Страшный сон Аннет

В коридор ввалилось грузное тело тети Аделаиды. Следом, в маленькую щель, протиснулась ее дочь Анна, которую все называли Аннет. В детстве эти имена казались мне интересными, но их личности – увы, нет. И за все годы, что они к нам приезжали, ничего не изменилось.

Бабушка обхватила тетю Аделаиду, потом Аннет, затем наступил мой черед пожать их мягкие рыхлые руки. После этого я хотела как можно незаметнее удалиться в свою комнату, однако большое тело тети Аделаиды ледоколом прошло через нас всех и остановилось прямо перед моей дверью.

– Аннет, ты будешь спать здесь.

Я оглянулась на бабушку. Мы так не договаривались.

– Это моя комната, – на всякий случай сообщила я.

– Прости, моя хорошая, – сказала тетя Аделаида громким грудным голосом, похожим на реку застывающей смолы, – но Аннет нужна своя комната. Она всегда спит одна.

Я оглянулась на Аннет. Своими жалобными водянистыми глазами она взглянула на меня и уставилась в пол, поправив футболку, обтягивающую комок рыхлого живота.

Она не походила на человека, который везде устанавливает правила для собственного комфорта.

Я оглянулась на тетю Аделаиду. А вот она походила.

Бабушка пожала плечами, и мне пришлось с этим смириться. Терпеть было недолго. Две ночи.

И я пожала плечами, и вошла в свою комнату, и собрала некоторые свои вещи, попутно выкинув фантики в мусорное ведро.

– Располагайся, – сказала я Аннет, и она пробормотала едва слышное «Спасибо».

Я выключила компьютер и вздохнула. Что не сделаешь ради бедной Аннет.

Мы уже пили чай после плотного обеда, который приготовила ради гостей бабушка. Аннет почти все время молчала, и бабушка решила немного расшевелить ее.

– Аннет, скажи, кем ты работаешь? – спросила она.

Пока она открывала рот, собираясь что-то ответить, тетя Аделаида хлопнула по столу:

– Да кем же ей работать с ее руками. Растут словно из… кхм... За что берется, все валится. – Она шумно отпила чай и покосилась на Аннет. – Ну, выпрямись. Ничего, пока она со мной живет, я ей помогу. А вот когда меня не будет, там уж…

Она театрально ахнула, и бабушка строго посмотрела на нее. Затем снова обратилась к Аннет:

– А на кого ты училась?

– Ох, еле выучилась в колледже…

– Ну что ты, Аделаида, в самом деле. Дай ребенку ответить хотя бы.

– Отвечай, Аннет, – сказал тетя Аделаида.

Аннет, поправив хвостик из тонких светлых волос, промямлила:

– Раньше мне нравилось готовить, да, мам? Я училась два года в поварском колледже. Неплохо вроде получалось…

– Ага, неплохо, – проворчала тетя. – Все из рук вон, все плохо.

На эту сцену нельзя было смотреть без слез. Я быстро доела печенье, которые они принесли в качестве гостинца, и пошла готовить для Аннет постельное белье.

Она была старше меня лет на десять, но казалась ребенком. Так и сейчас, пока я доставала из шкафа комплект белья, она тихонько подошла и стала за мной наблюдать.

– Красивая комната, – робко сказала она.

– Спасибо.

Я на всякий случай оглядела свою комнату. Шкаф, кровать, письменный стол. Обои с абстрактным рисунком, которые мы с бабушкой наклеили пару лет назад. Обычная? Да. Уютная? Может быть. Красивая? С натяжкой.

Удивительно было, что Аннет сама решила со мной заговорить.

Однако у меня такого желания не возникло.

Было в ней что-то отталкивающее. Она была худая, но стройная – нет, выпирающий комок жира на животе портил все. А лицо ее, несмотря на худобу, казалось полным – дряблые щеки висели рядом с пористым подбородком и круглыми бесцветными глазами. Сам внешний вид, словно грязный барьер, не вызывал желания узнать ее внутренний мир. Моя комната, с обыкновенными абстрактными обоями казалась более самостоятельной и яркой личностью, чем Аннет.

На этом наш диалог закончился. Она поблагодарила меня за постельное белье, и я вышла.

Вечером первого же дня тетя Аделаида, так ни разу и не встав из-за кухонного стола, внезапно потребовала лечь спать. Бабушка засуетилась. Чтобы освободить как можно больше пространства для тела тети Аделаиды, она вынесла из комнаты тумбочку и стул. Я устроилась спать на диване в зале, и свет из коридора прорезал мою постель пополам.

Интересно, как устроилась в моей комнате Аннет?

Наконец, все улеглись, и напоследок, через несколько стен, я услышала голос тети Аделаиды, которая громко пожелала бабушке спокойной ночи. Затем все стихло.

Проснулась я внезапно, от какого-то резкого звука. Пошарив по полу в поисках очков, я оглядела тьму вокруг меня. В зале все дышало миром и гармонией. Я легла обратно и прислушалась – никаких звуков ни с улицы, ни дома, больше не повторялось, если они вообще были. Я поворочалась, повернулась на другой бок и, сдавшись, поплелась в туалет.

Я прошла мимо своей комнаты и комнаты бабушки. На всякий случай остановилась и прислушалась – может быть, звук донесся из их комнаты? Тетя Аделаида храпела, бабушка посапывала. Здесь все было тихо.

На обратном пути, ослепленная после света в ванной, я чуть не упала, споткнувшись об тумбочку. Грохот этот, казалось, мог разбудить всякого, однако в комнате бабушки по-прежнему храпели, а в моей…

За дверью моей комнаты тоже раздавался какой-то шум. Не храп. То был странный шум. Я подошла поближе, но звук был очень тихим. Храп тети Аделаиды все еще звучал намного громче. Тогда я придвинулась вплотную и приложила к двери ухо.

По коже, словно от сквозняка, пробежали легкие мурашки. В комнате будто кого-то убивали.

Прерывистые хрипы и шипение. Едва слышные неровные удары. Сдавленный придушенный стон, который оборвался присвистом. В моей голове возникла Аннет: она отбивается слабыми мягкими руками от душителя, давившего ей голову подушкой. Вот она бьется в предсмертной агонии, пытаясь вдохнуть, и ее ноги стучат об спинку моей кровати в бессильной попытке спастись.

– Ыаххххххххх!

Что-то мягко ударилось прямо в дверь, за которой я стояла. Я отскочила от нее настолько быстро, насколько могла, и снова наткнулась на тумбочку. Боль пронзила меня молнией, так что я чуть не вскрикнула и прикусила губу. Звуки в моей комнате оборвались – меня услышали.

Расстояние до зала и дивана, где я спала, было коротким, но показалось мне длинною в сотни метров. Пот катился по спине, груди, стекал по лбу, и я уткнулась в подушку, стараясь успокоить дыхание. Зажмурилась.

Кто бы ни убивал Аннет в соседней комнате, пожалуйста, не приходи за мной.

Минута за минутой скользили в темноте, словно призраки, но убийца не появлялся. И мрачные фантазии в моей голове постепенно вытеснялись ясными логичными мыслями.

Никакого убийцы, естественно, не было. Никто, естественно, Аннет не душил. Самое простое объяснение – у нее случались приступы, о которых, опять же по естественным причинам, не хотела говорить тетя Аделаида. И поэтому в гостях она всегда селилась в отдельную комнату.

Что ж, вот все и стало понятно. На ночь я превратилась в слишком впечатлительного ребенка, и моими мыслями завладели детские страхи. Однако…

В голове возникла идея, но разум, размягченный нашедшимся объяснением, уже засыпал. Я не стала идти за мыслью, но что-то мне не давало покоя.

Почему никто не помогает ей во время приступов, когда она может умереть?

Остаток ночи я спала плохо, но все же спала. Мне снилось что-то, но не помнилось, что. Наверняка убийцы, маньяки и мертвецы.

Утром встретив Аннет на кухне, я не смогла посмотреть ей в глаза. Внутри, словно реагируя на скользкого паразита, все ощетинилось от омерзения и отвращения. Что делала эта непримечательная женщина в моей комнате? Какие секреты комнате придется сохранить от меня, когда я буду спать в своей кровати в следующий раз, зная, что там лежала Аннет?

И тут же совесть встала против этих чувств и окатила меня волной стыда. Эта женщина больна, говорила совесть, и, если ты ее не понимаешь, то хотя бы пожалей. Я всеми силами захотела ей посочувствовать, и жалость стала прибывать в мое болото отвращения тонким неохотным ручейком.

День обещал быть свободным и легким. Бабушка пошла с тетей Аделаидой и Аннет в город, и я могла провести время в своей комнате.

Но ступила я туда с опаской. Ночные звуки все еще колыхались в ней, словно дымка от погасшей спички. И так же горчили.

Чтобы выгнать этот дух, я распахнула окно настежь, и тут же весенняя сырость вторглась в комнату, подняв с места все мои конспекты и – что печально – пыль.

Вместе с пылью взлетело еще кое-что. Сквозняк метал это что-то по комнате, пока я наконец не захлопнула окно. На стол под монитором приземлилось маленькое и мокрое перышко. Я поморщилась. Вспомнилась кошка в деревне у бабушки – она любила охотиться на воробьев, а затем срыгивать остатки своего обеда прямо на крыльцо.

Брезгливость не позволила мне взять перо голыми руками. Я оторвала из тетради небольшую бумажку, взяла ею перо и выбросила за окно.

Ветер подхватил перышко и несколько секунд нес его невиданными воздушными тропками. А затем перо камнем упало вниз. Словно ветер сам не хотел об него мараться.

Я посмотрела на бумажку у меня в руках. На ней остались жирные черные следы, как от… Как от чего?

Ее я тоже выкинула за окно и поспешила убраться из комнаты.

Дождусь, когда Аннет уедет, и выскоблю комнату до линолеума.

Едва я успела выйти и хлопнуть дверью, как в коридоре уже стояли вернувшиеся гости. Мы встретились взглядом с Аннет.

Ее голубовато-серые глаза, казалось, всегда были полны слез. Как и глуповатая улыбка на губах, которая, скорее всего, должна была показывать смущение. Но когда она увидела меня, злую и недовольную, она сразу поменялась в лице.

Глаза испуганно округлились. Уголки безвольного рта опустились, как сдутый шар. Казалось, она сама была как сдувшийся шар. Сдутый, и сморщенный, и никому не нужный.

Она все поняла. Ей стало стыдно.

Но за что ей стало стыдно? И что поняла она, когда я сама еще не знала, за что ее винить?

Я смотрела на нее в упор, ожидая действий. Поведет ли она себя как человек, страдающий приступами? Или как человек, скрывающий что-то страшное?

– Ну, что ты стоишь, моя хорошая? Помогать будешь или как? – спросила меня тетя Аделаида, охая от усталости. – Давай-ка, бери рыбу. Не пугайся. Она еще живая.

Из-за нее я так и не узнала, что могла сделать Аннет. Я подошла к тете, а ее дочь отвернулась от меня.

Однако на ее щеках я заметила два розовых пятна. Стыд или смущение?

Не успела я и два слова ей сказать, как она зашла в мою комнату и закрыла за собой дверь.

Закралось неприятное подозрение, что она прячет за собой улики.

Теперь я гадала – а было ли в этой комнате что-то еще, чего я не нашла?

Я занесла рыбу на кухню, и тетя Аделаида сразу принялась за нее, счищая чешую прямо по живому. Полупрозрачные пластинки летели во все стороны, падали в тазик с мутной водой, куда затем должна была отправиться и требуха.

Рыба не подозревала об этом, а ее белое мягкое брюхо тем временем оголялось, а жалобные водянистые глаза смотрели в никуда.

На кухню зашла Аннет. Она тихо спросила у меня, можно ли ей налить чай.

– Конечно. Можешь взять печенье, – сказала я.

– Ну, куда ей, – бестактно заметила тетя Аделаида и неожиданно схватила дочь за дряблый живот. – Смотри, какой отрастила.

На футболке Аннет остались мокрые, вонючие от рыбы следы. Я посмотрела на нее и тут поймала взгляд Аннет. Она покраснела и пробормотала:

– Я не буду печенье, мама.

– Умничка, правильно.

Я перевела взгляд на тетю. Она была в два, если не в три раза больше дочери, но лишнего веса точно не стеснялась. Я посмотрела на Аннет с жалостью. Мне захотелось ее как-то поддержать, но она уже вылетела из кухни.

Почти весь вечер Аннет сидела в моей комнате, а я терзалась неприятными чувствами. Во мне поднималась уверенность – прошлой ночью были не припадки, а что-то другое. Что-то страшное и нехорошее.

Завтра тетя Аделаида и Аннет должны были уехать. Я не могла дождаться этой минуты, но впереди маячило самое тяжелое – еще одна ночь.

Зевая, я шла умываться. После вчерашней бессонной ночи хотелось спать, и я решила лечь раньше обычного. Однако ванная была занята. И тонкая дверь пропускала голоса наших гостей.

– Мама, прошу тебя, не позорь меня хотя бы здесь, – сдавленно говорила Аннет, судя по голосу, находясь на грани истерики. – Дома. Но не здесь. Не перед людьми.

Тетя Аделаида, в отличии от дочери, совсем не понизила голос:

– Я тебя не позорю. Вот еще.

– Позоришь!.. – едва не вскрикнув, сказала Аннет. – Прошу тебя, мам. Меня каждую ночь душит…

Она запнулась.

– Что тебя душит? Давай, говори. Ненавидишь меня? Ненавидишь маму? Душит ненависть? Неблагодарная!

Раздался хлопок. Я отпрянула от двери. Не возникало ни капли сомнения, что тетя Аделаида ударила Аннет, и я поспешила убраться подальше от ванной, пока оттуда не вышел кто-то из них.

Я легла, так и не умывшись. Настала ночь.

И снова я проснулась, услышав звук, который, возможно, был призраком, живущем только во сне. Любопытство боролось во мне со страхом. Я прислушалась, не отличается ли шум в моей комнате от вчерашнего, но не уловила ни звука.

Любопытство взяло верх, и я вышла в коридор. Луна играла тенями, и коридор изменился до неузнаваемости – углы расширились, пол разлетелся на треугольники и менял высоту. Моя дверь спряталась глубоко в нише и ее стало не видно. Быть может, комната пропала навеки и больше я ее не найду?

Но тут за дверью раздались уже знакомые мне постукивания. Они притянули меня, словно за нити, поближе. Как и вчера прижавшись к двери ухом, я вновь услышала хрипы и стенания.

А вдруг этот приступ станет смертельным для Аннет?

Я выдохнула и аккуратно приоткрыла дверь.

В узкую щель проглядывал монитор. В его матовой темноте шевелилось нечто.

Что-то длинное и извивающееся. Что-то шипящее и скользкое. Что-то, пахнущее рыбой и сырым мясом.

Разум призывал закрыть дверь и больше никогда ее не открывать, но рука потянулась в обратную сторону.

Перед моим взглядом открылась ужасная картина.

Я различила тело Аннет. Оно выгнулось в припадке, словно арочный мост, голова запрокинулась назад. Она казалась удивительно стройной и красивой – тонкий черный силуэт на фоне темно-синего окна. Тонкая фигура без комка жира, который она всегда носила на животе.

Потому что из него выползало что-то круглое и длинное.

Что это было? Червь? Угорь? Змея?

Тело этого существа, блестящее и скользкое, обвивало тело Аннет. Оно закручивалось вокруг нее спиралью и сдавливало, и душило…

Из его нутра выходило шипение. Аннет хрипела, сдавленно, будто умирала.

– Нет… – сказала я, попятившись.

Снится ли мне кошмар, что видит Аннет?

Это существо кусало ее в живот, в обвисшие ляжки пониже шорт, и на коже оставались черные сочащиеся ранки.

Я не хотела смотреть на это. Надеялась, что это страшный сон. Кто может разбудить меня?..

– Бабушка, – позвала я шепотом.

Она спала на полу, тетя Аделаида храпела рядом на ее кровати. Привстав на локте, бабушка посмотрела в мои безумные глаза и тотчас встала.

– Что такое? – проснувшись, спросила тетя Аделаида.

– Аннет, – хрипло сказала я. – С ней… с ней что-то странное.

Тетя Аделаида решительно откинула одеяло и поднялась.

– Это ее припадки. Выдумщица! Она говорит, ее изнутри поедают монстры. Сейчас она у меня проснется, и я ей покажу, какие у нее будут монстры!

– Бабушка, там правда… – только и успела я шепнуть бабушке, но она уже бежала следом за тетей.

– Если у нее и правда припадки, – сказала она, – то надо вызвать скорую и…

Однако ее слова остались без продолжения.

Бабушка остановилась перед распахнутой дверью комнаты. Она увидела существо.

– Господи… Оно убивает ее!

Тетя Аделаида стояла уже напротив кровати. Напротив существа.

– Что там? – обернулась тетя Аделаида. – Я ничего не вижу!

– Как это ты не видишь?

– Да что?! – взвизгнула она.

Кольчатый монстр повернул водянистые глаза на звук тетиного голоса. Мы с бабушкой отшатнулись, но тетя Аделаида ничего не заметила.

– Что вы потакаете ее дурости? – зло крикнула она, и Аннет в бессознании вздрогнула. – Вы меня тоже дурите?! Здесь ничего нет!

С каждым ее словом змий приближался, водя головой из стороны в сторону. Он прислушивался, он ждал.

Однако пока он ждал, его тело разрасталось. Кольчатые бока начали пузыриться. На голове чешуйки встали дыбом, и из-под них стали расти перья. Оно дышало ненавистью и злобой. И наконец пузыри на боках прорвались. Из них полезли десятки щупалец и когтистых лап.

Бабушка до боли стиснула мою руку. Я не могла даже вскрикнуть, не то, что пошевелиться. Очень хотелось сбежать. Хотя для монстра мы, казалось, даже не существовали. Он шел только на тетю Аделаиду.

– Аде... – прохрипела бабушка. Она хотела предупредить ее, но не смогла договорить даже ее имя.

А змий все надвигался. Он вытаскивал кольца своего тела из сдутого живота Аннет, вырастая все больше и больше. Она тихо стенала и дергалась. Пот стекал по ее лицу.

Тетя Аделаида мрачно наблюдала за судорогами дочери, не представляя, что надвигается на нее.

– Чем воняет? – наконец спросила она, но было уже поздно отвечать.

Тонкая когтистая лапа, как у петуха, вцепилась ей в глаз, и она завизжала. Тут же щупальце присосалось к шее.

– Уберите это с меня! УБЕРИТЕ!

Мы с бабушкой вцепились друг в друга, не в силах двинуться. Я хотела закрыть глаза, отвернуться, но не могла сделать и этого.

Действия передо мной отпечатывались и становились кадрами, снятые на глаза. Вот тетя Аделаида вскинула руку, пытаясь нащупать то, чего не видит. Но склизкое тело уже выгнулось, огибая ее. Вот тетя стала пятиться. Но хвост существа, до конца вылезшего из живота Аннет, с ошметками черной жижи, уже обвивал ее огромное тело и начал сковывать железными кольцами. Вот тетя Аделаида заорала, плюясь ругательствами. Но морда существа, тупая, закругленная, как у рыбы, уже впилась в ее толстую щеку.

Наконец, мои мышцы ожили, и я уткнулась лицом в бабушкино плечо.

Бабушка мелко тряслась, и, подняв глаза, я увидела, как в темноте блестят дорожки ее слез. Обнимая меня, она стала отходить назад. За дверь. Пока червь ненависти, выползший из дочери, поедал мать.

***

– Скорая... Полиция... – не своим, дрожащим голосом, говорила бабушка. – У нас здесь...

«Что у нас здесь было?» – сама хотела спросить я у бабушки. Как это можно объяснить? Что мы видели?

Бабушка не стала объяснять и только и смогла назвать наш дом и улицу.

Я устало привалилась к двери. Прикрыв глаза, всхлипнула. Но тут что-то мягкое и нежное коснулось моей щеки, пощекотав вместе с ветром. Я открыла глаза. Мимо меня пролетело светло-серое перышко – маленькое и пушистое. И тут же позади послышался вздох Аннет.

Она только проснулась и мягко улыбалась. Сон еще не до конца оставил ее.

– Кажется, мне что-то снилось, – не переставая улыбаться, сказала Аннет. – Кажется, что-то страшное. Но не вспомню что.

Полуприкрыв глаза, она смотрела в никуда. Где-то за окном, страшно визжа, летела машина – скорая, пожарная, полицейская? А Аннет еще не знала, чье тело лежало под ее ногами, испачкав мой светло-бежевый ковер.

Ее пижамная футболка задралась, показав слегка сморщенный, но плоский живот.

– Да, – сказала я. – Это был страшный сон.