Ловушка на грозу

Сева лежал в темноте и внимательно слушал.

В доме уже погасили свет, но мать еще не ложилась. Закутавшись в любимую шаль, она обходила все комнаты, проверяя, плотно ли задвинуты ставни, закрыты ли двери. Свет от ее керосиновой лампы яркой полоской двигался под дверью Севиной спальни. Вот он задрожал налево – мать проверяла окно в столовой. Мальчик слышал ее осторожные шаги, тихий вздох:

- А туча-то какая! Гроза будет не шуточная, как бы дети не напугались!

Сева удовлетворенно хмыкнул. Еще после обеда дед Афанасий, старый рыбак, качал головой:

- Ветер переменился, жди бури!

Но сколько Сева ни мусолил палец, чтобы поймать направление ветра, сколько ни всматривался до рези в глазах за горизонт – никак не мог взять в толк, как это Афанасию удается так безошибочно предсказывать погоду. Рыбак загадочно улыбался:

- А мошкара, а птицы!

И трепал мальчишку по лохматым, выгоревшим за лето кудрям.

Тучу Сева увидел сразу после ужина. Медленно и величаво, она надвигалась на поселок, застилая все небо своими бездонно-черными кудрями.

От нетерпения мальчик не заметил, как проглотил невкусные молочные пенки. Мать с подозрением покосилась на возбужденное состояние сына, но ничего не сказала. А он всеми силами старался скрыть свое ликование и даже нарочито медленно чистил зубы, переодевался в пижаму.

Наконец, пляшущий огонек лампы прошмыгнул под дверью в обратную сторону, увлекая за собой мать. Тихо скрипнула дверь ее комнаты, закрываясь.

Сева выждал четверть часа и выскользнул из-под одеяла. Грохотало все ближе, на горизонте полыхнула молния.

Натянув брюки прямо поверх ночной рубахи, Сева положил в карманы несколько небольших коробочек, достал заранее припасенные металлические прутики. Соорудив на кровати подобие спящего человека, он переступил через пятую половицу (она была по середины комнаты и ужасно громко скрипела), аккуратно приоткрыл окно, отточенным движением перемахнул через подоконник и прижал ставни снаружи камнем, чтобы они не распахнулись от сильного ветра.

Крадучись добежал до посадок. Высокие ветви слабо стонали под ледяными порывами, шумели листвой. Несобранное поле прижимало ветром к самой земле. Волнами кланялись колосья. Ветер буйствовал, резвился, танцевал. Тащил тучу за собой как крестьянин упирающегося осла.

Тяжелая капля упала Севе на нос. Мальчик слизал ее языком, зябко передернул плечами. И вдруг сорвался с места, заплясал с ветром в унисон, понёсся по полю навстречу стихии. И также внезапно упал, рухнул, сросся с черной землей. Расчистив небольшую прогалину, установил свою коробочку, открыл крышку. Воткнул металлический прутик, который легко проколол коробочку, надежно прижав к земле. Получилось что-то сродни кораблю: борта коробочки, открытый трюм, крышка-парус и железная мачта. Крышка имела изнутри довольно тяжелое утолщение – почти пресс. А еще дыру-выгрыз с краю, чтобы прутик не мешал коробочке закрываться. От крышки тянулась тонкая, но очень длинная льняная верёвочка. Сева тянул ее за собой, отползая назад, к посадкам.

Когда он установил еще несколько таких «ловушек», капли уже настойчиво колотили спину. В последний момент Сева успел залечь под ближайшей к полю сосной, прижимая ладонью драгоценные веревочки. Раскат грома раздался прямо над головой, оглушил. За ним сразу последовала яркая вспышка, порвавшая темноту, на мгновение ослепившая. И снова страшный раскат. Чудом Сева успел заметить, куда ударила молния. Довольно улыбнулся он уже потом, а сейчас мгновенно дернул нужную веревку, захлопывая за гостьей крышку.

Охота продолжалась не больше получаса. Гром яростно нападал, буря сыпала молнии не хуже самого Громовержца, но Сева каждый раз успевал натянуть нужную нить, обхитрить. Потоки воды текли под рубашкой, щекоча подмышки. Мокрые волосы настырно лезли в глаза, слипшиеся пряди, казалось, сами стали уже ручейками. Замерзшие грязные руки слушались все хуже, но Сева не замечал. Он был сейчас даже не человеком – чем-то равным шторму, стихии, только противоборствующим ей.

Капли стали мельчать, сыпать чаще. Теперь легкие, они не ощущались на коже. Последняя молния слабо моргнула, даже не долетев до земли. Гроза умчалась на север, обессиленная, померкшая, похудевшая.

Сева тяжело встал с земли, отряхнулся, но больше размазал грязь. Не спеша собрал свои потяжелевшие коробочки, выдернул пруты. Устало побрел домой.

Куски земли, которые не смыл дождь, счистил в бочке у окна, куда стекала дождевая вода. Уже в комнате стянул мокрую одежду, осторожно прошел в столовую, где закинул ее за печку. Вытер волосы и лицо полотенцем, одел сухое и, продрогший, с удовольствием вытянулся под шерстяным одеялом.

Коробочки до поры стояли на полке, за книгами. Сохли.

Усыхали. Утрамбовывались.

Утром Сева мимоходом достал закинутую накануне одежду, ненароком бросил в корзину с грязным бельем и, как ни в чем не бывало, выскользнул из дома, уцепив на ходу ломоть хлеба да яблоко со стола.

Яблоко было сочным, и Сева с удовольствием слизывал губами сладкие капли с твердой кожуры. Увлеченный, он не сразу заметил деда Афанасия. А зря.

- А ну поди сюда, пострел, - рыбак поманил просоленным пальцем.

- А что? – невинно протянул Сева, на всякий случай кося глазами по сторонам в поисках укрытия.

Афанасий крепко поймал его. Усмехнулся, перехватив взгляд:

- Да не боись, потолковать хочу. Сядь, - постучал ладонью по бревну, на котором сидел сам.

Дрова вчера наколоть не успели, поэтому чурбачков у дровницы валялось много. Это хорошо, между ними можно петлять, как заяц. Потом проскользнуть за сарай, огородами пробраться к краю леса, а там уж… Но Сева сел и руку не выдернул.

- Не спится мне часто, понимаешь. Курю много, мысли какие-то все витают. Вот выхожу давеча на крыльцо. Ветер бушует, зябко. Только с третьего раза трубку раскурить смог. А пока чиркал, гляжу – бежит кто-то к полю, в самую бурю. В темноте не разобрал, не ты ли?

- Неет, что ты, - с ленцой протянул Сева. – Мать спать велела.

- А ты послушал?

- Ну!

- Всем бы таких послушных! – рыбак усмехнулся, достал кисет. Но вместо табака на ладонь выпал камень. Плоский, тяжелый, удобно запихивать в щель оконной рамы или просто прижать ставни.

- Во, глянь, нашел под твоим окном. Красивый?

Сева нахмурился, пробурчал:

- Ну!

Афанасий расплылся в довольной улыбке:

- Я в детстве тоже ночами в окно лазил.

- Зачем?

- Ну как! То дохлую кошку на кладбище закопать, то цветы папоротника искать! Да и яблоки в соседском саду слаще, - дед покосился на огрызок в Севиных руках.

- Это со стола, мамка к завтраку поставила, - Сева поспешно догрыз яблоко и закинул осиротевший черенок в мокрую траву.

- Ну да. А ты чего лазил да еще в грозу?

Сева вздохнул, уныло оглянулся на сарай.

- Я один видел, - доверительным шепотом сообщил рыбак. – Не сболтну, могила.

Мальчик помолчал, потом решительно встал и потянул старика за собой.

Убедившись, что все домашние уже разбрелись по своим делам, Сева прошмыгнул в свою комнату, дед зашел следом. Половицы приветливо скрипнули, сейчас не было нужды таиться и избегать их. Озорной ветерок покачивал белые шторы, окно раскрыли для проветривания. Справа от окна стояла аккуратно убранная кровать. Сева мельком глянул на нее и сердито засопел: опять сам не убрал, а мать промолчала, заботливо застелила. Вздыхала, наверное. Но не ругала.

С другой стороны от окна высился кривоногий платяной шкаф, а рядом висело несколько полок. Раздвинув книги, мальчик достал с одну коробочку. Она была совершенно сухой, только пошедший волной картон выдавал, какой шторм этой коробочке пришлось пережить. Сева немного сдвинул крышку, в щели немедленно что-то сверкнуло, и мальчик поспешил вернуть крышку на место.

- Вот, - протянул сокровище Афанасию, - не открывай!

Рыбак благоговейно взял коробочку, взвесил. Она была совсем легкая, будто пустая, но стоило ее легонько потрясти… Старик от неожиданности чуть не выронил коробочку: она ощутимо потеплела!

- Эту я поймал сегодня ночью. Она еще не готова, - Сева улыбнулся. – Должна стать более твердой, тяжелой. Перестанет так греться, будет только сверкать. Когда надо. Образумится, слушаться начнет. А пока как дикий зверь, хочет наброситься и сбежать.

- Много их у тебя? – дед Афанасий аккуратно вернул коробочку, совершенно сбитый с толку.

- Хватает, - делово кивнул мальчик, пряча сокровище.

- Зачем это?

- Буду в городе, отдам знакомому мастеру. Он чинит фотоаппараты, собирает новые, изобретает что-то. Ему многие ребята ловят запчасти.

Пока старый рыбак размышлял над всем услышанным и увиденным, в окно постучали.

- Севка, отец приехал! – сестра призывно махала руками. – Такое привез! Настоящий фотоаппарат! Только хотел маму снять, а что-то заклинило. Тебя зовет, глянешь? Ты же вроде того, разбираешься…

Сева подбоченился, важно кивнул.

- А я и не знал о тебе… - растерянно пробормотал Афанасий, вставая.

- Да погоди, - мальчик жестом остановил его, снова начал капаться на полке. – У них понимаешь, часто вспышка клинит. Ну, кончается, конечно. Вот мастер наш в городе чинит, но запчасти-то поставляю я! – Сева победно потряс другой коробкой, только что извлеченный откуда-то с антресолей. – Бежим что ли? Батя ждет.

Афанасий только моргнул, а мальчик уже выскочил на улицу. Бежал со всех ног, догоняя сестру. Покачав головой, рыбак медленно встал, расправил помятое покрывало, вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Ему, конечно, было очень любопытно поглядеть, как Сева будет чинить, но о том, чтобы догнать пострела, не могло быть и речи. Эх, когда-то и сам он так быстро бежал. Влетал в избу, залпом выпивал кружку с молоком, вихрем проносился по дому, чуть не сшибая с ног вечно хлопочущую мать. По ее недовольные окрики вылетал на улицу… и пропадал до вечера, до самой темноты. Сколько тогда увидел, узнал, куда только ни залез и что ни попробовал! Эх, молодость, молодость!.. Быстрые ноги, стремительные мысли – отвлечешься на мгновение и уже не догонишь!

Когда старик доковылял до изгороди, где собралось все Севино семейство, мальчик уже заканчивал работу. Отвернувшись от всех, он строго-настрого не велел подходить и смотреть. Нюрка заливисто смеялась, собирая одуванчики, вплетая хрупкие цветы в нарядный венок. Родители о чем-то тихо переговаривались, одобрительно поглядывая на сына.

- О, и ты здесь, Афанасий! – отец радостно пожал ему руку. – Как мой сорванец, приглядываешь?

- Да уследишь разве? – отшутился дед.

Мать еле слышно вздохнула.

- Готово, пробуй! – Сева протянул аппарат, взволнованно замер.

Подбежала Нюрка, надела на маму желтый венок, крепко обняла. Усталое миловидное лицо, обрамленное яркими шарами цветов, светилось теплотой и любовью.

- Подходи и ты, отец, не смущайся.

Афанасий скромно встал сзади, поставил перед собой раскрасневшегося от волнения Севу. Пушистая коса сестры щекотала щеку. Мама улыбалась, притянув к себе детей. Легкий ветерок колыхал ее русые локоны, выбившиеся из-под платка. Березы над головой слегка покачивались, звенели еще зеленой листвой. В ясном небе резвились ласточки: камнем ухали вниз, хватали мошкару и снова взмывали вверх. Чирикая, догоняли друг друга. Потом, как по команде, умчались к реке.

«Надо будет уговорить Афанасия сплавать на лодке к обрыву, посмотреть гнезда, - подумал Сева. – Интересно, новые птенцы уже подросли? Вот сейчас закончим здесь и сразу отправимся… Эх, жаль ленту не привязал к этой ласточке, которая только что здесь порхала – вот бы ее найти?! Это ласточка мама или папа? Ловила мушек для своих малышей? Жаль все-таки, не привязал, посмотрели б ее гнездо. А вдруг Афанасий и без ленточек их отличает?! – Сева нетерпеливо посмотрел на отца: столько вопросов роилось в голове, так и норовят вылететь вон, но надо еще стоять, не двигаться».

Отец навел фотокамеру, замер, прицеливаясь.

Щелк!

Белая вспышка полыхнула в воздухе, вырвалась на свободу. Радостная, мгновенно исчезла.

Сева радостно вскрикнул: сработало!

Все улыбались, хвалили юного умельца, потом решили идти в дом, угощать отца с дороги. Сева немного отстал, потянул Афанасия за рукав.

- Это что, - горячо зашептал в самое ухо. – Вот один парень мастеру в город лед привозит. Да не простой, на оладушки или блинчики похожий. Ну, чтоб линзы в объектив делать! А молнии для вспышек это так, всякий может. Слушай, а ты ласточек различать умеешь?!..

Сева все говорил, спрашивал, а рыбак блаженно щурился: он еще нужен, не настолько отстал, еще может догнать молодежь!