он мог бы днями блуждать по огромному пространству, конца которому он, может быть, никогда бы и не увидел, умерев от голода и жажды.

Он не хотел видеть, так ли это. Не хотел знать. Не хотел открывать глаза, а потому убрал кинжал и… Просто шёл. Шёл вперёд, надеясь встретить лбом что-то. Ему было страшно. Казалось, что невидимое тяжелое насекомое тонкими лапками забралось на его ногу и сейчас примется высасывать его кровь… Почему-то казалось, что чьи-то глаза сзади смотрят на него и дышат ему в шею. Но он не открывал глаза. Страх был сильнее его и ноги лишь ускорялись.

Через минут 10 он упал, без сил, ведь так долго бежать он уже не мог. Сухое горло высасывало воздух как могло. Безумно хотелось пить и есть, а ещё спать… Но уснуть он не мог. Будто невидимый нож копался у него в сердце, вызывая все новые приливы страха.

И он начал смеяться. Кашлять и смеяться. Он нашел свой конец. В подземелье. Что может быть благороднее? Мама будет гордиться тем, как он умер. Гелом наконец его признает. Ведь он умрет тут и…

Но что если он раскроет глаза?.. Встретит ли он ужас, который выжжет ему мозги, просто попав на сетчатку глазного яблока? Может там, за пределами век что-то его ждет?

Ренад перевернулся на живот. Что бы то не было, он уже мертв. А значит… Разница не большая. Парень начал медленно раскрывать глаза, словно пытаясь их тут же зажмурить. Он увидел перед собой пол из деревянных досок и в нос тут же ударил запах чего-то жареного на масле и очень вкусного.

Аккуратно поднявшись, он понял, что оказался в гостинной с горящим камином. Вокруг были книжные полки, два красных кресла, а перед камином на небольшом столике стояли большое блюдо с зажаренной птицей и картошкой, а рядом графин с вином.

Не думая о последствиях, он подбежал, взял холодный сосуд и принялся пить. Капли стекали по грязи на футболке, а он насыщался. Потом он принялся за птицу, жадно отрывая и откусывая куски. Счастье. Так много ли человеку нужно для счастья?

Тут есть вода, еда. И пожалуй, для него это было все, что нужно.

***

Насытившись он упал в кресло и только тогда заметил маленькую записку на столике.

«Добро пожаловать в хранилище искусства, искатель. Мы, проклятые, сохранили все произведения искусства, посвящённые нашей прародительнице. Просим тебя, бери все, что способны унести твои руки. Пройди одно испытание и ты будешь вознагражден.»

И… Все? Он встал и увидел вход в следующую комнату. За золотой дверью был огромный зал с тысячами картин, статуй и украшений на больших украшенных постаментах. Чего тут только не было!.. Ожерелья, бриллианты, золото, краснокамни, зеленокамни, все, что видел глаз хотелось схватить и забрать! Однако самое главное, что он заметил… Везде, куда бы он не смотрел был облик одной девушки. Просто девушка. И больше ничего такого.

Набрав столько драгоценностей, сколько помещалось в руках, он перешёл дальше… В комнату, которая выглядела как его комната. Двери обратно, откуда он пришёл не было. Тут была его мини печь, гончарный круг, набор глины и красок, его кровать, полочка с книжками, правда окна не было. Это был его дом во всех смыслах. Но это скорее пугало чем радовало.

Опустив украшения на свою кровать, он повернулся к двери. К ней была принята записка и картина.

«Запечатлей облик ее.»

А на картине была та самая девушка. Просто девушка.

В этом не было подвоха. Ему хотелось скорее домой, обрадовать маму и… Пожалуй больше ничего не делать до конца с жизни! С таким количеством золота он мог больше никогда не работать.

Он взял глину и начал лепить. Аккуратно, повторяя каждый контур головы. Если он проходит испытание творчеством, то наверное он должен создать что-то прекрасное, верно? Выходило не очень, так что он начал заново.

Пальцы его, уставшие и дрожание проводили по глине, высекая из неё… Нет, не то. Ещё раз.

Он начал творить. За каждым поворотом скрывалась неудача. Нет, у неё не такие глаза. И не такое лицо. Ещё раз.

Ренад приступил к лепке. Выходило не очень, но в этот раз должно… Нет. Опять.

Как вы считаете, что важнее для творчества? Вдохновение, личный опыт, постоянный труд, или что-то другое?

Глина опять растеклась по столу от гневного удара. У него получится.

У меня есть воспоминание из детства. Когда я очень хотел яблока я пошел к яблоне и вместо того, чтобы подобрать свежее с земли я потянулся выше и сломал себе что-то. Уже не помню что. Зато яблоки, которые лежали на земле и выглядели хуже тех, что были наверху были невероятно вкусными. Может всему что та, наверху нужно просто дозреть?

Снова, снова и снова! Улыбка прояснилась на его лице. В этот раз все… Черт!

Глина улетела в стену. Неприятное чувство. Тогда… Он начал опять, но попытался превратить свои эмоции от её портрета в глину.

Во время творческого процесса человеческое подсознание превращает эмоции, полученные за последнее время в творение. Если вы не хотите отпечатать эмоции на творении, надо очень стараться, но даже так, на вкус творчество будет для всех разным, ведь убрать из предмета творения душу нельзя. И зачастую личный опыт, воспоминания и делают творчество реалистичным и вкусным.

Раз за разом, так или иначе, возьми себя в руки! Ты выйдешь отсюда. А может сделать что-то попроще?

Минимализм – тоже творение эмоций. Ведь вы не можете убрать личный опыт из творчества, если хотите увидеть в нём душу. Так или иначе, но даже в вещах, сделанных на заказ отразиться именно вы.

Тогда он вгляделся в портрет, как никто другой. Он принялся пожирать её глазами, впитывать её губкой, попытался привстать и поцеловать её губки, но снова и снова глина утопила в руках в совершенно другой форме.

И тогда явились голоса. И они начали шептать. Это были его мысли.

И он продолжал творить. И глина продолжала выходить не той. Это были его мысли.

И шептали они ему о её жизни. И он представлял её жизнь. Это были его мысли.

И забыл он о доме. И забыл он о золоте. Это были его мысли.

И он представил её жизнь. И он понял её душу. Это были его мысли…

И вспомнил он о крови. И пустил он свою кровь. Это были его мысли?

И кровь дала ей жизнь. И он отдал свою жизнь. Это не были его мысли.

И вознес он ее облик в печь. И выпек её облик. Это были её мысли.

И открыл он дверь. И понял, что она не была открыта. Это была его смерть.

Это была его жизнь. Свободная впервые жизнь. Это была короткая свободная жизнь Ренада. Которая окончилась чужой жизнью в его голове, испеченной в бюсте красивой девушки, выкрашенной его кровью.