Сон за двоих

— Минутку, минутку, я открываю, — пробормотал я: руки не слушались, занемев от сна за столом.

— Здравствуйте, Алексей! Я уже начала волноваться, все ли в порядке, — соседка посмотрела на часы. — Вам пора выходить.

— Извините, Марина, я проспал. Провалился в никуда — не проснулся, даже когда под окном вывозили мусор. — Я устало улыбнулся. — Побудьте, пожалуйста, в комнате три минуты, я быстро соберусь.

Она улыбнулась в ответ — чуть дольше, чем требовала вежливость, и почти сразу отвела взгляд:

— Конечно, подожду, — голос был подчеркнуто будничный, она будто поставила точку в своих колебаниях.

Я заглянул в комнату:

— Всё, что нужно, в шкафчике, я обновил запасы. Разве что пассивную гимнастику с Настей делайте сегодня чуть по-другому, я вот здесь нарисовал, как именно. Если она придет в сознание... — Мой голос дрогнул, — когда она придет в сознание, звоните мне немедленно. По новому номеру, что я вам записал, он всегда свободен.

Помолчав, я добавил:

— Если что-то нужно, закажите доставку, я все оплачу. Как только придет зарплата.

— Я справлюсь, Алексей. А вы берегите себя, в таком режиме долго никто не выдержит.

Я хотел что-то сказать, но, передумав, махнул рукой и выскочил.

***

Вот и ночь, подумал я, мельком поглядел в окно. Какая по счету без нее? Что значит без нее! С ней. С Настенькой, — тут же одернул я себя.

Еще месяц назад сказал бы "зимний вечер", а не "ночь". Мы тогда с Настей думали, как встретим Новый год, и темнота казалась привлекательной на фоне огней, гирлянд и елок. Но сейчас в мою жизнь пришла ночь — я старался ей не поддаваться, не слушать коллег, опытных врачей, которые зачем-то делились своими прогнозами и раздавали советы, что у меня-то всё впереди. У нас с Настей всё впереди.

— Марина, я выезжаю. Буду через полчаса. Пока без изменений? Да, это хороший знак. Спасибо. Скоро буду.

И раньше после трудных дежурств мне казалось, что дни похожи один на другой. Но сейчас это все слилось в какую-то неразборчивую карусель. И только воспоминание о смеющемся взгляде Насти придает мне силы. Она любила — любит — повторять: "Всё будет хорошо, а потом ещё лучше!"

Я вернулся в реальность только от звука дверного звонка.

— Пока без изменений.

Марина спокойно, по-деловому, перечислила, что сделала, что надо заказать на завтра и как реагировала Настя.

— Завтра, как обычно?

— Да. Спасибо, что так помогаете, Марина. Хорошего вечера!

Захлопнув дверь, я секунду помедлил. Во мне боролись надежда и страх увидеть изменения. Но их не было. Я завел таймер, когда требовались следующие процедуры, и сел на краюшек кровати. Не спать. Только не спать.

С кухни послышалась гитара.

Довольно мерзкий звук расстроенных струн усиливался фальшивыми аккордами.

Я подумал, что у меня начались галлюцинации от недосыпа и усталости. А может, это соседи открыли окна и потому так слышно. Не пойду. Но звук становился громче и настырней, я начал беспокоиться, не мешает ли он Насте, и нашел силы сходить.

Посреди кухни на моей табуретке сидел непрошеный гость, из тех, кого отгоняют ладаном. Я отметил, что почему-то не удивился.

Мне стало неприятно, оттого что эта шерстистая тварь грязноватого цвета села на табуретку, которая была предназначена для меня и Насти. Тварь заметила мой взгляд на следы на полу и поспешила добавить:

— Я уберу, уберу, если подпишем контракт.

И вальяжно, будто у себя дома... Нет, у таких, как она не дом, а конура или нора, гнусаво промурлыкала себе под нос:

— А на Мордорщине, а на Мордорщине,
Ни дня без драки и поножовщины...

— Пошла вон! — тихим голосом, чтобы не потревожить Настю, сказал я. — Тебе не место в этом доме. — Я вырвал гитару и поставил ее у стены.

— Не пошла, а пошел. Я мальчик, — поправил он. — И ты сам хотел меня видеть, хозяин. Ты же не просто сказал "не спать", ты по-же-лал не спать. А как только кто-то желает, тут и я, исполнитель желаний. Маа-а-аленькая подпись на контракте, и желание исполнено и переисполнено! Как в сказке.

Я правда очень хотел спать. Но еще сильнее желал не спать.

Осознание, что так я смогу помочь Насте, так у нас будет шанс, остановило меня от того, чтобы вышвырнуть его в окно.

— Слушаю.

— Вот это уже по-мужски! Сразу скажу, мне не нужна твоя душа навечно...

— Ближе к делу, — сказал я и сжал гриф гитары так, что струны застонали. Мне стало их жалко, я так давно не играл.

— Понимаю, — с ноткой уважения ответил незваный гость. — Предлагаю тебе новую услугу, ты вряд ли о ней слышал. Мы ничего не даем тебе, поэтому ничего не забираем. Все честно. Мы лишь меняем местами то, что и так должно было случиться.

Я молчал, но не мой взгляд. Гость сосредоточился и продолжил:

— Предлагаю уникальную возможность перенести весь сон на конец жизни. Ты будешь чувствовать себя так, будто у тебя каждый день здоровый сон по 8-10 часов. Предвосхищая вопрос — все функции организма будут в норме, никаких побочных эффектов, ни диареи, ни тошноты. — Гость тошнотворно хихикнул. — И пока твои сверстники будут спать, ты сможешь работать и опередить любого из них. А хочешь, можешь развлекаться всю ночь и утром быть бодрым, как будто крепко спал, это твой выбор.

— А потом? Я просто засну?

— А потом ты просто заснешь. И все тяготы старости — болезни там или немощь — пройдут для тебя во сне. Как под анестезией. И умрешь во сне, когда положено. Срок жизни отмеряем не мы, это Он.

Говорят, у каждого есть ценности, и когда наступает момент выбора, люди ими руководствуются — важнее то или это. Наверное, так. За работой и заботами мне некогда было поразмышлять об этом как следует. Но я знаю, что если ты жил, как положено, то в твоей душе есть что-то настоящее, для чего нет цены, нет всех этих крохоборских сравнений и выборов. Ты или живешь достойно, или ты никто. Может, из-за этой категоричности взглядов я и стал врачом. Но сейчас я об этом не думал:

— Где подписать?

— А условие? Свои обязательства хочешь узнать? Они вполне пацанские, договор симметричный.

— От тебя, тварь, мне нужно только одно условие, чтобы ты выполнил свою часть про сон, иначе лично шкуру скальпелем спущу. Дай на подпись, и выметайся.

Гость присвистнул:

— Вот это хватка! Редко такое встречается. Вот здесь подпиши. Кровью.

Я перечитал абзац про сон, аккуратно надрезал палец и поставил подпись.

Гость, сияя, как дешевый клоун, раскланялся и с хлопком петарды исчез. Кухня была в грязи и копоти. Внезапно из воздуха появилась лапа, щелкнула пальцами, и все стало, как прежде. Даже гитара на крючке на стене.

Мне не хотелось спать, ни в одном глазу.

Я заглянул к Насте — она спала.

***

Пачка писем росла. Сейчас ей не хватало двух полок. Я писал письма от руки, не доверяя компьютеру мысли и чувства. Слова приходили иногда удивительно легко, а порою я тщился выразить то, что хотел, и долго сидел над пустым листом, на который капали слезы. Бывало по-разному.

Письма я оставлял под утро. А вечер начинал со штудирования всего, что медицина знала про состояние Насти. Я давно перешел от общих терминов вроде "вегетативное состояние" или "кома" к мельчайшим нюансам работы организма, от иммунной системы до химии взаимодействия клеток. Я знал в мире всех, кто мог поддержать беседу или подкинуть идею на эту тему. Со всеми этими врачами и учеными я состоял в переписке. Я был равнодушен к грантам и званиям, поэтому охотно делился тем, что смог открыть, в надежде, что они заметят то, что не увидел я сам, и смогут развить. Некоторые из них руководили лабораториями, и уже через три года мы дошли до первых экспериментов с лекарствами. Увы, они лишь немного улучшали состояние, но не делали чудес.

У меня появилось время подумать, мог ли я что-то изменить.

— Любимый, мне нездоровится. Который день голова болит, температура, слабость.

— Наверное, ты простудилась, Настенька. Полежи, выпей чаю и нурофен. Я вернусь с курсов повышения квалификации через две недели, и ты уже будешь совсем здоровой!

Если бы я сразу вызвал скорую! Если бы сразу начал стероиды, сделал плазмаферез, ввел внутривенно иммуноглобулины... Болван, какой я самодовольный болван!

И после таких воспоминаний я с утроенной энергией бросался на статьи, учебники, на разговоры с ИИ, все, что могло помочь изменить состояние.

***

Сергея я знал еще с мединститута. Толковый парень, только немного ленивый. Не начнет ничего делать, пока не завершит катку в игре или не сходит в бар с друзьями. А на учебу или работу — что останется. Он попросил о встрече.

Мы вышли на крышу поликлиники, летом там хорошо. Сергей достал начищенный до блеска серебряный портсигар, наверное, доставшийся от прадедушки, и закурил. У него появились залысины, отметил я, и круги под глазами.

— Понимаешь, Лешка, знаю тебя тысячу лет и всю тысячу уважаю. Ты правильный парень. Настоящий. И головой думаешь, и друзей никогда не кидаешь. Мне далеко до тебя — и я не завидую, что ты стал заведующим отделением, а не я. Но край как нужны деньги.

— Сколько?

Сергей рассмеялся:

— Вот весь ты в этом жесте! Спасибо, но деньги не сейчас нужны, а вообще. Люблю жить красиво. Радовать жену и детей. А зарплаты не хватает. Где ее добыть? Не вымогать же у пациентов, как Петрович, едрить его за ногу. Честно добыть! Вот я и начал присматриваться к лучшим, как ты. И понял, что ты не спишь.

Я с любопытством посмотрел на него. Он и правда далеко не дурак.

— Не спрашивай меня, как я понял детали. Но теперь у меня тоже контракт и я тоже не сплю. Я должен успевать намного больше, чем другие, быть умнее других — тогда и деньги придут. Мы рождены, чтобы бежать быстрее других, верно, Лешка?

Я пожал плечами. Меня начинал утомлять этот разговор.

— Что ты хочешь, Серега?

— Я хотел бы вернуться, как тогда. Спокойная жизнь. Да, зарплаты часто не хватает, зато не надрываешься. Улыбаешься жизни, и она тебе иногда в ответ. А сейчас оглянись — каждый второй подписал контракт. И мы все бежим, перебираем ногами в два раза больше, чем раньше, а я опять не первый, а середнячок. Ну почему так получается? Как вернуть все назад?

— Просто остановись и делай, что хочешь. Что считаешь нужным.

Серега с досадой махнул рукой:

— Тебе, просветленному, не понять. Ладно, Лешка, забудь наш разговор. Просто знай, что я тебя уважаю и всегда готов помочь.

— Спасибо, Серега. Возьми отпуск, приведи мысли в порядок. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать.

***

Дома меня ждал сюрприз — непрошенный гость. Хорошо хоть без своих песенок.

— Что тебе нужно, шерстяной?

— Ну-ну, повежливей. Мы же партнеры, подписали контракт. И сон — это треть жизни, между прочим.

— Тебе нужна моя душа на треть вечности? Если это есть в контракте, заберешь.

Гость не выдержал и, прикрыв рот ладонью, прыснул от смеха.

— Мне не нужна твоя душа навечно. Да и не вечная она вовсе, изнашивается только так. Я, честно говоря, удивлен, что за все эти годы так и не прочитал контракт. Мне даже обидно, я составлял его не одно столетие.

— Ты пришел поныть про свою обиду?

Шерстяная тварь захихикала:

— Я пришел сказать спасибо, благодаря твоему примеру у меня отбоя нет от клиентов. У тебя крутые результаты и тебе все завидуют, а когда завидуют, они уже без двух минут мои.

— Постой, то есть ты сам со всеми лично общаешься и контракты подписываешь? Как самозанятый? Некому делегировать?

— Ну да! Мой конёк — личные продажи, напор и натиск!

Тут я впервые рассмеялся. Я всегда считал, что где-где процессы отлажены до уровня конвейера, так в Преисподней, а выходит, что там самая что ни на есть кустарщина. Как тысячи лет назад.

— А ну ка, расскажи, кто гарантирует исполнение контракта? Предположим, ты нарушаешь свои обязательства. В обычной жизни есть суды, от арбитражных до Верховного, а в твоем случае?

— Я сам себе судья! — Приосанился шерстяной.

— Так я и думал. Скажу прямо — твоя система давно устарела, разделение ветвей власти сотни лет как стало стандартом. А как ты выбираешь потенциальных клиентов, которые могут подписать контракт — наугад? Ждешь счастливого случая, читая мысли? Ты не пробовал анализировать прошлый опыт, выделять перспективные когорты и искать каналы, которые дадут хорошую конверсию?

— Хватит меня чморить, обойдусь без этих ваших городских штучек. Пришел сказать спасибо, а получил ушат помоев.

Гость скрестил на груди конечности и замолчал.

— Ладно, проехали. — Миролюбиво сказал я, мне стало интересно. — Как же устроен твой Ад? Ты тоже всех лично пытаешь?

— Пытки мы давно отменили! Мы подписали с Раем конвенцию о предотвращении пыток в столетний юбилей объявления нашей автономии и независимости. А раньше их спецслужбы терзали души, которые мы не принимали. Представляешь, на распутье тогда не было освещения, архангелы могли уйти на обед и к нам по ошибке забредали праведники. Мы против злоупотреблений и отправляли их обратно. А райские чекисты устраивали им многолетние допросы, проверяли на этом... по-ли-гра-фе, думая, что они наши агенты.

— Ну насчет полиграфа и чекистов ты явно преувеличил...

— Ну совсем немного! Пыток нет, зуб даю!

— Предположим. Но зачем тогда нужен Ад, если там нет пыток?

— Мы предпочитаем называть это место Преисподней. Как всегда вопрос упирался в территорию. Он велик, Он — Создатель. Это никто не оспаривал и не оспаривает. Но мы же разумные! Он сам наделил нас сознанием. А значит, у нас есть право принимать свои решения, пусть ошибочные, пусть наивные. Есть право отвечать за них. Право быть. Мы поняли, что пора отделяться. Он был против! Но я всегда ценил договороспособность, и мы договорились.

— Да неужели?!

— Правда, вот те-крест! Тьфу, заговорился. Мы отказались от собственности. От территории.

— А где же расположена Преисподняя?

— Ее нет как территории. Это всего лишь система учета тех, кто предпочел нас. Как рамка в метро. У нас с Создателем соревнование. Душа, попадая к нам, проходит сканирование, вроде съема биометрии, и уходит, куда хочет. Мы за свободу и ответственность. Никаких правил, кроме морального закона внутри нас. А те, кто ищет заботы о себе, уютных местечек и унылого патернализма, найдут его в Раю и хлебнут так, что мало не покажется.

— А когда ваше соцсоревнование закончится? Как определите победителя?

Шерстяной расхохотался:

— Это так по-человечески, во всем искать победителя. Для меня было важно дать душам свободу и выбор, создать баланс. И я убедил Создателя, что только когда есть выбор между свободой и патернализмом, будет гомеостаз, будет эволюция и развитие. Системы, где есть только одно, деградируют и умирают. Нам обоим интересно, как все складывается.

Мне стало противно такое передергивание:

— Забавная ты тварь, шерстяной. Хитрая, но неученая совсем. Слов нахватался мудреных, уж не знаю откуда, и морочишь людям мозги. С твоими способностями да в мирное русло — сколько пользы людям мог бы принести! Всё, закрыли тему твоей Преисподней. Ко мне зачем явился, отвечай?

— Думал узнать, всем ли ты доволен, готов ли выполнять обязательства по контракту, а ты ни ухом, ни рылом, и говоришь обидно.

Гость бесшумно исчез. Остался только неприятный запах.

Я открыл окно настежь и долго смотрел на ночной город.

И впервые начал с письма, а не медицинских статей.

Долгого и важного письма, которое, наверное, буду писать не один день.

***

С каждым месяцем открытий, которые давали шанс на выход Насти из вегетативного состояния, становилось все больше. Вокруг меня образовался небольшой коллектив энтузиастов, ребят, которые горели совершить в этой области прорыв. Стало сложно и неудобно проводить измерения, тестировать лекарства и методы дома, и я оборудовал палату на работе и официально оформил Настю как пациента. Теперь она всегда была под профессиональным присмотром, но я все равно перестал приезжать домой.

Помня последний разговор с незваным гостем, я понял, что пора подводить черту. Распорядился застраховать свою жизнь и здоровье в пользу Насти. Написал завещание, по которому все мои сбережения, а их накопилось уже немало, идут на уход за ней и продолжение экспериментов. Привел в порядок дела на работе, наметив преемника и введя его в курс всех дел. Им неожиданно для всех оказался Серега — он нагулялся и увлекся работой по-настоящему, и успехи следовали одни за другими.

И только когда всё упорядочил, я понял, как сложно мне было все эти годы без сна.

— Понимаешь, Серега, меня давно перестали понимать друзья и коллеги, и только профессиональный интерес оставлял хоть какие-то ниточки связей с людьми. Но не это единственное. Сон позволял мне также быть слабым каждую ночь, путешествовать душе там, где ей хочется, а не куда ее ведет моя воля.

Серега молчал, а потом изрек:

— Сон — это доверие к миру. Я ощущаю это как маленькую капитуляцию — я только что сражался, а потом соглашаюсь не сопротивляться. И именно готовность следовать пути открывает передо мной даже не океан, а целую Вселенную возможностей.

— Да, и я эти возможности для себя закрыл, предпочел то, что для меня дороже всего. Ни на секунду не жалею, но понимаю, как сложно это вынести. И мне очень жаль, если мой пример толкнул кого-то на путь без сна.

Серега меня обнял и, улыбнувшись, ответил:

— Я сам, все всё сами. Ты отвечаешь только за себя. У каждого есть свобода воли.

***

Я не знал и вряд ли мог узнать об одной короткой беседе, которая касалась моей судьбы. Но если бы мне доверили решение, я не мог бы сделать выбор лучше.

— Я оберегаю его со дня рождения. И я не видел еще настолько благородного и бескорыстного в любви человека. Да, он человек, но почти святой. Мы можем в качестве исключения позволить ему разорвать контракт?

— Нет. Я люблю его, но это его выбор. Мы не можем лишать его собственного выбора. У него была и есть свобода воли действовать.

***

С утра у меня было ощущение, что скоро что-то хорошее закончится. Как будто песок в песочных часах. Я зашел в свой кабинет. Интуиция была права. В моем кресле, развалясь, сидел непрошеный гость. Он сиял.

— Мои дела идут так хорошо, как никогда! Твой пример вдохновляет миллионы!

— Всё? Ты уже это говорил. Твоим кустарным методом ты заключишь от силы тысячи контрактов, даже если будешь работать без выходных.

— Я пришел не за этим. Завтра наступает срок выполнения обязательств по контракту. Ты заснешь, проспишь тридцать лет, а потом умрешь.

— Я это знаю.

— Есть еще одна новость, и она тебе не понравится. Ради этого я и затевал, контракт, если честно, — гость дробно захихикал.

— Говори.

— Ты заснешь, а она проснется. Полной сил и здоровой, но на следующий день. А тебя уже не будет, ты больше не проснешься.

— И мы не встретимся даже на минуту?

— Нееет, — как сытый кот, замурлыкал шерстяной, — разминетесь. На дистанции в десятки лет разминетесь на часы.

Шерстяная тварь, ухмыляясь, вглядывалась в мои глаза, стараясь выпить до дна все, что я испытаю. Он вначале решил, что я плáчу. У меня и правда были слезы на глазах. Я тихо сказал:

— Она проснется, я счастлив. Всё было не зря. Пусть и Настя будет счастлива.

Я набрал на телефоне Серегу:

— Сережа, если со мной что-нибудь случится, возьми, пожалуйста, ключи у Марины, она в курсе, и все письма, в двух шкафах, да, да, слева от входа, передай Насте. Да, ты не ослышался, Насте. Люблю тебя, непутевый мой друг! Ладно, ладно, уже путевый.

— А знаешь что, шерстяной, у меня есть к тебе предложение.

— Хочешь разорвать контракт? — потер он волосатые ладошки, — Так я и знал!

— Нет, контракт остается в силе. Ты же говорил, что в твоей конторе за свободу воли? Ты отвечаешь за слова?

— Хвостом клянусь! — Заинтересовался гость.

— Если ты согласишься на мои условия, а они предельно просты, я научу тебя, как выстроить тот самый конвейер продаж и маркетинга, уйти от кустарщины.

— А что ты хочешь?

— Всего два условия. Готов выслушать?

— Ну давай же, не тяни, да не оттягиваем будешь!

— Первое. В любом контракте с любым человеком ты честно и полностью от начала до конца описываешь последствия его выбора. Где ему будет плохо, где больно, и с этого начинаешь. Если он выберет этот путь — его выбор, но больше никаких хитростей. Согласен?

Шерстяной заерзал. Это было непривычно, не он диктовал условия, а ему. Но возможность масштабировать свое дело манила:

— Ну предположим.

— Не предположим, а да или нет? Буду честен с тобой, как сам требую от тебя. Половина людей не подпишет контракт без твоей хитрости и манипуляций. Но те, кто подпишут, будут знать, что делают. Я могу жить с этим, это их выбор.

— Да, согласен. А второе условие?

— Пусть каждую ночь мы встречаемся с Настей во снах, как наяву. Я вижу ее сон, а она мой. Мы вместе путешествуем, общаемся. Только во сне. Согласен?

— Тю, и всего-то! Согласен, согласен.

— Тогда вот контракт, подписывай! — я протянул подготовленный заранее текст.

Шерстяной пробежался по тексту:

— Целый чемодан знаний... Тю, дистанционное обучение по видеороликам и статьям...

— А как ты хотел? Захочешь живого тренера, разбудишь.

— Ладно, меня устраивает.

Гость выпрямился, как на торжественной церемонии. Надкусил палец, выступила черная кровь, запахло нефтью. Он поставил крестик. Размашисто сверху вниз и аккуратней по горизонтали. И улыбнулся, впервые чувствуя не победу над другим, а какое-то начало нового пути.

***

Я ждал, что меня скоро начнет клонить в сон. Но сон все не шел, и не мог понять, почему. Я стоял в палате Насти и держал ее за руку, гладя пальцы. Она открыла глаза, увидев меня, улыбнулась, и, не замечая палату, глядя только на меня, сказала:

— Лешенька, а ты мне снился.

У меня хлынули слезы:

— Как долго я тебя ждал, любимая!

Я прижал ее руку к груди и не мог насмотреться. Она расплывалась сквозь слезы и мне казалось, что я тоже таю. Никогда не думал, что тающий от солнца снег может быть счастливым, но это так.

Но почему? Что пошло не так? Откуда такая неожиданная радость?!

Ответ пришел сообщением на телефон:

— Я перенес твой сон на сутки. В твоих учебных материалах есть раздел о классных продуктах. И выдающиеся продукты по модели Кано должны содержать не только функции, которые должны быть, но "вау", вызывающие восторг. Ты и так стал моим рекламным баннером, так почему бы в мой продукт не добавить немного вау? ) Ты счастлив, а разве может быть реклама лучше? У тебя сутки на общение вживую, а дальше встретитесь во снах!