Сияние Авроры

Мелодичный сигнал разлился по салону третьего класса. Неяркий золотисто-янтарный свет осторожно разгорелся, заполняя пространство, и сонная людская масса лениво вскипела. Кто-то выходил в проходы между рядами, чтобы размять затекшую спину. Кто-то спешил в уборные, стараясь обогнать своих конкурентов. А кто-то просто принялся бездумно слоняться по салону в поисках чего-то интересного.

Мила недовольно завозилась в своем кресле и разлепила заспанные глазенки. Сонная, она вертела головой, силясь понять, где она и что вообще происходит. На соседнем месте сладко потянулась мама. Поймав недовольный взгляд дочки, женщина по-доброму улыбнулась ей, и потрепала по волосам.

– Милёнок. Вставай давай, соня! – родной и такой теплый голос гнал прочь такой уютный сон.

– Ну ма-а-ам… – попыталась капризничать Мила, но та была неумолима, продолжая тормошить девочку. Смешливые искорки в маминых глазах заразили девочку и засоня, наконец, села прямо.

– Давай-давай! Уже полпути прошли. Скоро тормозить начнем, – мама вытянула из небольшой походной сумки влажные салфетки и принялась умывать дочку. - А там еще часа три и сойдем с магистрали. И кто нас будет ждать?

– Бабушка с дедушкой! – от предвкушения встречи, остатки сна тут же улетучились. Мила уселась прямо и послушно прикрыла глаза, подставив свою любопытную мордочку. – А что такое магистраль?

– Ох, как бы тебе сказать, – умыв дочку, женщина на мгновение задумалась. Она вытянула из небольшого кармашка в спинке переднего сидения газету и расстелила ее на откидном столике.

Мама несколько раз легонько пристукнула по виртуальным кнопкам. Изображение на диодной бумаге пропало, превратив ее в чистый серовато-белый лист. Женщина отметила на разных его концах две точки и пододвинула газету к Миле:

– Скажи, как быстрее всего попасть из первой точки во вторую?

– Это просто! А какая из них первая? – девочка бросила на маму шкодливый взгляд

– Ну пусть будет вот эта, – рядом с дальней точкой появилась неровная цифра “1”.

– Тогда вот так! – девочка медленно, с усердием, прочертила слегка прямую линию между двумя отметками. Глянув на дело своих рук, она довольно хмыкнула и торжественно проговорила, – Кратчайшей длинной между двух точек – является прямая!

– Только кратчайшим расстоянием, Милка. Да, обычно это так, но смотри! – Женщина взяла лист бумаги и…

– Маа-аам! Так не честно! – насупилась Мила. Она с обидой смотрела, как та согнула лист и совместила две точки. В ответ мама улыбнулась и потрепала дочурку по волосам.

– Не дуйся! Ты тоже права. Если мы говорим про мир плоскости, как этот лист, то прямая, действительно, кратчайшее расстояние. Потому, что тут есть только длинна и ширина, – женщина попеременно провела пальцем по кромкам листа. Но если мы живем в пространстве, то у нас появляется еще одна мера – высота. И тогда мы можем согнуть плоскость так, чтобы эти точки были очень близко друг к другу…

– И мы сможем прочертить прямую уже в высоте? – Мила внимательно слушала объяснение мамы, стараясь запомнить и понять как можно больше. Ей очень хотелось утереть нос зазнайке Юкиэ с первой парты. Про высоту они пока еще ничего не проходили, и это был ее шанс удивить всех на проверочном опросе после каникул.

– Ну, в общем-то да, – кивнула мама. – С “магистралью Авроры” практически так же. Только в моем примере у нас было два измерения, и мы добавили третье. А на самом деле у нас три, и мы добавляем четвертое. В каждой обитаемой системе есть якоря. Они позволяют, как бы согнуть наш мир и закрепить его в этом положении. Смотри…

Мамины пальцы заплясали по поверхности листа, оставляя за собой россыпь темных точек и пятнышек. Несколько секунд она смотрела на свое творение, словно бы оценивая, а затем вновь повернулась к дочке.

– У нас теперь много точек. Что бы быстро путешествовать из одной в другую, нам нужно или каждый раз стягивать две из них, или?

– Или? – Мила заворожено следила за листком.

– Или согнуть лист в кракозябру, да так и оставить! – хихикнула мама. – Причем согнуть очень сложно, так, чтобы можно было летать между точками быстрее, а не медленнее. Ученые так и сделали. Они стянули пространство и проложили между якорями в четвертом измерении “магистрали Авроры”. Эти магистрали одновременно и дороги, по которым ходят наши корабли и канаты, что не дают миру распрямиться.

– Мам, а почему ученые сделали кракозябру? – удивилась Мила. – Если сгибать, то можно две точки сложить! Лететь совсем близко будет.

– Все просто и сложно, дочь. Во-первых, чтобы сложить пространство нужно о-о-очень много сил. Удерживать его в сложенном виде оказалось куда проще. А еще, со временем мир принимает новые правила и энергии на удержание тратиться все меньше. Во-вторых, если мы сложим наш лист и совместим точки, и в этот же момент кто-то еще решит поступить так же? Велик шанс, что все просто порвется! Это очень плохо.

– А что будет? – девочка взглянула на лист с хищным интересом.

– Не знаю, милая. И никто не знает. Ученым хватило ума не проверять.

– Я-я-ясно, – слегка разочаровано протянула Мила. – А откуда ты все это знаешь?

– Смотрела документальный фильм по “Космик Джеографик” позавчера, – улыбнулась ей мама в ответ. – А вот ты, между прочим, сказала, что это скукота одна, и убежала играть с подружками в вирте.

– А-а! – протянула Мила и задумалась. Значит, если чаще смотреть такие фильмы, а не мультики, то можно узнать кучу всего. А это значит, что она легко утрет нос Юкиэ-зазнайке! В голове девочки с хрустальным звоном появился план. Нет, не так – ПЛАН! И она с уверенностью заявила: – Я теперь тоже буду смотреть такие фильмы!

– Вот и умница, – довольно улыбнулась мама, не зная, какие коварные шестеренки, сейчас раскручивались в милой голове ее дочки.

– Мам, я в туалет хочу, – словно воробушек встрепенулась Мила. – Пусти?

– Проводить? – женщина начала подниматься.

– Я уже большая! В школе учусь! – гордо заявила Мила.

– В первом классе, ага, – хмыкнула в ответ мама. – Ну, хорошо. Только давай быстрее. Скоро начнется торможение, нам нужно будет сидеть в креслах.

– А почему? – Мила с интересом смотрела на маму снизу вверх.

– Ты же помнишь, когда мы поднялись на борт, то тут не было притяжения?

– Ага-сь! Это было так здорово! – вспомнив свой первый неуклюжий полет в нулевой гравитации, девочка лучезарно заулыбалась.

– Во-от. А потом мы начали полет, и гравитация появилась, – принялась объяснять женщина. – Это потому, что на корабле силу тяжести заменяет ускорение. Мы очень быстро летим вверх и постоянно набираем скорость. Когда мы пролетим половину пути, салоны внутри развернуться по ходу движения, и мы начнем тормозить с тем же ускорением. Но вот в момент поворота, все вокруг будет сходить с ума. И что бы люди в салоне ничего себе не поломали, нас зажмут в креслах. Будет немного неприятно, но терпимо. Поняла?

– Ага, – Мила медленно кивнула, пытаясь понять, что ей только что рассказали. Это было сложно, но интересно.

– Как только мы развернемся, так нам сразу принесут завтрак, – улыбнулся ей мама. – И тебе нужно будет…

– Выпить витаминку, – вздохнула в ответ девочка. Ей очень не нравились те рыжие горькие таблетки, что нужно было глотать каждое утро. Зато после них, мама всегда давала сладенькое желе, которое было так весело выдавливать из питьевой упаковки. – Мам, Элиза с нами кушать будет?

– Лиза… – мама замялась. На долю мгновения ее лицо скривилось, словно бы от старой зубной боли. – Ты же знаешь, что твоя… сестра… еще в самом начале ускакала к своим дружкам в другой салон. Думаю, что мы ее только на планете и увидим. И то, я не уверена…

Мила снова вздохнула и выбралась в проход. Девочка тщательно поправила свое светло-голубое платьице-колокольчик, огляделась с интересом, и заспешила в сторону уборной. Мама всегда говорила, что настоящая девочка должна выглядеть опрятно в любой ситуации. Для Милы это значило – умываться каждое утро, омывать зубки ирригатором, и всегда следить за своей одеждой, чтобы она не мялась. Ну и еще – всегда мыть руки перед едой. Дурацкое правило, которое иногда получалось нарушать.

Поддавшись озорному порыву, девочка пересекала салон длинными прыжками. Хоть мама и говорила, что эта самая сила тяжести появилась, но она явно была не такой, как дома. И это было прекрасно! В груди Милы цвел восторг. Она даже не представляла, что путешествовать в космосе так здорово! Копошащиеся вокруг пассажиры провожали прыгучую девочку взглядом. Кто скучающим, кто заинтересованным, а кто и удивленным. Она же улыбалась всем без разбору, желая поделиться тем сладким чувством, что бурлило у нее внутри. Заспанные, смурные лица расцветали в ответ.

Мила подбежала к туалетному холлу, где скопилась небольшая толпа и без очереди нырнула в правый закуток. Подгадав момент, девчушка с размаху шлепнула ладошкой по горящей изумрудом кнопке. Она всегда так делала, когда мамы не было рядом. Ей очень нравился звонкий “шлеп” по сенсорному пластику. Узкая дверь сложилась с шипением рассерженной змеи и Мила юркнула внутрь, поймав спиной возмущенный возглас какого-то лысого мужика.

И снова шипение – запертая дверь отсекла ее от коридорных звуков. Где-то под потолком едва заметно пискнуло, заиграла тихая, приятная музыка – кабинка уведомила свою гостью, что дверь заблокирована. Легкий тычок ботинком носка в спрятанную кнопку, и под раковиной, с четким щелчком, раскрылись ступеньки. Мама всегда говорила, что руки нужно мыть до и после. Интересно, а какой запах мыла в космическом туалете?

– Внимание! Опасность схода с магистрали, – раздался приятный женский голос. Мила уже слышала его – это была Корабельная Леди. По крайней мере, так ее назвала сама девочка. Перед полетом Леди долго и скучно рассказывала о всякой космической всячине. Конечно, Мила пропустила все мимо ушей – кому интересно слушать взрослый бубнёж, когда можно смотреть в иллюминатор на плывущую среди звезд планету!

– Это не учебная тревога! Следуйте инструкциям персонала, – продолжала тем временем Леди.

По глазам ударило трехкратной красной вспышкой! Рев сирены полоснул по ушам, заглушив бормотание из динамика, и заставив девочку упасть на колени. Едкий звук прибил ее к полу, но в следующий миг Мила оторвалась от него! Девочка потянулась, вцепилась в специальную скобу возле унитаза. Рывок! Маленькие пальчики побелели от напряжения. Стена обрушилась на испуганную кроху. Рывок! Ее потащило наверх, заставив повиснуть на руках. Пол поменялся местами с потолком! Что-то с металлическим звяканьем улетело вверх. Новый рывок!

Мила выбилась из сил. Ее пальцы разжались, а колени пребольно поздоровались с полом. В спину угодила какая-то жестянка, и с противным звоном ускакала за унитаз. К горлу подступил комок, перед глазами все расплывалось. По ушам ударил дикий визг, едва перекрывающий царивший вокруг безумный вой. Только сейчас в груди вспыхнула жгучая пустота. Она накрыла Милу жаркой волной, заставив обхватить себя руками и до боли вцепиться в кожу. Девочка обмочилась.

Когда в легкие впились иглы удушья, она осознала, что все это время кричала. Девочка всхлипнула и тут же поперхнулась воздухом. Из глаз рекой струились слезы. Хотелось сжаться в маленький комок и ждать, пока мама не придет и не спасет ее.

– Мама! – хриплый возглас сорвался с губ, прежде чем она успела осознать. Горло изнутри словно бы полоснуло битым стеклом.

Ладошка сама собой шлепнула по кнопке открытия и Мила вывалилась в холл. Тот встретил ее истерически моргающим светом и странным, кисловато-острым запахом. Вокруг плавало множество белесых, пульсирующих неземным светом, облачков.

Новый рывок бросил девочку на противоположную стену. Лоб с тупым стуком встретился с холодным металлом. Из глаз брызнули искры, а в ушах зазвенело. Отдача от удара откинула Милу назад. Все вокруг плыло и вертелось. Не сразу, но малышка поняла, что она парит в метре над полом! И только тогда невнятный бубнеж сложился в новое объявление Корабельной Леди:

– Внимание! Критическая потеря скорости. Падение гравитации до 3% от нормы. Следуйте инструкциям персонала.

Холл вокруг неторопливо вращался, девочка медленно уплывала вглубь от входа. В голове все еще гуляло звонкое эхо удара. Неловко ощупав лоб, она с удивлением поняла, что там уже начинает расти шишка. На глаза снова навернулись слезы – было очень больно. Мила всхлипнула, к горлу подкатилась новая истерика, принеся с собой противный кисло-соленый привкус... чего-то, что она и сама не понимала.

И в этот момент туфельки коснулись металла. От неожиданности девочка забыла, что секунду назад хотела заплакать. Круговерть вокруг замерла, она с удивлением огляделась. Это было очень странное чувство – стоять на стене. Настолько необычное, что на мгновение в глазах Милы загорелся робкий огонек восторга.

Холл окрасила тьма. Свет пропал внезапно и совершенно беззвучно. Мила думала, что это случиться как в фильме – с треском или каким-нибудь затухающим гулом. Реальность оказалась намного скучнее. Лампы перестали светить просто так. Лишь только линии-тройняшки изумрудом светодиодов рассекали пол над головой. Эти тонкие магистрали зеленого света вели к спасательным капсулам-убежищам. Уж это-то девочка знала прекрасно – она просто обожала фильмы про космокатастрофы.

С четким щелчком, откинулись крышки аварийных ламп. Все вокруг залил неяркий малахитовый свет. Это завораживало и казалось жутким одновременно. Мила съежилась, ожидая нового подвоха. С полминуты ничего не происходило. Лишь притухший вой сирены буравил воздух, медленно превращаясь в привычный звуковой фон.

Мысли в голове медленно сцеплялись друг с другом. Если мама еще не прибежала ее спасать – значит, что-то случилось. А раз так, девочке нужно самой ее найти. Вот только Мила не могла пошевелиться. Руки и ноги враз осоловели, едва повинуясь желаниям хозяйки. Словно бы они долго и сладко спали, а она, вот же маленькая засранка, посмела их разбудить!

– Глубоко вдохнуть и выдохнуть, – собственный голос заставил вздрогнуть, показался чужим и далеким. Но девочка пересилила себя и принялась дышать. – Мама говорила так…

“Пшшшш!” – дверь в кабинку слева с шипением приотворилась и из-за нее выстрелила длинная черная конечность! Она попыталась ухватить девочку, но не достала какой-то десяток сантиметров. Мила дернулась и застыла, как завороженная вглядывалась в черноту по ту сторону дверного проема. Там, во всполохах тьмы разгорался блёклый циановый огонек глаза. Он вцепился в лицо Милы, внимательно изучая, гипнотизируя, не давая бежать, кричать, думать. По ту сторону двери, в туалетной кабинке, шевелилось что-то. Неопрятная масса хрипела и тоскливо постанывала, силясь отодвинуть заклинившую преграду.

В голове помутилось. Мила чувствовала, как теряет ощущение реальности. Тело било мелкой дрожью, а на лбу выступила испарина. Она не замечала, как из уголков глаз потекли тоненькие соленые ручейки. Желудок свернулся комком, к горлу подкатила горькая тошнота. Девочке казалось, что ожил один из ее кошмаров. И она ждала. Замерла, не в силах сделать и шага, практически отключилась. В голове засела единственная мысль: вот-вот мамочка наконец придет и разбудит, обнимет, возьмет на руки и успокоит. Она будет шептать на ушко разные глупости, а потом они вместе пойдут на кухню – готовить горячий какао с “дебильными” зефирками. Мила никогда не понимала, почему эти зефирки именно дебильные. Мама же на все ее вопросы лишь улыбалась и отвечала: “Вырастешь – поймешь”.

По ту сторону двери наконец-то моргнул и зажегся аварийный свет. Взгляд Милы остекленел. Душераздирающий визг окутал девочку колючим стеклянным одеялом. Ноги сами подогнулись и ударили в стену! Резиновым мячиком она отскочила, забарахталась в воздухе, силясь ускориться еще. Пальцы мазнули по светильнику на потолке и Мила принялась отчаянно перебирать всем, чем можно. Она цеплялась за малейшую трещинку, отталкивалась ногами, ломала ногти… Все, что угодно, лишь бы скорее убраться подальше!

Истеричным болидом девочка вылетела в коридор и тут же врезалась в стену напротив! Она попала в небольшую нишу, утыканную какими-то покореженными черными пластинами и торчащими проводами. С треском разорвался рукав платья, несколько царапин пересекли белую кожу, чуть выше локтя. Капельки крови алыми жемчужинами разлетелись во все стороны. Боль на мгновенье отрезвила и Мила рванулась было к маме, вот только… Пути в пассажирский салон больше не было!

Арочный проход, из которого несколько минут назад прибежала девочка, перекрывала косая серая стена. Та самая, в которую она влетела. Самое странное, что стена шла под углом и блокировала еще и вход во второй блок туалетных кабинок. Мила рассеянно огляделась. У самого пола, головой в сторону пассажирского салона, лежал человек. Лежал он на животе, в тусклом свете было сложно разобрать, но Миле показалось, что она видела этого мужчину в очереди… Да! Точно! Это тот самый, кого она так ловко обошла на входе!

Долго не думая, Мила оттолкнулась и поплыла к своему будущему спасителю. Сердце кольнула иголочка и стыда, но девочка тут же отбросила все сомнения. Достаточно просто извиниться и мило улыбнуться. Мама всегда говорила, что если искренне извиниться, то тебя обязательно простят.

Ладошка коснулась ноги лежащего, но он не шелохнулся. Может быть ему плохо? Мила попыталась подтянуться и заглянуть мужчине в лицо. Она вспомнила, как школьный врач приводила в себя старшего мальчика, вот так же рухнувшего в обморок. Тогда она похлопала парня по щекам, а потом прыснула в лицо воды из стакана. Воды с собой у Милы не было, но девочка решила, что сможет просто плюнуть. Это же почти одно и тоже, в конце-то концов!

Девочка уцепилась за локоть мужчины, подтянулась еще немного и замерла. Она никак не могла сообразить, что тут произошло. Головы у “спасителя” просто не было! Нет, она была… Наверное... Где-то там. Шея лежащего человека просто уходила в стену.

– Так не бывает… – пропищала Мила, не в силах отвести взгляд. – Так не бывает…

Визг приводов из открытого закутка заставил девочку вскрикнуть! Она в ужасе уставилась, на то, как из давешней кабинки появилась рука. Существо все же сумело распахнуть дверь! И сейчас оно медленно выбиралось наружу! Вот в коридоре появилась голова и тварь уставилась на Милу. Тело вновь застыло, словно бы девочка выскочила в одной пижамке на мороз. По спине покатился горячий пот, сердце застрекотало, будто кузнечик. Прежде, чем мила поняла, она уже перебирала руками, стараясь убраться как можно дальше.

Вновь девочка цеплялась за все, что могла. Отпихивала ногами, царапала ладошки и шипела от боли. Досталось и воткнувшемуся в стену дядьке, и нише, в которую она влетела пару минут назад, и даже декоративной синтопальме, что торчала из приклеенного к полу горшка. Не помня себя, девочка забилась в самый дальний угол. Туда, где возникшая из ниоткуда стена упиралась в переборку, отделяющую секцию для персонала от пассажирского салона. В этом углу обнаружилась крохотная брешь, и девочка тут же юркнула в нее, окончательно раздирая свое платьице в лохмотья. Какая-то железяка прочертила по ее спине, оставляя длинную ссадину, и жадно вцепилась в белые кружевные колготы.

Из груди вырвался свистящий хрип, Мила дернулась, извиваясь всем телом. Где-то там, за стеной звучали хлюпкие шлепки ползущего за своей добычей монстра. Они все приближались, и перед глазами вновь встала увиденная в закутке картинка. Черные, увитые какими-то шнурами руки, яркий, ненавидящий ее бирюзовый глаз и две беспрестанно дергающиеся человеческие кисти, торчащие из спины. Тело парализовало буквально на секунду. Миле почудилось, что ЭТО дотронулось до нее, и девочка с визгом рванулась прочь!

С едва различимым треском колготы порвались. Железо рассекло кожу на лодыжке, но Мила этого даже не заметила. Отталкиваясь от стен, словно мячик-попрыгун, девочка полетела вглубь незнакомого серого коридора. Не разбирая дороги, не думая о безопасности. Не думая вообще ни о чем. Чистый животный ужас гнал маленькую беглянку прочь, как можно дальше от проклятого монстра.

На пути девочки попалось небольшое светящееся облако. Оно мерцало, едва-едва обозначая свое местоположение. Девочка задела его предплечьем, лишь вскользь. Руку тут же обожгло, словно бы Мила ухватилась за оголенные провода! Она с ужасом взирала на то, как ее рука изгибается, свиваясь в спираль, пульсирует, выворачивается наизнанку и тут же с жестким хлопком вправляется назад! Кожа в месте контакта моментально посветлела. Мила замерла на секунду, а затем с воплем понеслась дальше.

– А ну стой! – сильная рука ухватила девочку за ногу и рванула к себе.

– Пусти! Пусти! Пусти! – детский вскрик разнесся по пустому коридору, отскакивая от стен и резонируя в голове.

– Цыц! – руки перехватили ее за талию и прижали к чему-то жесткому и теплому.

Мила попыталась брыкаться и лягаться, но куда там! Чудовище было во сто крат сильнее. Никак не удавалось вывернуться, а удары рук и ног попадали лишь вскользь. И тогда Мила выгнула шею и укусила обидчика. Зубки впились в жесткую ткань, и она едва смогла сомкнуть челюсти. Но девочка не сдавалась. Она продолжала с отчаянным остервенением грызть то, до чего достала. Мила даже зарычала, но вышло это как-то жалко.

– Эй-эй! Мелкая! Харэ мне форму слюнявить! – вслед за словами прилетел легкий подзатыльник. Совсем не больно, но до жути обидно! – Ты скорее себе зубы сломаешь, чем прогрызешь штурмовой комбез.

Штурмовой комбез? Два простых слова вернули Милу в реальность. Она знала, что это такое! Пару дней назад, они, с одноклассниками, ходили в виртмуви. В этот раз фильм выбирали мальчишки и это оказался приключенческий боевик. Кто бы сомневался? Там девочка впервые и услышала про такие комбезы. В них ходили военные и наемники, но никак не чудовища. Мила замерла, прекратив сопротивляться. И тут же поняла, как она устала. Все ее тело обмякло в могучих объятиях солдата, девочка устало прикрыла глаза.

– Успокоиласть? – грубоватый голос смягчился и в нем появились насмешливые нотки. – Может еще и кусь прекратишь делать? А, обезьянка?

– А не ощещянка! Тьфу! – Мила выплюнула изо рта ткань и повторила: – Я не обезьянка. Меня Мила зовут!

– Младший сержант вооруженных космический сил России, Синельников Аристарх Вахтангович. – Мужчина перехватил девочку поудобнее Подняв до уровня своего лица. – Ты как тут очутилась, Мила?

– Я с мамой летела. На Элиаду… Ой! Мама запретила говорить с чужими! – девочка спохватилась и испуганно посмотрела на солдата.

– Со мной можно, – ухмыльнулся тот. – Я же военный. Защитник, значит. Так вы на Элиаду летели. Но не долетели. Плохо... Плохо… Не важно.

– Что плохо, дяденька Вах-танг? – Миле совсем не понравились слова этого странного мужчины.

– Не Вахтанг, а Аристарх. Черт с тобой, зови просто Арик. Все равно не выговоришь. – наконец он отпустил девочку угнездив ее на полу. – Ты ничего странного не замечала, когда сюда бежала? То есть летела?

– Ой! – от лица Милы тут же отлила краска. Девочку вновь пробил озноб только от одной мысли о том, что где-то за спиной, по ее следу все еще ползет… – Чудовище! Там же чудовище!

– Где? – сержант заметно подобрался. Ее рука машинально скользнула к поясу и высвободила из рейлинга компактный черный пистолет. – Как он выглядит? Гнался за тобой?

– Там! – Мила энергично махнула рукой в сторону, откуда прилетела. – Он в туалете был! Все дверь дергал, открыть хотел. Я от него к маме бежать хотела, а там стена. Вот такая же серая! И дядя в ней застрял. А потом тот из туалета выполз и ко мне пополз… Я в угол залетела, а там дырочка. Пролезла и дальше полетела! А потом вы меня поймали… И напугали.

– А монстр?

– Не… Не знаю… – на глаза навернулись запоздалые слезы. Девочка начала всхлипывать и пускать носом пузыри.

– Погоди, не реви. Как он выглядел-то? Сильно больше тебя был?

– Д… Да-а. У него гла… глаз был. Светящийся… И лапы чер… черные! А… А еще – руки из спины росли. Две… – сквозь слезы зачем-то уточнила Мила.

– Платье ты порвала, когда через дыру лезла? – сержант с напряжением вглядывался в едва освещенный зеленым коридор.

– А… Ага, – кивнула девочка. – И… И колготки… Мама меня убьет…

– Едва пробралась, значит?

– Ага…

– Хорошо. Значит эта тварь так просто там не пролезет, – мужчина несколько расслабился. – Если он дверь еле открыл, тогда переборку ему до морковкина заговенья ковырять. Можно выдохнуть.

– Ка… Какой морковки? – Мила аж опешила от подобной несуразицы. Она даже позабыла всхлипнуть в очередной раз.

– Не важно, – просто отмахнулся Аристарх. – Слушай сюда, Мила. У меня к тебе будет важное поручение. Понимаешь, я тут влип, несколько…

С этими словами сержант ткнул свободной рукой куда-то вниз. Девочка проследила за движением и аж рот раскрыла. Правая нога солдата увязла в стене по самую щиколотку! Ровно так же, как было с дядей, возле туалета.

– А как это так? – пролепетала Мила. – Так же не бывает…

– Это не важно. Хотя… Тебя ж любопытство съест, отвлекаться будешь. Короче, – мужчина щелкнул пальцами, привлекая внимание девочки. – Похоже, что мы соскочили с магистрали в одной точке с вашим кораблем. И наши суда как бы сплавились вместе – такое было пару раз. Это плохо, но я уверен, что оба наших корабля уже вопят в эфире: “SOS! Спасите-помогите!”. И совсем скоро к нам прибудут ликвидаторы из МЧС. Главное продержаться до их прилета.

– Тогда надо найти маму! – тут же выпалила Мила. – И сестренку!

– Да-да, конечно, – не стал спорить сержант. – Но для начала предлагаю освободить меня.

– А как? – взгляд вновь сам собой прикипел к его многострадальной ноге.

– Вон, гляди! – Аристарх махнул пистолетом куда-то наверх. Там, на противоположной стене, всего в каких-то двух метрах зияла дыра. Дыра правильной квадратной формы, ведущая куда-то вглубь. – Это вент-шахта. Тут недалеко есть мастерские и там куча всякого барахла. А нам нужен плазменный резак. Выглядит как пистолет с баллончиком в рукоятке. Сможешь найти?

– Я не знаю… – Мила взглянула в лицо мужчины. – Я никогда таких не видела.

– Я в тебя верю, обезьянка! – улыбнулся тот. – Там на баллоне есть надпись большими буквами: “Газ универсальный”. Читать умеешь? Чудно! Если найдешь такие же отдельно, тоже захвати – лишним не будет. И просто так их не таскай, найди какую-нибудь сумку. Там, вроде было что-то такое… Договорились?

– Я не обезьянка! – насупилась Мила. – А когда вы освободитесь, мы пойдем искать маму и Элизу?

– Эт еще кто? – слегка опешил сержант.

– Ну сестренка моя! Старшая. Она умная и храбрая! – довольно заулыбалась Мила.

– А… Да-да, – мужчина рассеянно кивнул. Он повернулся в другую сторону, с подозрением уставился в недалекую темноту. Несколько ламп в этой части коридора не горело и с добрый десяток метров утопал сейчас в густой черноте. Редкие здесь светящиеся туманные облачка ничего толком не освещали, только лишь делали тьму жирнее и контрастнее. – Как освобожусь, так сразу… Да что за черт? Ты тоже это слышишь?

Мила прислушалась. Все вокруг двух людей затопила напряженная, холодная тишина. Но девочка слышала лишь, как стучит в висках ее сердце. Это сильно отвлекало. Тогда она зажмурилась и прислушалась изо всех сил. В картину вплелся едва различимый свист вентиляторов и… цокот?

– Там кто-то цекочет… – прошептала девочка.

– Что? – Сержант бросил на свою новоявленную подопечную быстрый взгляд, а в следующую секунду его глаза расширились в ужасе. Мила тоже взглянула на мужчину и заметила яркую точку, пробежавшую по его плечу и прыгнувшую на голову. Его губы дрогнули. – Беги!

Не отдавая себе отчет, девочка вновь повернулась к коридору. Яркая белая вспышка на секунду озарила пространство, мгновеньем позже брызнуло теплым. Мила с удивлением провела по правой щеке ладошкой и уставилась на свои пальцы. Черные. Такие же черные, как руки того чудовища! Внутри все похолодело. Смотреть было очень страшно, но Мила все же взглянула на сержанта. Мужчина болтался в воздухе, словно воздушный шарик, привязанный к стене нитью-ногой. Головы у него уже не было…

Чудовище из тьмы заговорило. Голос ударил по девочке тугой беззвучной волной. Мила не слышала его, но она чувствовала! В груди все заходило ходуном, дыхание сперло, а в животе сама собой появилась ледяная хрусткая пустота. Голос твари пробирал до глубины души, царапал кости. Он вытягивая из девочки все человеческое, оставляя только лишь крохотного застывшего зверя. Мила не видела, но она всем телом ощутила, как к ее лбу скользит такой же яркий огонёк. В груди похолодело, девочка отчаянно зажмурилась…

– Милка! – девичий крик разорвал тошнотворную тишину коридора, и кто-то толкнул девочку в сторону!

По глазам ударила яркая вспышка, а затем лицо обдало волной нестерпимого жара. Мила налетела спиной на стену, и только тогда рискнула глянуть, что происходит. Прямо перед ее лицом, в воздухе, висела Элиза! Сестра пребольно ухватила ее за руку и рванула куда-то вверх. Прежде чем девочка сообразила, ее уже запихнули в зияющий зев вентиляции.

– Лезь! Ща снова пальнёт! – голос Элизы стеганул по спине словно хлыст, и Мила в который раз за сегодня заработала руками и ногами.

Шахта углублялась в стену не далеко. Всего парочка секунд, и девочка уже завернула за угол. Там в каком-то полуметре, воздуховод разделялся. Один рукав уходил дальше, вдоль коридора, второй падал куда-то вниз. За спиной раздалось шипение, а затем что-то оглушительно грохнуло! В голове все смешалось в кашу, уши забил сплошной звон. Мила кувыркнулась в вертикальную шахту и ее тут же подхватила волна горячего воздуха, прилетевшего в спину. Мир закружился и померк.

***

Холодная капля приземлилась прямо на лоб. Мила поморщилась и открыла глаза. Прямо над ней Элиза медленно выжимала полотенце. Голова очень сильно болела. Спина очень сильно болела. Попа очень-очень сильно болела. Руки, ноги… Мила задумалась на мгновенье и пришла к выводу, что очень сильно болела вся она. С трудом, девочка села и тряхнула головой. О! Лучше бы она этого не делала! Звенящий мир поплыл, и новая вспышка боли накрыла Милу жгучей волной. Она упала обратно и зашипела – спину будто бы кипятком обдали!

– Эй-эй! Осторожнее! – Элиза ласково коснулась ее щеки. В окружающем Милу писке ее голос звучал так тепло и приятно. – Не вертись, а то снова сознание потеряешь.

– Где мы? – Мила едва слышала себя. Слышала, и не узнавала. Слабый, едва различимый шепот.

– Да шут его знает, – улыбнулась сестра. – Похоже на какой-то склад. Нас вынесло сюда из вентиляции, когда что-то взорвалось. Но тут, вроде бы, безопасно.

– Давно?

– Без понятия. Я сама только очнулась. – Элиза вздохнула и поднялась с колен. Мила с тревогой осмотрела ее, но сестра, казалось, вовсе не пострадала. Только ее одежда была потрепана. Мила осторожно приподнялась и посмотрела на себя – платье превратилось в грязные лохмотья. Колготы оплетали ноги редкими паутинками, а один башмачок и вовсе куда-то делся. Вот теперь мама точно ее убьет.

– Ты маму видела? – задала очередной вопрос Мила, затаив дыхание.

– Нет. Как раз ее искала, а нашла тебя. Думала вы вместе…

– Нет. Я… Я в туалет… – предательские слезы вновь навернулись на глаза.

– Ну! Не плачь! – Сестренка тут же нежно обняла Милу. – Все будет хорошо! Я знаю. Не прекратишь плакать – буду звать тебя рёва-корова!

– Не будешь! – Мила попыталась отстраниться, но Элиза держала цепко.

– А вот и буду!

– Нет!

– Да!

– Нет-нет-нет,-сто тысяч нет! – наконец Миле удалось оттолкнуть сестру. Та отодвинулась, и девочка встретилась с ее смешливыми глазами.

– Хорошо, – легко согласилась Элиза, взлохматив сестренке волосы. – Уговорила. В общем, план такой. Сейчас тебя накормим, а потом я попытаюсь вылезти в вентеляшку. Пойду поищу маму…

– Я с тобой! – тут же встрепенулась девочка.

– Да ни в жизнь! – Элиза замотала головой – Нет-нет-нет, сто тысяч нет!

– Почему?

– Во-первых, ты не залезешь туда, – девушка ткнула пальцем в квадратный темный провал у самого потолка. – Во-вторых, тут безопасно. И мне будет намного спокойней, если я буду знать, что ты сидишь тут. А в-третьих, кто еще станет охранять нашу еду?

При слове еда, животик Милы громко заурчал, а Элиза тут же хихикнула. Девушка вновь поднялась на ноги и поманила девочку за собой. Встать получилось не с первого раза, но Мила справилась на удивление быстро. Обойдя вместе с сестрой какой-то штабель ящиков, они подошли к невнятной куче.

– Вот! – торжественно указала на это нечто Элиза. – Армейские пищевые рационы!

– Это? – Мила с недоверием уставилась на неопрятное нагромождение чего-то, затянутого в перепачканную черным ткань.

– Ага, – кивнула сестра. – Похоже, из-за этого кавардака они вывалились из контейнера и перемешались. Но, думаю, кушать можно. Они ж армейские – значит не портятся! Смотри, сейчас научу.

Элиза носком ботинка легонько подтолкнула к Миле тонкий длинный нож в пластиковых ножнах. Девочка с ужасом уставилась на острую железяку. Она прекрасно помнила, как чуть не отхватила себе палец, пытаясь помочь маме нарезать салат. С тех пор острое для Милы было под запретом.

– Ну, не бойся! – подбодрила ее Элиза. – Ты же совсем взрослая! В школу ходишь.

– Но мама… – попыталась возразить Мила, однако тут же ее живот болезненно скрутило.

– Покушай и тебе станет легче, – тепло улыбнулась сестра, поднимая с пола баночку газировки. – Я обещаю!

Мила с сомнением взяла нож. Сестра хмыкнула и с шипением вскрыла сладкий напиток. На укоризненный взгляд девочки, она лишь отмахнулась и показала на перевернутый ящик с разлетевшимися по полу жестянками – мол тут полно таких же. Таких же, да не таких! Элиза потягивала виноградную, а Миле оставила только апельсиновую! Мила ненавидела апельсины. Но делать было нечего.

– Смотри, – Элиза отставила баночку и легонько приобняла сестренку, едва касаясь своими пальцами ее кистей. – Держишь вот тут, надсекаешь здесь, разворачиваешь… Молодец. Теперь отрезаешь кусочек… Ну куда такой большой! Нам же негде его приготовить. Режь поменьше. Умница! Вуаля! Можно кушать!

– Правда можно? Сырое? – Удивилась Мила.

– А то! Это же армейский рационы! – уверенно закивала Элиза. – Их хоть готовыми, хоть сырыми. Но готовыми – вкуснее, конечно.

– Ты-то откуда знаешь?

– У Сёмы батя – мичман, – успокоила девочку сестра. – Он с работы приносил, и Сёма нас угощал. Мы по-разному пробовали!

Вздох сам собой сорвался с губ. Милу подташнивало, голова гудела, а в ушах все еще звенели серебряные колокольчики. Но она уже почти что этого не замечала. Мила устала. Устала настолько, что уже просто не было сил возмущаться или задавать вопросы. Она молча засунула кусочек рациона за щеку и принялась жевать. Не так уж и плохо...

***

На стол лег белый линованной бланк, исписанный убористым почерком. Страшный анахронизм. Но в век диодной бумаги и электронных документов, подобное в России все еще доверяли исключительно целлюлозе и чернилам. Посередине листа крупными черными буквами значилось: “Заявление на увольнение”. Брови майора внутренней службы взметнулись вверх. Он поднял взгляд уставших глаз на вошедшего:

– Кузнецов? Сергей, ты чего?

– Не уговаривайте, Павел Емельяныч. Я уже все решил. – Голос стоявшего по струнке коренастого мужчины был блёкл и бесцветен.

– Не, брат, так не пойдет. Давай я тебе отпуск лучше выпишу? Полный, на месяц. В санаторий определим, к психологу походишь… – майор поднял заявление и принялся обмахиваться им, словно веером. – Ну?

– Нет. Я правда больше не могу. Я устал.

– Серёг, я все понимаю. Два слипшихся корабля – это страшно, но… – начал было Павел Емельяныч, но Сергей просто взорвался.

– Да ни черта вы не понимаете! – голос ликвидатора сорвался чуть ли не на визг. – Вас там не было! Вы не видели всех этих людей, вплавленных в стены! Представляете какого это вырезать плазмой из переборки мать, которая все еще держит на руках своего ребёнка? Вот только этот ребенок впаян в металл! И она простояла так все восемь часов, пока мы ждали, когда затухнет “сияние Авроры”! А какого выводить толпу обезумивших от страха людей под шквальным огнем противоабордажных дронов? Знаете, какого это отскребать от своего комбеза лучшего друга, после попадания из плазменной мортиры? А может быть вы когда-нибудь видели шатающихся по коридорам людей, слитые в единое целое? Знаете, какого это добивать таких несчастных, чья жизнь держится только на их аугметике? Им не объяснишь, что в мире не существует силы, способной их разделить. И только смерть – единственный их выход.

Сергей замолчал, тяжело переводя дыхание. В его глазах плясал тот тихий огонек начинающегося безумия, что майор наблюдал лишь однажды. Точно такой же взгляд был у его солдат, попавших под трехдневный артналет. Да, он мог многое рассказать Сергею, по поводу отскребания друзей от своей одежды. Но Павел Емельянович молчал. Просто слушал своего бывшего подчиненного. Сейчас, он окончательно понял, что потерял одного из лучших ликвидаторов.

– Вот только, это все фигня, товарищ майор, – вновь заговорил Сергей. Его голос снова потерял силу. – Цветочки это все. А ягодка там была одна. Девчушка, что летела со своей мамой в гости к бабушке. Мы нашли ее спустя сутки, на одном из нижних складов. Практически голую, израненную и обожженную. А еще рука. Похоже, что она влезла в “сияние”. Медикам пришлось ампутировать ее прямо на месте. Благо, что общее заражение прогрессировало не быстро. Резистентность у девочки хорошая оказалась.

Голос снова стих. Глаза мужчины потемнели. Казалось, что он вновь попал в тот самый склад, к этой несчастной девочке. Майор смотрел на своего бывшего подчиненного и тихо холодел внутри.

– Она сказала, что ее привела туда сестра, а сама она отправилась за мамой. Мы потом два часа искали эту сестру по всему уровню. Пока одна умная голова не догадалась сверится со списком пассажиров. И сюрприз! На борту не было никакой сестры! Ее вообще никогда не было! Девочка единственный ребенок в семье. Ну да и бог с ней. Знаете, что меня по-настоящему убило, Павел Емельяныч? Эта девчонка в захлеб рассказывала моему напарнику, как сестра научила ее открывать и кушать армейские рационы. Трещала без умолку о том, какие они на вкус и как бы она хотела их правильно приготовить. Все эти сутки, она трескала эти самые рационы за обе щеки.

Еще одна тяжкая пауза. Майор смотрел в лицо ликвидатору и четко осознавал, что не хочет слышать то, что тот намеревался сказать. Но и не выслушать этого Павел Емельянович просто не мог. Сергей, наконец, продолжил.

– Но вот в чем фишка. Не было там никаких рационов. На складе хранились только контейнеры с апельсиновой газировкой. А еще там был ревизор, который пришел пересчитать их перед самой катастрофой. Точнее то, что от него осталось...