Сияющая Бездна

— А ведь здесь когда-то было море, — Адэхи выровнял гиперкар-стратосферник и включил автопилот. Задумчиво, почти что меланхолично Адэхи разглядывал красивейшую панораму Гранд-Каньона с высоты, на которую не посмела бы подняться ни одна птица.

— Интересно, каким оно было, — слова Нармины прозвучали непривычно тихо. Она отстранённо смотрела на циклопическую пропасть, рассёкшую терракотовую пустыню. Окантованный тенями, каньон отсюда казался обманчиво выпуклым. Извитым, как варикозная вена. Грубым, как ожоговый рубец.

И прекрасным, как расходящиеся во все стороны кристаллические узоры изморози, правда воплощённые в охряно-глиняном папье-маше.

Как иллюзия того, что на самом деле было шрамом геологических масштабов.

Адэхи посмотрел на горизонт, где кофейные пустоши сходились с небом цвета поздних сумерек, почти неотличимых от ночи.

—Не такое глубокое, как твои глаза, это точно,— усмехнулся парень, маскируя сражающиеся внутри него эмоции, — но такое же красивое. Живое. И бескрайнее, в котором так легко потеряться.

Адэхи словно заглянул в далёкое прошлое. На немыслимые двести восемьдесят миллионов лет в Пермскую эпоху, когда на месте его исторической родины плескалось шельфовое море. Мелкое у побережья. Бездонное, когда становилось единым целым с необъятными водами суперокеана Палеопасифик.

— Даже немного жаль, что ушло. Я бы взглянул на него.

— Да. Жаль, — обронила Нармина, — всё рано или поздно уходит.

Адэхи поджал губы. Минут десять они летели молча. Каждый думал о своём, боясь заводить главный разговор.

Из-за горизонта показались дуги торов Единой Орбитальной Станции. В доках этого международного технологического улья уже стояли корабли компаний. Внушительные, величественные и без единого намёка на изящество, они терпеливо поджидали пополнения. А сотни вчерашних выпускников и стажёров, среди которых были Нармина и Адэхи, ждали решения Распределяющей Системы. Позади годы тяжёлой учёбы, жёсткое сито экзаменов и выматывающая практика. Жизненные дорожки, сплетённые в студенчестве, словно косички, отныне расходились в разные стороны. Всё дальше волшебный выпускной. Всё ближе новая жизнь, проводниками в которую станут межпланетные исполины, курсирующие по всей Солнечной Системе. И лишь два из них готовились к старту в глубокий космос.

Звездолёты «Миндисс» и «Рапитан». Вытянутые и нескладные, они преобразятся, когда обретут удивительные по размаху и сложности крылья, которые сейчас ткались на индустриальных кластерах планет-гигантов. Крылья, которые мчат со скоростью света в танбрионных потоках, связывающих все объекты космоса изгибами в иной пространственно-временной метрике. Сетью, сотканной физикой пятого фундаментального взаимодействия.

Картой, на которой причудливой вязью Мироздания отмечены динамические координаты.

Но сейчас Нармина отвела от кораблей взгляд. Наблюдая за плывущими внизу облаками, она машинально крутила в пальцах висевший на груди серебряный кулон с агатом в форме полумесяца.

Может, они с Адэхи окажутся на одном корабле? Они же во многом похожи.

Адэхи – будущий и подающий надежды архитектор ИИ-колыбелей, из которых у других звёзд развиваются сердца новых Обителей Дайсона.

Нармина – Объединитель Сознания. Та, кто соединяет искусственный интеллект со слабеющими разумами людей и животных. Кто учит ИИ понимать и ценить жизнь. Нармина искренне надеялась, что сумеет наставить могучий искусственный разум на путь защиты и служения тех, кто наиболее хрупок и уязвим.

Даже если это совсем иная жизнь, чуждая земной.

К Распределяющей Системе сложно апеллировать вещами, которые понятны только людям. У неё другие оценки эффективности. Иные критерии. Объективные и неумолимые выводы.

Психологический профиль и соцрейтинг. Успеваемость. Социальная и семейная история. Производственная необходимость. Приоритет работы и долга над…

Нармина гнала так и не высказанные между ней и Адэхи слова.

А каньон всё тянулся. Затягивался и вердикт Системы.

В очередной и бессмысленный раз, который объяснялся лишь ожиданием, Адэхи подключился к Системе и проверил свой статус. В мнемоинтерфейсе мигнул уже осточертевший ответ «обрабатывается».

Со вздохом Адэхи отключил автопилот и начал снижение. Привычно заложило уши. За живот словно дёрнули крюком. Зев каньона неуловимо расширялся. Кирпичные и бежевые пустоши, кажущиеся с высоты едва ползущими, ускорились. И вскоре гиперкар мчался над руслом каньона. Мимо проплывали древние скалы, подставившие лучам заходящего солнца выветренные бока. Обнажённая летопись геологических эпох проносилась затейливым слоистым пирогом и тонула в растущих тенях. И среди этих инопланетных пейзажей медной лентой вилась река.

У Нармины захватило дух. Гранд-Каньон прекрасен. Загадочен, как их исполнившаяся мечта, которая, как и сам каньон, стала растущей пропастью. И Нармина чувствовала, что они с Адэхи вот-вот окажутся на разных её сторонах.

Как жаль, что не удалось показать ему седые горы Кавказа! Была же возможность за эти годы! Но, как обычно, всё не получалось…

Может, ещё выйдет, если…

— Результаты от Системы! — хрипло воскликнул Адэхи. От волнения у него пересохло горло, когда он открыл послание с заветной пометкой и увидел название корабля.

— «Миндисс»! — выдохнул он. — Обалдеть!

Нармина с уважением кивнула. Теперь путь Адэхи лежит к окрестным океанидам, которые осваивал транснациональный консорциум «Панталасса». Организация неохотно делилась своими успехами, осваивая столь враждебные планеты. Окутанные плотным покровом тайн, океаниды были опасными целями. Миры страшного давления и безраздельных водных просторов, «гладь» которых нагрета так, что плавится олово.

Безраздельных во всех смыслах… Место, где стираются границы фаз, а физика испытывает на прочность человеческое воображение.

Планеты-скороварки. Центры притяжения для астрогидрологов. И настоящие паровые котлы Сатаны, вокруг которых кружили вечно голодные стаи технологических комплексов. Где тяжёлый и опасный труд окупается сторицей. Если Адэхи постарается, его ждёт хорошее будущее в рядах консорциума, стремительно набирающего силу и влияние.

Своё же письмо Нармина открывать не торопилась. Настойчивое мигание пиктограммы участилось, как и пульс девушки. В груди похолодело. Сердце билось как сумасшедшее.

«Миндисс», который отправится к чужеродным океанам, скрывающим как великие сокровища, так и опаснейшие подводные камни? Или же «Рапитан», чья дорога к мирам TRAPPIST-1 ближе и не так терниста, но не менее интригующая? К системе планет, на которых вот-вот найдут чуждую жизнь…

Стиснув кулон до боли, Нармина глубоко вздохнула и открыла послание.

— Ну что? — заёрзал Адэхи. Он заметно нервничал, но попытался пошутить: — Разделишь со мной все тяготы и лишения предстоящей службы?

Нармина промолчала. Словно во сне, она перечитывала название корабля и краткий брифинг.

Она всегда мечтала об этом назначении. И Распределяющая Система не подвела. Она оправдала все ожидания Нармины с потрясающей точностью. Абсолютно все.

Адэхи покосился на спутницу, не забывая держать курс. Поэтому он толком не разглядел выражения её лица. Но зато услышал шёпот:

— «Рапитан».

Система учла всё, что требовалось. Она подарила шанс увидеть жизнь других, куда более мирных морей, но зато проигнорировала нечто большее.

То, что было не ожиданием, а желанием.

До сих пор не высказанное чувство, в котором ради сохранения дружбы признаться не хватало смелости, а теперь уже нет необходимости.

Почти съеденное горизонтом, солнце окатило облака прощальным багрянцем. Густело небо. Задремал и Гранд-Каньон, окутанный пуховым одеялом наступающих туманов.

Показались огни Академии.

И уже после немого, но столь горького прощания, что красноречивее любых слов, Адэхи задержал взгляд на опустевшем пассажирском кресле. И вдыхая прохладный воздух, Адэхи бережно убрал в карман над сердцем оставленный кулон.

***

Какое-то количество десятилетий¹ спустя…

— Да. Я бы её так и назвала, — Кора светилась от счастья, словно полированный шеврон на её новенькой форме, — И мне уже не терпится её увидеть! Ты только подумай, что мы наконец-то нырнём в океан Неррикары!

Адэхи кивнул с понимающей улыбкой. Энтузиазм Коры заражал.

«Сияющая Бездна». Неррикара. Гикеан-загадка, гикеан-мечта. Научный шок, затерянный на границе Области Дорадус-Два. Удивительная планета-возмутительница всех представлений о природе.

Невозможная.

— …и мы первые! — Кора выглядела влюблённой. Что было правдой.

Кора влюблялась в неизведанное со всей пылкостью. Это стало её защитой от рутины. Путеводной звездой во мраке будущего, сжимающего «Панталассу» в безжалостных астрополитических тисках. Казалось, Кору ничто не могло сбить с пути.

Адэхи следил за последними приготовлениями экспедиции. Триада многоцелевых кораблей «Подольский», «Эйнштейн» и «Розен» с армиями глубоководных зондов на борту готовилась к старту с «Миндисса для смелого исследования. Даже дерзкого. И жаркие дебаты вокруг него едва не сорвали всю затею. Любуясь пушистыми облаками Неррикары, окрашенными лучами местного красного карлика, Адэхи подумал, сколько же копий сломалось в дискуссионных баталиях. И было от чего.

— Точно не боишься? Глубины гигеана – не сахар, прямо скажем. И кто знает, что в них скрыто.

Кора замолкла на полуслове. Поджав губки, она взглянула на ухмыляющегося Адэхи как обидевшийся ребёнок.

— Да иди ты! — ткнула она его локтем. — За два года я не просто набралась смелости. Я уже была готова лично топать в Ставку, чтобы расшевелить тамошних крючкотворов! Я удивлена, почему они до сих пор медлили. Из-за такой-то находки!

— Особенно из-за находки, — поправил Адэхи. Кора была в своём репертуаре. Ещё немного, и она вправду пошла бы.

Глядя на приближающуюся линию терминатора, за которой неотступно следовала тьма, Адэхи ощущал странное предчувствие. Хорошее, или плохое – он пока не мог понять. Но то, что находка разделит жизнь на «до» и «после», он понимал отчётливо. Это воодушевляло и пугало. Ведь революционные открытия зачастую так неоднозначны.

Кора с усмешкой покачала головой. Русые кудри рассыпались по плечам.

— С тобой да Витькой мы горы свернём, — сказала она, — а сопутствующие опасности… Думаешь, я это не учла? Не знаю, как у вас, парни, но у меня на «Розене» всё схвачено. Все на своих местах.

Адэхи фыркнул:

— Ох, Конкордия. Ты точно решила стать ИИ-нянькой, а не офицером?

— Нет уж! Оставим это нашему суровому Виктору.

Адэхи кивнул. Виктор с присущей ему жёсткостью выступал против экспедиции в глубины Неррикары. Жёсткий, а порой и жестокий, он почти во всём новом видел враждебность.

Каким образом Коре удалось уломать Виктора на эту авантюру, одному Богу известно. Видимо, оборона каменного сердца Непрошибаемого всё-таки не столь непреодолима.

Глядя, как «Подольский», возглавляемый Виктором плавно скользит к Неррикаре, попутно рассеивая атмосферные и гидросферные зонды, Адэхи чуть воспрял духом. Прошедший пару войн, Виктор знал толк в разведке и безопасности. И Адэхи очень надеялся, что военные обойдутся без применения глубинных снарядов.

Кора же мечтательно смотрела на Неррикару.

— Как же я хочу их увидеть. Ты представляешь, что будет, если наша гипотеза подтвердится?

Адэхи пожал плечами, скрывая сомнение.

— Я до сих пор едва верю, что пучины Неррикары живые.

Кора хихикнула.

— Ты посмотри на саму планету! Вот она – истинный пример невозможного в природе! Скажи раньше, что найдётся гикеан, полностью состоящий из дейтерия и тяжёлых стабильных изотопологов воды, на смех бы подняли! А если уж он перед нами, то наверняка ещё есть вещи, запрещённые здравым смыслом.

Адэхи задумчиво кивнул.

Странные океаны Неррикары стали первой нокаутирующей сенсацией. Вода, молекулы которой построены из тяжёлых, но ещё не радиоактивных изотопов кислорода и водорода обескуражила всех. Изотопный обмен лишь иногда давал радиоактивные варианты, но, как ни странно, исключал появление «обычной» воды.

Тяжёлая вода, которая должна быть мёртвой. Где, вопреки всему, скрывалась уже вторая сенсация, разящая наповал.

Источник сложного и до сих пор не расшифрованного сигнала.

— Не кисни, дорогой индеец! Впереди столько крышесносного!

Адэхи вздохнул. Сияющий глубоководный планктон Неррикары действительно сносил крышу. И который оказался ещё сложнее, чем все думали.

Сотни тысяч видов полиморфных микроорганизмов, не способных существовать нигде больше, кроме немыслимых глубин. Циклопические облака, скопления пиросомальных колоний, плавучие маты… Сложные подводные мегаполисы из бессчётного множества созданий, рассеянные в морской пучине.

Микроскопические существа с потрясающей генетической памятью, свёрнутой в поразительном и сложном оригами ксенонуклеиновых кислот. Создания с оптогенетическим, электрохимическим и даже синаптическими механизмами общения! Процветающие в агрессивной и бедной питанием среде. Но хиреющие и гибнущие вне своих стай, даже в лабораториях.

Существа, которые обладали…

Адэхи оборвал мысль. Это слишком смело!

Лучше всё-таки рассматривать их просто как субстрат в создании гибридной ИИ-колыбели в естественной среде. Пусть и революционный. Но с другой стороны…

Он так непредсказуем. Какие тайны скрывает причудливая жизнь, давшая планете негласное название? Как она возникла? Что ещё прячет Неррикара?

Ох, Нармина здесь бы развернулась…

Адэхи посмотрел сквозь метастекло в глубокий космос. По ту сторону млечным светом сиял Белый Омут. При взгляде на колоссальный, слегка вытянутый звёздный вихрь, занявший на небе площадь в семьдесят полных лун, Адэхи опять чуть не поддался чёрной тоске.

Воспоминания о бывшей возлюбленной кололи сердце. По-прежнему острые. Не угасшие за два года работы на Неррикаре. Сохранившиеся после забытья «тихого часа» во время перелёта, укравшего бездну лет.

Казалось, даже висящий на шее кулон сохранил тепло её рук. И грея душу, он, как мог, смягчал безнадёжную и ставшую бессмысленной боль.

— Я надеюсь, что мы не пожалеем об этом, — наконец прошептал Адэхи.

***

— «Сияющая Бездна»… — Бреннан пробовал на вкус очередное, гуляющее среди сотрудников прозвище планеты, которую он уже тихо ненавидел, — не слишком ли поэтичное название для проблемного мира?

— Скорее,«Глубокая Глотка», или «Синяя Яма», — угрюмо протянул Лев Брониславов, катая во рту леденец. Некогда глава Четвёртого Экспедиционного Крыла «Панталассы», а теперь невольный лидер всего консорциума он просматривал поступающие отчёты. Уже несколько часов, как исследовательская триада скрылась в атмосфере Неррикары. И настал как раз тот момент, когда связь с ней опять пропала.

Жуткая нервотрёпка, и дикая головная боль. Во всех смыслах.

Огромные реки данных, бурлящие в мнемоинтерфейсе, буквально кружили голову. Впрочем, симбиотическая ИИ-платформа дополненной личности последнего поколения, разработанная специально для «ныряльщиков», нагрузку пока держала. Поэтому чудовищный по плотности информационный шквал воспринимался ими как фоновый брайн-стрим обычному слушателю.

До некоторых пределов.

Отгоняя мигрень волевым усилием, Лев бросил тяжёлый взгляд на Неррикару. Раньше он смотрел на огромную планету с недоверием. Потом с надеждой и предвкушением. Но теперь…

Неррикара купалась в сиянии местной звезды и неугасающем внимании уцелевших сил консорциума «Панталасса». Правда, этот буйный мир-океан, угодивший в тенета индустриальных кластеров, раскрывать свои секреты не торопился.

Богатый, дикий и почти неприступный.

Закутанный в перламутровый панцирь непроглядных облаков, он был по-своему прекрасен. Жемчужина, что больше Земли почти в три раза. Сокровище среди сокровищ.

— Долбаная кость в горле, — ворчал Бреннан.

Лев кивнул словам заместителя. В его сознании вороньими стаями пролетали дурные отчёты.

Крушение нескольких сетей глубоководных детекторов нейтрино сразу в нескольких секторах. Уже пятое за стандартный год.

Взорвался плавучий электролизёр в южной акватории.

Пропало звено автоматизированных газодобытчиков, работавших в опасной близости к «зоне неопределённости» в нижних слоях буйной атмосферы.

Затонул крупный газовый склад.

Лев скрипнул зубами. Ещё немного, и прибыль от добычи дейтерия перестанет покрывать затраты от… инцидентов.

Дейтерий. Пот работников «Панталассы» и кровь Неррикары. Драгоценное топливо, которое здесь практически в неограниченных количествах. Камень преткновения, скрытый в каждой молекуле тотального океана.

Лев до сих пор ломал голову, что его настораживает больше всего: череда катастроф на единственной в известном космосе планете, атмосфера и океан которой полностью состоят из тяжёлых изотопов. Или же то, как этот невозможный мир вообще появился. И то, и другое пугало одинаково.

— Не планета, а сплошной Бермудский треугольник! — цыкнул Бреннан, с неприязнью смотря на Неррикару. — Если так дела пойдут и дальше, нам звездец.

Лев промолчал. На время отступившая боль вернулась. И теперь она гиеной предательски грызла череп. Взлетело артериальное давление.

— Мало того! У нас новый геморрой. И даже не один! — не унимался Бреннан и принялся загибать пальцы:

— В консорциуме растёт разлад. Диппредставительства и отделы по внешнеэкономическим связям окончательно стали балластом. Повысился общий уровень тревожности, причём куда сильнее, чем за все два года, что мы здесь торчим.

Лев с горечью покачал головой. Ресурсы истощались. Он устал проклинать Сверхдолгий переход, выбросивший потрёпанную армаду Крыла куда дальше, чем планировалось. И удавка последствий всё туже затягивалась на шее осколка Консорциума.

— Мы все здесь сдохнем.

Поймав красноречивый взгляд Льва, Бреннан примирительно поднял руки.

— Так говорят сотрудники, не я!

— Лучше бы делом занялись, а не нытьём! — прорычал Лев. — Если продолжим сопли на кулак мотать, никогда не вернёмся!

— Куда?

Повисла звенящая тишина.

Лев тяжело смотрел мимо Бреннана. Борясь за выживание, он гнал от себя и остальных безжалостную правду. Воздвиг вокруг выживших защиту из надежды, которая давно умерла, оставив после себя лишь фантомную боль. Ему нечего было сказать. Не после злополучного прыжка, укравшего больше ста семидесяти тысяч лет.

Бреннан тихо вздохнул и пригладил растрёпанные волосы.

— Возможно, мы накопим топливо, чтобы пробить пространство и найти потерянный танбрионный маршрут. Пусть мы уснём снова. Но что мы увидим дома, где минули триста сорок тысяч лет? И останетс…

Хрустнул леденец. Одним взглядом заставив помощника умолкнуть, Лев досчитал до семи.

Мигрень отступила, когда разом высвободившиеся из начинки пикоразмерные нейротропные машины проникли в организм через слизистые. Сняв напряжение перегруженной нервной системы, они облегчили восприятие информации.

Подобно «ныряльщикам», Лев платил большую цену за феноменальную память и возможность управлять чудовищными потоками данных. Но со временем дозы интранейронных молекулярных машин требовались чаще и больше.

Лев уже замечал первые признаки зарождающейся толерантности. И когда-нибудь настанет миг, когда от фатального информационного удара и последующего безумия не спасут ни машины, ни искин-симбионт.

Но куда больше он боялся, что не удержит ситуацию под контролем.

Мигнула злым пурпуром руна входящего мнемосообщения. С нехорошим предчувствием Лев открыл вложение. Побледнев, он и грязно выругался.

— Что такое? — встрепенулся Бреннан.

— Сигнал с «Подольского». Триада в беде!

— Что с ними?

— Выясняю.

Лев покачал головой. Он не понимал. Стиснув зубы от лютой мигрени, он подключил всю мощь системы, пытаясь расшифровать меняющиеся образы после восстановления связи. Хлынувшие в разум, они ужасали. Лев потрясённо разглядывал нечто длиной в сорок километров. Похожее на друзы кристаллов горного хрусталя, только иссиня-чёрного цвета, оно мерцало в зыби сверхкритического флюида на границе фаз, между атмосферой и океаном.

Перед глазами Льва всё поплыло. Что ещё скрывает эта планета?!

— «Эйнштейн» развалился на куски, — деревянным голосом сказал он, — обломки рухнули в океан. «Подольский» подбирает уцелевшие эвакокапсулы.

— А «Розен»? — прошептал Бреннан.

Взгляд Льва затуманился.

— Пропал без вести.

И когда зажглась ещё одна руна входящего сообщения, Лев прошипел проклятие.

— Хреновые новости от Виктора, Маркус. Корабли атакованы.

С лица помощника отхлынула кровь.

— Кем?

Лев помедлил. Внутри него всё кипело.

— Чем бы это ни было, я заставлю его горько пожалеть. Любой ценой!

***

— Ох, и напугал ты нас, братец! — услышал Адэхи нервный смешок Бреннана, но не увидел говорящего. Того скрывала бесплотная, но непреодолимая стена темноты. Густая и всеохватная, как морская утроба, она погрузила Адэхи в океан слепоты.

Адэхи попробовал пошевелиться. Не получилось.

Он вызвал Систему.

Мёртвая тишина. Мысленный призыв канул в пустоту, словно безответное послание человечества к братьям по разуму.

Обрывки событий хаотично метались в памяти, которая подобно искусному лжецу, показывала многое, но утаивала главное.

Озадаченный донельзя, Адэхи уловил в своих ощущениях нечто странное. Неправильное. И когда он разобрался в них, то едва не взвыл от ужаса.

— Похоже, теперь моя очередь пугаться, — медленно произнёс Адэхи, изо всех сил борясь с паникой, — что произошло? И что со мной?

— Авария. Но самая жуть уже позади, — ровным тоном ответил Бреннан.

Чтобы уловить в голосе уклончивость, Адэхи не требовались биометрические интерпретаторы Системы.

— Уверен? — если бы Адэхи чувствовал тело, то его давно бы колотила дрожь. — Тогда почему я думаю вслух? И почему я не дышу?

Повисло гнетущее молчание.

— Лучше спроси у медиков. Это их цепкие лапки хватали тебя за всякое, когда вытаскивали с того света. Зато ты с нами. Помятый правда.

— Насколько сильно?

— Не знаю. Ты в биореконструктивном саркофаге.

Внутри Адэхи что-то надорвалось.

— Расскажи про аварию.

Бреннан тяжело вздохнул.

— Я бы посовет…

— Расскажи. Про. Долбанную. Аварию.

Адэхи чувствовал, как мнётся Маркус. Его невысказанный ответ повис грузным безмолвием наступающей грозы.

— Сбой системы, — неохотно сказал Бреннан.

Он умолк. Адэхи выжидательно молчал.

— Триаде крепко досталось. И, в общем… — Бреннан слепо смотрел на саркофаг, — «Эйнштейн» рухнул в океан Неррикары.

— Экипаж?

— Нашли только тринадцать.

Адэхи обмер. Потери беспилотных зондов-скафионов, с которыми сопряжены дополненные личности «ныряльщиков» – обыденность, пусть и неприятная. Но лишиться матричного корабля-регулятора с десятками операторов… Это катастрофа.

Бреннан помедлил и спросил:

— Ты что-нибудь помнишь?

Увиливания памяти превратились в откровенную издёвку.

Грохот… Круговерть в густом тумане, который стал ревущей мутной бездной. Вспышка света, которую тут же задушил тяжёлый мрак морских глубин. И чёрная ночь абсолютного беспамятства.

Но было кое-что ещё. Нечто фантомное. Ускользающее через дыры, появившиеся в некогда крепких сетях его памяти. Что-то громадное и жуткое. И что-то ещё. Изменчивое, как световые призраки, танцующие в глубине и рисующие лицо.

Световые призраки, нарисовавшие её лицо.

— Кора. Что с ней? — отрывисто потребовал Адэхи.

— Позже, — вмешался новый голос. По его баритону Адэхи узнал Льва.

— Что с «Розеном»?

Оторванный тьмой от реальности, лишённый связи с ИИ-надстройкой дополненной личности и собственным телом, Адэхи был взвинчен до предела.

Лев нахмурился и многозначительно посмотрел на Бреннана. Тот кивнул и через мнемоинтерфейс настроил подачу в саркофаг Адэхи эмоингибирующего нейромедиатора, чтобы успокоить беднягу.

Точнее то, что от него осталось.

— Спокойнее, дружище. Прошу тебя.

— Но…

— И не перебивай, — из бархатных ножен интонаций Льва показалась холодная сталь, — ты сейчас многое узнаешь. И вряд ли это знание станет для тебя лёгким.

***

— Возвращайся, друг. Её уже… — Бреннан запнулся.

Адэхи угрюмо промолчал. Он изменил наклон орбиты скафиона с девяносто пяти градусов на сто и пошёл на новый виток. Десятый, или двадцатый – новоиспечённый «ныряльщик» уже не считал. Он с маниакальным упорством зондировал атмосферу Неррикары, раскинувшуюся молочным океаном в девятистах километрах под скафионом.

— Как понял меня? Приём! — не отступал Бреннан.

Адэхи что-то буркнул в ответ. Его мультиспектральное зрение, заменившее телесную слепоту, пыталось пробиться сквозь плотный водородный покров, ища любые зацепки. Тщетно.

Адэхи с отчаянием видел, как легионы автономных скафиев ни с чем возвращались на «Миндисс». Время поисков, растянувшихся на месяц, истекало. «Розен» как в воду канул. Как и чужак.

Эфир наполнял двоичное чириканье разведчиков, но Адэхи прекрасно читал между строк.

Да будь ты проклята, Сияющая Бездна!

С тяжёлым сердцем Адэхи вывел свой кораблик на обратный курс. Распухшая туша Неррикары лениво ушла в сторону с грацией обожравшегося хищника. Впереди сияли необычайно яркие звёзды, столпившиеся вокруг Белого Омута.

Так его называла Кора.

Адэхи настойчиво прощупывал Неррикару.

Как всегда безразличная.

Впрочем, лишившийся тела и навеки заключённый в астроскафионе, Адэхи уже почти ничего не чувствовал. Только странную связь с искалечившим его миром и забравшим всё, что было дорого.

Даже чувства.

Теперь душу Адэхи почти ничего не грело. Её пустоту заполнили только функции. Задачи. В киберкортексе проносились реки радиообмена. Но в крошечном, запертом ото всех уголке разума ещё жила память о той, чей кулон сгинул в бездне.

Иногда Адэхи даже казалось, что он слышит её шёпот.

Бред.

Огромная планета слепо таращилась вслед убегающим кораблям. Сплошь окутанная толстой шубой тяжёлых облаков, она напоминала поражённый катарактой глаз космологического чудовища.

Космическая жемчужина. Сияющая Бездна, как её некогда называла…

Адэхи не мог смириться с мыслью, что Кора потеряна навсегда. Исчезла в недрах скрытого моря, куда хотела попасть. Та, в ком уживался серьёзный учёный. Неуёмный романтик на грани парадоксальной наивности. Настоящая поэтесса.

Друг.

Адэхи снизился, пока не достиг облаков. Скафион потряхивало на атмосферном трамплине. Где-то внизу пряталось нечто кошмарное. Чужое. Адэхи после перерождения всё чаще слышал его настойчивый голос. И это не посвист разведчиков. Не тяжкий рокот атмосферы. И не скрежет звёздного ветра. Будь Адэхи человеком, а не изуродованным куском плоти, заточённым в биосаркофаге, он бы ощутил ужас от инфернального гула. Сигнала, который «ныряльщик» странным образом понимал. Пусть и частично. Но с каждым днём всё лучше.

Пропуская сквозь себя чудовищное количество данных, Адэхи сошёл бы с ума, останься он живым существом, а не полумашиной.

Живым…

— Адэхи. Давай назад. Мы получили более чем достаточно. Пусть теперь разбираются военные.

— Принято.

Адэхи развернул скафион. Снова показался Белый Омут. Гигантский звёздный материк, настоящее название которого Адэхи раньше произносить было больно, а ныне бессмысленно. Родина его родины. Крошечной звезды на его задворках, которая отсюда даже не видна. По ту сторону временнóй пропасти сквозь немыслимые сто семьдесят тысяч лет.

Теперь Адэхи без грусти думал о том, чего раньше себе не позволял. Он видел, как безумие поглотило тех, кто не мог принять страшную правду слишком затянувшегося танбрионного прыжка.

Адэхи посетило странное чувство. «Ныряльщик» интуитивно понимал, что причина где-то в глубине Неррикары. В недрах аномальной планеты, приковавшей к себе обессиленный энтропией и едва не сгинувший флот.

Потрёпанные пионеры человечества, которые слишком измотаны, чтобы возвращаться. Да и куда?

«Домой».

Прошелестел далёкий, почти бесплотный шёпот. Пришедший из…

Адэхи потрясённо смотрел на Неррикару.

— Кора?..

«Нет».

Впервые в безликом голосе Адэхи услышал нечто, похожее на горечь.

«Нужно поговорить. Пока не поздно. Адэхи»

— Кто ты?

«Покажу».

В разуме возник новый образ. Громадный. Будто сложенный из фрактальных гиперфигур. Невероятно чуждый. И смутно знакомый.

— Что же ты такое? — потрясённо прошептал он.

В разум ворвалась информационная буря. Среди шквала образов сверкнуло серебристой молнией лишь одно слово. Имя, произнесённое её голосом.

—Адэхи! — с тревогой вклинился Бреннан. — Твои психоэмоциональные показатели нестабильны! Что случилось?

Если бы только Адэхи мог плакать! Как бы дорого он бы дал за эту возможность. И впервые за весь месяц эмоингибирующая система дала сбой. Вместе с мягким голосом вернулись и чувства, которые должны были давно умереть.

Скафион Адэхи пронзил тучи.

— …рнись, псих ты …чий! — надрывался Бреннан. Его голос слабел и рвался пароксизмами помех, но Адэхи не слушал.

Одержимый целью, Адэхи погружался всё глубже в молочную бурю. Он до сих пор не верил в то, что видел. И оставался лишь один способ это проверить.

***

— Он не отзывается! — Бреннан едва не рвал на себе волосы.

Лев оставался бесстрастен.

— Куда он движется?

— Судя по фрагментам перехваченной мнемопередачи… Я скажу лишь приблизительно.

— И? — прорычал Лев.

— Вероятно, к противнику.

Лев едва заметно кивнул. Наконец-то.

Месяц бесплодных поисков пропавшего «Розена», который сгинул окончательно.

И неуловимого противника, продолжающего громить инфраструктуру Консорциума. Неведомого чужака, на котором сошлись все беды и несчастья вымирающего Крыла. Пришельца, чью природу Лев не мог, да и не хотел понимать.

Врага.

Лицо Льва дёрнулось от едва выносимой боли. Интранейральные модули уже не справлялись. Безжалостная мигрень выжгла все чувства, кроме главного. Обуреваемый жаждой мести, он связался с Виктором.

— Скафион отслеживается?

— Так точно.

— Залп «Тауматихтами». Выполнять.

— Есть.

— Сдурел? — взорвался Бреннан. — Адэхи же погибнет!

— Зато приведёт ракеты куда нужно.

Бреннан поражённо покачал головой.

— И ты сделал его наживкой? Вот так легко?

Лев смотрел на вспышки пусковых шахт «Подольского».

Да. Но совсем нелегко.

***

Адэхи мчался сквозь мутную бездну. Подключённый к мультиспектральным сканерам и дополненной реальности, он видел окружающее безумие. Слышал. Ощущал.

Молочная белизна беснующейся атмосферы сменилась красками золотой осени. Густел плотный мрак водородного хаоса. Кораблик швырял тяжёлый ветер, но Адэхи упрямо рвался в глубину. Росла температура. Крепчал натиск атмосферы. Облачные потоки неуловимо сменились туманным маревом, став миражами.

Адэхи даже без сканеров понял, что достиг особого «океана над океаном». Неуловимой зыби сверхкритического флюида из воды и водорода, стёршей границы между жидкостью и газом. Между смелой гипотезой и поразительной реальностью.

Адэхи шёл по сигналу, который, несмотря на дикий и раскалённый ад, становился всё сильнее. Он звучал везде, и Адэхи даже отчаялся найти его источник.

«Близко».

Верх, низ и стороны перемешались. Вокруг свирепствовала истинная преисподняя. Обманчиво зыбкое пространство пыталось раздавить крошечный скафион и сварить заживо заключённого в него смельчака. И если бы не метасплав скафиона, так бы и случилось.

Отсеивая спектральный шум, Адэхи вглядывался в бездну куда глубже, чем что-либо. И наконец, он увидел.

«Здравствуй, Адэхи».

Адэхи потрясённо смотрел на открывшееся ему невероятное зрелище. Одно дело – видеть далёкие образы. Но воочию…

«Ныряльщик» проплыл сквозь сложнейшее минеральное кружево поблизости от нескольких кристаллических башен, которые своими размерами могли устыдить Эверест. Причудливые друзы поменьше тянулись под ним бескрайними игольчатыми полями, поросшими полиморфными кристаллами. Игольчатые, древовидные, пластинчатые, грибовидные… Меняющиеся на глазах в багровой зыби флюида, они сплетались во фрактальной вязи, будто в попытке вырваться за пределы трёх известных измерений и восприятия.

Десятки километров истинного величия. Десятки километров великолепия.

— Боже мой… — прошептал Адэхи.

«Нет. Недостижимо».

И вновь этот голос. Раскрывший старые раны, он пробудил калейдоскоп воспоминаний.

Горизонт, где кофейные пустоши сходились с небом цвета поздних сумерек.

Терракотовая пустыня, рассечённая геологическим шрамом Гранд-Каньона, в котором медной лентой вилась древняя река.

И бездонные карие глаза.

Сердце Адэхи затрепетало. Адэхи понял, чьи фантомы он видел во время крушения.

— Нармина?..

«Да. И нет».

Адэхи почувствовал, как по щеке катится слеза.

— Но как?

«Сейчас ты поймёшь, что бездны лет и пространств не преграда».

Возникли новые образы. Мягкие и ласковые, они накатывали на разум, словно лёгкие волны прибоя на тропический пляж.

Адэхи видел далёкое прошлое. Перед ним проплыли великолепные миры системы Сварг-Ки-Симайн, некогда называвшейся TRAPPIST-1. Планеты, скрывающие удивительную жизнь. Истинные рубежи Рая.

Колыбель для могучего разума, рождённого интеллектом пришедшей с Земли Объединительницы Сознания.

За миг пронеслись столетия. Тысячелетия.

Росла и ветвилась удивительная астроинженерная конструкция, раскинувшая свои побеги вокруг материнской звезды. Созданные ею неисчислимые легионы разумных машин опутали всю систему многослойными функциональными роями. Каждые из них, начиная с фемто-дроидов и заканчивая орбитальными ойкуменополисами планетарных масштабов стали частью Мозга-Матрёшки. Великого, постоянно растущего разума с горячим сердцем материнской звезды, которое будет биться ещё триллион лет.

Промчались десятки тысяч лет. Во все стороны разлетались гигантские и странные корабли, чтобы расселить бесчисленные виды Человека Космического. И лишь один из колоссов рискнул отправиться за пределы галактики. Ведомый зовом сердца, он окунулся в глубинный танбрионный поток, связывающий Млечный Путь и Большое Магелланово Облако. Изменившийся до неузнаваемости, он пронзил космическую пропасть всего за пятьдесят тысяч лет. И остановился у безымянного мира, чтобы ждать.

У мира, где по прихоти танбрионного течения неизбежно окажется сгинувший и давно позабытый на Земле корабль.

И пролетая рядом с колоссом, Адэхи потрясённо выдохнул. Теперь он понял.

— «Рапитан».

«Он стал стражем захватившей вас планеты-перекрёстка. А я стала его сердцем и душой».

— И ты ждала… нас? — голос Адэхи дрогнул. — Все эти безумные сто двадцать тысячелетий?

«Да».

Новые образы окутывали сознание Адэхи, унимая смятение перед поистине невероятным откровением.

— Ты создала жизнь Неррикары?

«Это было прекрасно».

У Адэхи вдруг на душе заскребли кошки.

— И это ты уничтожала нашу инфраструктуру?

Электромагнитный, но столь человеческий вздох.

«Я лишь защищала».

Адэхи похолодел. «Эйнштейн», «Розен».

— Неужели ты…

Молчание. Долгое и тяжёлое.

«Так тяжело говорить об этом».

Вспыхнула багровая руна. Бросив на неё быстрый взгляд, Адэхи похолодел. Он мгновенно узнал ужасные «Тауматихты», скрытно следовавшие за ним. Способные планировать в атмосферах газовых гигантов, эти штурм-торпеды со специальной боевой частью крались под прикрытием плотных облаков. И выследив добычу, они уже её не отпускали.

— Сволочи, — горько сказал Адэхи. И он чувствовал страх «Рапитана». Каким бы по-своему совершенным ни был корабль, ему не устоять против опустошительной силы «Тауматихтов».

Выбора не было.

Адэхи резко ушёл от корабля. «Рапитан» стремительно исчезал в мутном мареве, оставив лишь печальный глас.

«Тауматихты» тут же изменили курс, следуя за скафионом «Адэхи». Запомнившие скафион «Адэхи» как цель, они проигнорировали громаду «Рапитана». Ускорившись, они настигали добычу.

Адэхи выжимал из кораблика максимум. Лишь бы увести торпеды на безопасное расстояние!

Скафион нырнул ещё глубже. Зыбь флюида сгустилась и скафион протестующее заскрипел от перегрузок. Суперокеан уже где-то рядом. И он-то станет для торпед могилой.

Пространство преобразилось. Исказились и приглушились звуки. Окутанный бархатной тьмой, Адэхи понял, что уже погрузился в море. А за ним в океан нырнули «Тауматихты». Сигнатуры торпед, не выдержавших погружения в раскалённую воду, гасли одна за другой.

Кроме последней. Её примитивный мозг в последний момент увидел непреодолимую преграду и подорвал заряд в километре от воды.

Полыхнула ослепительная вспышка. Ударная волна обрушилась на скафион, сминая корпус. Тело пронзила страшная боль, и потерявший управление кораблик пошёл на дно.

Мрак сгустился до непроглядной тьмы. Чем глубже Адэхи погружался, тем сильнее стонал изувеченный корпус, сжатый в смертоносных объятиях океанической утробы.

В какой-то миг Адэхи увидел свет. Едва заметный и скупой, он разгорался, растекаясь и переливаясь в глубине причудливыми потоками.

Адэхи услышал новый голос. И вслушиваясь в мысли коллективного разума микроскопических существ, он понял секрет местной жизни. Как и сокровенную тайну природы Неррикары.

И за мгновения до гибели Адэхи улыбнулся.

***

— Проснись, Адэхи.

Свет разорвал вязкий дёготь тьмы. Цепкая хватка забвения слабела, выпуская Адэхи из небытия.

Вокруг сиял мягкий свет. А рядом…

— Кора! — выдохнул Адэхи!

Девушка улыбнулась.

— Слава Богу, ты жива! — Адэхи стиснул её в объятиях.

Кора обняла Адэхи, а вскоре мягко отстранилась.

— Не совсем.

Адэхи непонимающе на неё посмотрел. Кора вздохнула.

— Вспомни.

Взрыв торпеды. Боль. Сапфировый свет загадочного батипелагического планктона и… Больше ничего.

— Мы для всех мертвы, Адэхи. Оба. Ты и я.

Адэхи потрясённо молчал.

— Не верю!

Кора лишь грустно на него посмотрела. Впервые Адэхи видел в её глазах столь глубокие чувства. Словно девушка заглянула за край бездны, откуда не возвращаются.

— Это так, Адэхи. Смотри.

Пространство замерцало. Из окутывающего реальность гало показались два корабля. «Эйнштейн» и «Розен». А прямо над ними «Подольский», рассеивающий в атмосфере разведывательный рой.

И сбрасывающий на корабли гидросферные бомбы.

Внутри Адэхи что-то умерло, когда взрывы рвали на куски «Эйнштейна» и «Розена».

— Зачем…

В голосе Коры прозвучало презрение.

— Безысходность. Страх. Предательство.

Кора покачала головой. На её глазах блестели слёзы.

— Всё Крыло на краю гибели. Мы обречены. И Виктор… Я знаю, почему он это сделал. Но не могу принять…

Адэхи ждал.

— Он знал, что нам всем конец. И нанёс то, что считал ударом милосердия.

Адэхи похолодел.

— Невозможно…

Кора приблизилась к Адэхи.

— Я бы очень хотела в это верить, Адэхи. Но после всего, что я переслала ему о глубоководной жизни… О невероятных возможностях… О шансе выжить, пусть и ценой симбиоза. А он увидел в этом враждебные происки. И…

Кора покачала головой.

— И теперь я не хочу возвращаться.

Девушка взяла Адэхи за руку.

— Но душа «Рапитана» открыла нам новые дороги.

Кора загадочно улыбнулась.

— Нармина… Какое прекрасное имя. Ты ведь до сих пор её любишь?

Адэхи лишь кивнул.

— Всегда.

Силуэт Коры постепенно растворялся в кремовом тумане.

— Она тебя ждёт.

Адэхи пытался удержать тающий образ.

— Постой! Куда ты?

— Я выбрала иной путь. Новую дорогу, открывшуюся на планете, оказавшимся Перекрёстком. Моя душа и разум Неррикары – отныне одно целое. Прощай, дорогой индеец.

И перед тем, как раствориться навсегда, она прошептала:

— Не забывай меня.

***

Сияющая Бездна. Гикеан-загадка и гикеан-мечта.

«Рапитан» вырвался из облачной завесы и помчался туда, где сиял Белый Омут.

Адэхи и Нармина, взявшись за руки, шли по длинному коридору вдоль панорамного иллюминатора. Любуясь на плывущую в космосе Неррикару, Адэхи всё было не по себе. Он чувствовал себя не просто воскрешённым. Собранным заново. И не просто человеком.

Всем.

Нармина улыбнулась.

— Это нелегко принять. Но миры-перекрёстки созданы именно такими. Путями кармы, если угодно. Отличные от всего, что есть в Мироздании, они соединяют дороги судеб, какими бы длинными они ни были. И через тяжёлое испытание они дают поистине великую награду. Быть с теми, кого подарила сама Вселенная.

Адэхи обнял возлюбленную. То, что он сейчас ощущал, невозможно передать словами. Это любовь, но совсем иного порядка…

Неррикара исчезла в звёздной бездне. И перед тем, как раствориться в долгом сне вместе с любимой, Адэхи увидел образы миров Сварг-Ки-Симайн, от которых захватывало дух.

Нармина опустила голову ему на плечо. И в этот момент Адэхи был счастлив, как никогда.