Не будите во мне лося

Лось не торопился. Он непринужденно рысил по шоссе, не прилагая видимых усилий, дышал глубоко и ровно. Потряхивал рогами, любовался окрестностями, небрежно переставлял длинные ноги. И следовал за одиноким байком, не отставая от него.

Прокоп любил животных, но не искал столь тесной дружбы с ними. И потом, он ехал на место происшествия. Прибытие с лосиным эскортом наверняка вызовет восторг полицейских, которые и сами надолго запомнят это событие, и Прокопу не дадут забыть. Поэтому он крутнул ручку и начал плавно набирать скорость. Дойдя до ста километров в час, глянул в зеркало.

Лось и не думал исчезать. Он по-прежнему держался метрах в двадцати от Прокопа, не особо напрягаясь. Лишь во взоре его появилась легкая укоризна. А может, и вызов.

Прокоп снова газанул. Шоссе, окаймленное золотой тесьмой осеннего леса, прекрасно просматривалось в обе стороны. Можно превышать, не опасаясь последствий. Главное – избавиться от мистического животного. А может, это вообще плод воображения Прокопа, и следующий брошенный в зеркало взгляд подтвердит это.

Лось не согласился с предложенной концепцией и продолжал попирать законы физики. Прокоп занервничал – приближался нужный поворот, а за ним ненужные свидетели. Многоэтажный экзорцизм, произнесенный хоть и неслышно, но зато с чувством, возымел обратное действие – лось начал приближаться.

Копыта. Волны мышц. Горбатый нос и наглый взгляд из-под надвинутых на лоб рогов. С каждой минутой зеркало выдавало новые, неумолимо приближающиеся детали. Прокоп выжимал из байка последние лошадиные силы. Лосиные побеждали. Человек и машина не сдавались. Животное тоже. Мотор злобно рычал, обещая невозможное. Разделительная полоса уже грозила превратиться во взлетную, когда горбатая тень накрыла Прокопа.

Вцепившись в руль, изо всех сил удерживая равновесие, Прокоп боковым зрением видел, как нечто огромное, как фура, поравнялось с байком. Мышцы скрутило в узел, пот струился по вискам. Пахнуло зверем. Прокоп услышал тяжелое дыхание и фырканье. Несколько мгновений лось бежал рядом, потом сделал рывок и вышел вперед.

Вот он обгоняет мотоцикл на голову. На корпус. Еще один рывок, и мохнатый зад оказался в поле зрения, уже не бокового. Только бы не встал вдруг, как вкопанный! Тогда не избежать создания оригинального кентавра с передней лосиной и задней человеческой половинами. Прокоп нажал клаксон – авось испугается и отпрыгнет. Как бы не так! Лось оглянулся и снова прибавил ходу.

Теперь он несся во всю прыть. Мышцы ходили ходуном, горб подрагивал, копыта отбивали частую дробь. Догнать его не представлялось возможным. Прокоп мог только ошеломленно наблюдать, как лось преодолевает очередной подъем. Куцый хвост мелькнул в последний раз, и победитель гонки пропал за горизонтом.

…Всего пару часов назад в жизни Прокопа не происходило ничего ужасного, кроме рисовой каши, которую он сдуру решил приготовить по гурьевскому рецепту. Звонок начальника полиции отвлек его от мучительного выбора – выбрасывать кастрюлю или попробовать отмыть:

– Прокофий Людмилович! – называть Прокопа по матчеству любили все, кто знал его полное имя.

– Я, Николай Иванович, – мрачно признался Прокоп.

– К опергруппе присоединиться не желаешь?

– Вообще-то нет, – осторожно ответил Прокоп.

– А придется. У нас смерть при странных обстоятельствах. Ты ж хотел испытать свою машинку, аспирант?

Прокоп облегченно вздохнул. Кастрюлю можно было с чистой совестью выбросить – мыть некогда, надо бежать.

– Что за смерть, Николай Иванович? И где?

– В заповеднике. Координаты скину, обстоятельства посмотришь на месте. Как раз и посмотрим, чего стоит твоя методика, – начальник даже не пытался скрыть скептицизм.

– Отлично, Николай Иваныч, еду!

– Не возись, группа уже там!

***

…Стоя на обочине, Прокоп утирал вспотевший лоб. Руки–ноги уже почти не дрожали, можно бы ехать дальше. Но он никак не мог сообразить, куда. Поворот-то он проскочил, и давно. Пришлось призвать на помощь технику. Прокоп глянул на телефон и пересчитал гоночные минуты на километры. Вышло прилично. Или неприлично, если считать по времени. Внутренний голос стенал и посыпал голову Прокопа пеплом. Прокоп торопливо нахлобучил шлем, оседлал мотоцикл и покатил вслед за навигационным яблочком, дав себе слово не оглядываться ни на какую фауну. Хоть слон за ним беги!

***

Увидев труп, Прокоп чуть было не пришел в восторг, но вовремя спохватился. Смерть была действительно заслуживающей внимания: не часто встретишь такое орудие убийства, как шишка, вонзившаяся глубоко в переносицу. «Кувалдой забили! Молотом! Нет, это такое специальное духовое ружье, которое стреляет шишками», – фонтанировал внутренний голос. Присев на корточки, Прокоп осторожно коснулся шишки, попробовал раскачать.

– Не трогайте ничего! – он оглянулся, рискуя завалиться. Худосочная темноглазая девица с медно–рыжей челкой смотрела на него, как завуч на первоклашку, забравшегося в кабинет биологии. Скучавшие неподалеку опера оживились и подтянулись поближе, предвкушая развлечение.

– Если уж вам надо смотреть руками, может, хоть перчатки наденете?

Прокоп воздвигся во весь свой немалый рост и повернулся к девице. Голубые глаза встретились с карими. Внутренний голос одобрительно крякнул и потребовал представиться по всей форме.

– Аспирант кафедры анализа данных Прокоп Демидов.

– Искра Воронцова, эксперт-криминалист, – брови по-прежнему грозно нахмурены. Похоже, ни регалии, не молодецкая внешность девицу не впечатлили.

– Что можете сказать о происшествии?

Искра ответила официально:

– Смерть наступила в результате кровоизлияния в мозг, вызванного проникновением инородного тела, примерно пять часов назад. Необходимое приложенное усилие исключает возможность несчастного случая. Жертва держит в руках винтовку калибра 0.308, из которой был сделан один выстрел.

– Траектория полета шишки?

Искра показала.

– А выстрела?

Навстречу друг другу. Неожиданно, сказал внутренний голос. Прокоп осмотрел окрестности, обнаружил кучу твердых нераскрывшихся шишек и следы на камне. Внутренний голос многозначительно кашлянул. Рука сама потянулась к затылку, взъерошив густую каштановую шевелюру, но непрямой массаж мозга картину не прояснил. Прокоп вернулся к месту преступления и обнаружил, что опергруппа собралась в полном составе в ожидании зрелища, то бишь демонстрации его изобретения. Он принял официально–начальственный вид и произнес:

– Попрошу всех отойти метров на двадцать, – голос почти не подвел. Однако опера не собирались сдаваться так легко.

– Что же, Прокофий Людмилович, даже один глазком не дадите причаститься? – елейный тон вкупе с матчеством были рассчитаны на зрительницу. Вопреки ожиданиям, Искра не захихикала, а посмотрела на Прокопа с уважением, чем придала ему уверенности.

– Для чистоты эксперимента важно отсутствие посторонних лиц!

Искра кивнула, взяла оперов под руки и отвела их подальше, к опушке. Прокоп проводил глазами оказавшуюся совсем не худосочной тыльную часть эксперта, одернул себя и приступил к работе.

Он снял с мотоцикла специальный чемоданчик, в котором лежало его изобретение. Диссертация Прокопа была посвящена узконаправленному захвату данных из ноосферы. Согласно его теории, информация о значимых событиях, особенно о смерти, какое-то время находится рядом с местом происшествия. С помощью приемника ее можно уловить и интерпретировать в целях следствия. Теперь, благодаря знакомому начальнику полиции, теория будет проверена на практике.

Пластмассовый прибор со шкалой и ручками настройки напоминал радиоприемник. Прокоп выдвинул антенну и щелкнул кнопкой. Шкала подсветилась, раздались неземные шорохи и космический треск. Прокоп подкрутил ручку. Зазвучала декламация: «ваш скорбный труд не пропадет, из искры возгорится пламя…». Внутренний голос погрозил Прокопу пальцем. «О деле думать надо!». Покрасневший изобретатель спешно поменял волну. Из динамика понеслось разудалое: «Хмуриться не надо, Лада!». Прокоп усилием воли заставил себя думать о трупе, и только о нем. Еще раз покрутил ручку настройки. Получилось! Приемник заговорил медленно, четко и печально:

Колданули колобок

К леснику да на порог.

Дебошир, графиня, лось

Знают, что же тут стряслось.

После чего эфир окончательно заглох. Прокоп еще некоторое время пытался что-то поймать, но безуспешно. Он разочарованно вздохнул и быстренько записал, что получилось.

– Ну как, Прокофий Людмилович? Узнали имя убийцы? – крикнул издалека старший опер. Прокоп стиснул зубы. Внутренний голос отозвался об опере нелестно и принялся строить предположения.

«Магия! Все дело в магии!». Прокоп возразил ему, что магия действует только на психику человека, а всякие там трансформации и боевые заклинания – плод фантазии. «А вдруг колобок – это человек? Запиши с большой буквы!», – не унимался голос. Прокоп поморщился – начинать надо с самого простого и доступного. То есть с лесника.

Прокоп подошел к старшему оперу и спросил, глядя сверху вниз:

– Труп нашел лесник?

Лицо опера на секунду утратило насмешливое выражение.

– Да. Иван Иванович!

Иван Иваныч возник из ниоткуда. Среднего роста, средней внешности, он средним голосом отрапортовал:

– Труп обнаружен во время утреннего обхода. Личность установлена по документам. Егоров Александр Васильевич. Лицензий на отстрел лосей не получал.

– Браконьер, значит, – уточнил Прокоп. – а почему именно на лосей?

– Калибр, – лаконично ответил Иван Иваныч.

– И вы ничего не слышали?

– Нет.

Прокопу захотелось расшевелить лесника.

– И как это браконьер проскочил мимо вас? Для чего вы тут обходы делаете?

– Слава богу, не проскочил, – по-прежнему хладнокровно ответил Иван Иваныч.

– Вы хотите сказать, что это вы его шишкой угостили?!

– Увы! Не имею ни полномочий, ни средств.

«…но от лицензии не отказался бы» – читалось в глазах лесника. Прокоп лихорадочно соображал, что бы еще спросить, но не надумал. Иван Иванович выдержал паузу и исчез так же незаметно, как появился. Его место заняла Искра.

– Что вам удалось услышать, Прокофий Людмилович?

– Лучше просто Прокоп.

– Стыдитесь матчества? – темные брови снова сдвинулись.

– Нет, – соврал Прокоп. – Но если так официально, тогда и я вас должен звать по имени-отчеству.

Искра пожала плечами.

– Если бы мой отец сделал такой же вклад в науку, как Людмила Демидова, я бы не возражала.

– Лучше заслужить собственную славу, – буркнул Прокоп. – Прошу прощения, мне нужно позвонить, – Прокоп отошел в сторонку и набрал номер отделения. С лесником разобрались, теперь нужно найти дебошира. А где он мог отметиться, как не в полиции?

– Демидов беспокоит. Скажите, есть ли в сводке за последнюю неделю необычное нарушение общественного порядка? Ну странное какое-нибудь!

Трубка велела ждать. Прокоп принялся блуждать взглядом по окрестностям, старательно не замечая оперов.

– Записывай, Демидов!

Прокоп схватился за блокнот, торопливо занося в него детали. Невольная ухмылка поползла по лицу, он переспросил.

– Так и есть, все правильно!

Прокоп от души поблагодарил и дал отбой. Он попрощался с операми, безжалостно игнорируя немые вопросы, оседлал свой байк и вдруг услышал:

– До города не подбросите?

Прокоп уставился на Искру. Она чуть покраснела. Старший опер длинно присвистнул, младший явственно прошептал «Людмилыч зажигает».

– А вы не с опергруппой?

– Они не скоро поедут, будут ждать труповозку. Так подвезете?

– Я в больницу.

– Идет, мне как раз туда и нужно.

– Поехали, – в конце концов, почему бы не помочь коллеге. Внутренний голос ехидно прокомментировал, что другому коллеге Прокоп вряд ли позволил бы обнимать себя за талию с такой же охотой. Байк эффектно стартовал и умчался, оставив за спиной оперов, труп и роскошный повод для слухов.

***

Искомый дебошир по фамилии Волков лежал в особом отделении городской больницы. Здесь применяли психомагию и успешно лечили заикание, галлюцинации, зависимости, даже фобии и мании. Эксперт Воронцова, как оказалось, получала второе высшее именно в этой области. В больнице она собиралась просмотреть какие-то истории болезни.

Прокоп припарковался в тени роскошной липы. Искра не без сожаления спешилась и сказала:

– Спасибо, что прокатил. Отличный зверь! – она бережно провела по седлу рукой. Ничего особенного в этом движении не было, но Прокопу вдруг стало жарко. Хорошо, что на него в этот момент никто не смотрел.

– Всегда мечтала купить себе байк, – продолжала Искра. – Да только мою бабу Ладу продать невозможно. Она хоть и на ходу, но по годам старше меня! Да и жаль. Я ее по винтику восстанавливала.

Она поправила рюкзак, махнула рукой на прощание и взбежала по ступеням. Прокоп следил за ней, пока она не исчезла за дверями больницы, потом вздохнул и пошел искать палату Волкова.

Дебошир с подбитым глазом лежал на больничной кровати, задрав к потолку загипсованную ногу. Лохматая копна черных волос и трехдневная щетина усугубляли и без того мрачный вид. Он встретил посетителя приветливым:

– Не буду я ничего рассказывать! Только ржете все.

Прокоп снова принял официальный вид:

– Приношу свои извинения за бестактность полицейских. У меня нет причин не доверять вашим словам, поэтому вы можете сообщить мне обо всех деталях, не опасаясь неадекватной реакции.

– Чего?!

– Говорю, не буду я ржать. Мне для науки надо. Давайте с самого начала.

Волков смерил Прокопа подозрительным взглядом, но поверил на слово.

– Ну если для науки... Получку мы отмечали с ребятами, с Вовиком и Саньком. Место у меня на примете было хорошее. Ну, приняли немножко для начала, чисто символически. И костер собрались запалить. Ну там, гитара, песни, все дела. Для души, значит, чтоб культурно, а не как алкаши какие–нить.

Прокоп выразил понимание. Дебошир поскреб волосатую грудь в вырезе пижамы и продолжил:

– Вот, значит. Ребята в лес пошли за хворостом, я инструмент настраиваю. Спел пару песен на пробу. И вдруг эта является, старая карга, – Волков скривился. – Вся из себя благородная такая, не шумите, говорит, порядок не нарушайте. Я ей – в лесу гуляем, тут правил нет. А она – тут музей, а не пивная! Прикинь?!

Прокоп скорчил трудноопределимую мину, которую можно было принять за сочувствие.

– Короче, тут я ей и высказал. Валите, мол, бабуля, не мешайте отдыхать. И показал ей, куда валить. Она мне – пожалеешь, типа. Развернулась и пошла себе. Я бутылку швырнул, ну не в нее же, так, вслед, и вдруг меня кто по загривку бац! Я башкой о пенек приложился, а меня хрясь по спине, хрясь! Извернулся, думаю, что за… А это он! Я в него камнем. А он ногой мне р–раз под коленку! Сломал, гад!

– Кто – он?

– Косой! Ну заяц, в смысле!

Хорошо подготовленный Прокоп даже не улыбнулся.

– Как он выглядел?

Распаленный воспоминаниями Волков иносказательно сообщил, что приметы злонамеренного животного известны некоему всеведущему органу, а также распутной женщине. Прокоп не стал записывать имена свидетелей, а уточнил:

– Ну хоть какой заяц? Обычный или большой? Может, глаза красные, пена у рта?

Волков некоторое время смотрел в одну точку, потом сказал:

– Не, не бешеный. Нормальный, только силища у него нечеловеческая.

Внутренний голос сказал, что зайцу так и положено. Прокоп спросил:

– А потом что?

Дебошир потер небритую щеку.

– Ребята подошли, заяц их услыхал и деру. Главное, не верит мне никто! Тут вон мага приставили, как будто я псих.

– Я верю, – веско сказал Прокоп. И не соврал. Хотя еще сегодня утром, до гонки, он бы тоже покрутил пальцем у виска.

***

Лечащий маг пациента Волкова обнаружился в кабинете. Навещать своего подопечного он не собирался.

– Уверяю вас, у него нет галлюцинаций! Симулирует. Наверняка приятели его отделали, а он их покрывает, надеется на компенсацию.

– То есть вы утверждаете, что Волков психически здоров?

– Абсолютно!

Прокоп вышел из больницы и в глубокой задумчивости опустился на скамейку. «И что нам дал этот дебошир?» – недоумевал внутренний голос. – «Ничего он не знает». Прокоп не нашелся, что ему ответить, и попытался воззвать к интуиции. Она стеснялась внутреннего голоса и помалкивала. Логика подсказывала, что тут есть магическая подоплека. И в подсказке говорилось о колдовстве. Прокоп вздохнул. Придется все же привлекать маму. Только профессор психомагии может знать те детали, которые интересуют Прокопа.

Кто-то легонько похлопал его по плечу.

– Медитируете? Зову-зову, а вы не откликаетесь.

– Задумался, – признался Прокоп.

У Искры было деловито-озабоченный вид.

– Я еду к Людмиле Васильевне, оказывается, она забрала мои истории болезни. Адрес у меня есть, но, может, сориентируете на местности? У меня топографический кретинизм.

Внутренний голос горячо зашептал, что игнорировать знаки судьбы – грех.

– Я тоже еду к ней, могу подвезти, – ответил Прокоп.

***

Родители Прокопа жили в старинном купеческом доме с высокими потолками, широкими лестницами и аркой у входа. Солидный латунный звонок отозвался на нажатие мелодичными трелями. Высокий подтянутый мужчина, чей возраст угадывался с трудом, открыл дверь и впустил прибывших в прихожую. Он улыбнулся сыну и представился незнакомке:

– Трактор Демидов.

Искра поперхнулась и временно потеряла дар речи.

– Это Искра Воронцова, – пришел на помощь Прокоп.

– Какое необычное имя! – восхитился Трактор.

– Отец назвал, – коротко пояснила Искра и помрачнела.

Отец Прокопа кивнул.

– Иногда трудно понять, чем руководствуются родители, выбирая имя для ребенка.

– Прокоп, дорогой! – в прихожей появилась статная дама, по–домашнему просто накрашенная, уложенная и надушенная. Она отвела в сторону длинный мундштук с дымящейся папиросой, чмокнула сына в подставленную щеку и рассеянно улыбнулась девушке.

– Здравствуйте, Людмила Васильевна! Я к вам за историями болезни.

– Ну конечно же, дорогая, – Людмила Васильевна жемчужно улыбнулась и сделала приглашающий жест. – Тор, приготовишь нам чай?

– С удовольствием, – склонил голову муж. – Искра, поможете?

Искра помрачнела еще больше, но отправилась на кухню.

Прокоп вслед за матерью прошел в гостиную. Людмила Васильевна расположилась в кресле: прямая спина, руки на подлокотниках, ноги изящно скрещены.

– Как продвигается твое гадание на ноосфере? Есть успехи?

Прокоп сдержал возмущение и ответил вопросом на вопрос.

– Можно ли наложить заклятье на животных?

Людмила Васильевна снисходительно улыбнулась.

– Психомагия действует лишь на тех, у кого есть душа, а наличие души у животных пока не доказано. Никому еще не удалось наложить заклятье хотя бы на обезьяну напрямую.

Прокоп зацепился за последнее слово:

– А не напрямую?

Людмила Васильевна затянулась, прищурилась сквозь дым.

– Ты столкнулся с чем-то необъяснимым?

Прокоп заколебался.

– Рассказывай, друг мой.

Прокоп пожал плечами. В конце концов, хранить тайну он не обязан, в полиции не служит.

– Утром на шоссе меня обогнал лось, хотя я ехал на большой скорости. А пару дней назад какой-то суперзаяц сломал человеку ногу.

Людмила Васильевна приподняла бровь.

– Отсюда и вопрос – можно ли с помощью магии придать животным небывалую силу?

Людмила Васильевна аккуратно стряхнула пепел в пепельницу из резного камня.

– Я не занималась этим вопросом специально, но недавно что-то такое обсуждалось в моей научной группе.

– Новый проект?

– Скорее, новое решение. Мы решили использовать отраженные заклятия для защиты жертв насилия.

– Почему отраженные?

– Так безопаснее. Это заклятие накладывается на агрессора и срабатывает только в случае нападения. Оно отражается на жертву и придает ей силу, пропорциональную агрессии. Эффект сохраняется в течение какого-то времени, а потом сходит на нет. Таким образом, злоупотребления исключаются.

Прокоп невольно подумал, что у такого решения есть свои недостатки.

– А кто упоминал о животных?

– Теперь не вспомню.

– Мне нужен список всех, кто входит в твою научную группу.

– Волонтеров тоже?

– Да.

Людмила Васильевна огляделась и громко сказала:

– Ефимка!

– Слушаю, барыня! – угодливо прозвучало из кучи подушек.

Людмила Васильевна распорядилась:

– Отправь сообщение моему секретарю: «Пошлите список всех участников последнего проекта моему сыну Прокопу».

– Не извольте беспокоиться!

– Ефимка? – пробормотал сын.

– Почему бы и нет, – безмятежно улыбнулась Людмила Васильевна.

***

Прокоп гнал байк и спорил с внутренним голосом, который твердил, что надо было остаться и выпить чаю с Искрой. «Истина важнее!». Голос утверждал, что Прокопа больше заботит доказательство собственной правоты. «Ну и что? Разве я не прав? Я уверен, что госпожа Шувалова из списка и есть искомая графиня! Она не только научный работник, но и директор музея леса. А ведь именно рядом с этим музеем появился Голиаф в заячьем обличье!». Внутренний голос сказал, что Шувалова вполне могла бы подождать, а Искра – нет. Прокоп чуть не пропустил нужный поворот, разозлился и временно забанил внутренний голос.

Долго ехать не пришлось. Спустя полчаса Прокоп стоял перед музеем - старинной усадьбой, затерявшейся в глуши. Двухэтажное здание с колоннами, портиками и балюстрадами было заперто, хотя распахнутые окна говорили о том, что внутри кто-то есть. Прокопу надоело стучать, и он перемахнул через широкий подоконник.

Внутри приятно пахло натертым паркетом. Прокоп прошел по залам, возмутительно игнорируя выставку последних достижений и экспозицию эндемичных пород дерева. Его интересовал кабинет директора. Прокоп постучал в дверь с табличкой «Е.Р. Шувалова», нажал на ручку и, не дождавшись ответа, вошел.

С первого взгляда было ясно, что он попал по адресу: на огромном столе среди прочих бумаг лежал учебник по психомагии со знакомой фамилией. Объявление о заседании охотничьего клуба, приколотое к пробочной доске, тоже привлекло его внимание. Сгодится для импровизации! Или для провокации, по обстоятельствам.

– Что вы здесь делаете, молодой человек?

На пороге стояла сухопарая старуха, одетая в черное атласное платье и кружевную шаль. Черные глаза метали гневные молнии.

– Здравствуйте, Екатерина Романовна, – вежливо сказал ничуть не смутившийся Прокоп. – Простите за вторжение. Меня зовут Прокоп Демидов. Я хотел бы обсудить с вами два недавних инцидента, которые произошли в лесу. Ведь лесное хозяйство по вашей части?

– Слушаю вас, – только и сказала она, запахивая шаль на груди. Прокоп решил идти напролом.

– Три дня назад некто Волков со товарищи решил устроить пикник недалеко от музея, чем нарушил ваш покой. Беспардонное музицирование стало последней каплей. Вы не устояли перед соблазном опробовать на певце новое заклятие, над которым работаете вместе с Людмилой Демидовой.

Госпожа Шувалова приподняла подбородок, надменно глядя на Прокопа.

– Заклятие должно было отразиться от агрессора и придать сил его жертве, то есть вам. Возможно, вы что-то такое почувствовали, но выставлять дебошира лично не стали.

Ее губы презрительно искривились, однако она не сказала ни слова.

– Дальше произошло самое интересное. Вероятно, вы «откинули» рикошет от себя и попали в зайца. А может быть, дело в необычном эффекте еще мало опробованного заклинания – оно подействовало на животное. Заяц отвесил дебоширу пару оплеух. Однако это вызвало еще один всплеск агрессии со стороны человека и, соответственно, прибавило сил зайцу: Волков теперь находится в больнице с переломом ноги.

– Туда ему и дорога.

– Допустим. А если б он умер, вы бы тоже нашли ущерб соизмеримым?

– К чему эти гипотетические выкладки, – старуха презрительно поджала губы.

– Самые что ни на есть реалистичные, – возразил Прокоп. – Заяц только первый случай. Второй произошел сегодня утром. Найден браконьер, убитый еловой шишкой.

Она ответила не сразу.

– Прискорбно. Но не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

– Самое прямое. На следующий день после инцидента с Волковым в музее состоялось заседание охотничьего клуба, – Прокоп кивнул на стену. – Думаю, вы наложили заклятье на охотников. В результате человек, стрелявший сегодня в лося, был убит еловой шишкой, отброшенной копытами испуганного животного. Охотничий азарт придал жертве невиданную силу.

– По-моему, сезон охоты закрыт?

– По-вашему, браконьерство должно караться смертью?

Госпожа Шувалова помолчала и ответила:

– Как я понимаю, это все ваши догадки. Доказательств у вас нет. А посему я прошу вас покинуть музей.

– У меня есть показания Волкова, ваше участие в разработке заклятия и заседании клуба. А также следы лося на месте преступления, заметные даже на скальной поверхности. Следствие проведет эксперимент, который докажет эффект рикошета.

– Вы ошибаетесь, молодой человек. Я работаю с теорией заклятий, потому что слишком слаба, чтобы использовать их на практике. Это может подтвердить мой научный руководитель. Кроме того, я не была на заседании охотничьего клуба. В тот вечер я находилась в больнице с сердечным приступом, можете проверить.

***

Через некоторое время Прокоп стоял у своего байка и делал вид, что согласен с внутренним голосом: отрицательный результат – тоже результат. Теперь он знает, что госпожа Шувалова ни при чем. Или что она не графиня. И что истинный преступник…

Прокоп с тоской взглянул на телефон. Оставался только один вариант. Прокоп гнал от себя неприятную догадку, но она оказалась назойливей ночного комара. Отчаявшись избавиться от звона в ушах, он позвонил в больницу и задал Волкову два вопроса: как он добирался до места, где собирался культурно отдохнуть, и какие фамилии носят его приятели. Пространный ответ осчастливил Прокопа и вверг его в уныние. Он был прав, но не знал, что с этим делать.

***

В лучах закатного солнца все казалось волшебным. Старый двор обрел глубину и смысл, лавочки у подъездов – неотразимость, а старушка «Лада» – женственность и шарм. Однако Прокоп не поддался вечернему очарованию. Он присел и осмотрел покрышки. На них налипли иголки и глина, какую он видел возле музея. Последняя деталь встала на место.

Прокоп встал и прислонился к теплому боку бабы Лады. Он думал об Искре, а в ушах все еще звучал голос Волкова: «Хороша дочка – фамилию сменила, дома не живет. Ну хоть отвезти отца на природу можно?! Я в машину сел – поди выстави!». Конечно, она не выдержала и накрыла заклятьем и отца, и его приятелей. А дальше – как Прокоп и объяснял Шуваловой. Склочному Волкову досталось от зайца, браконьеру Саньку Егорову – от лося. Если Витек, третий приятель, ведет себя потише, с ним ничего не случится.

Первые подсказки прямо указывали на Искру и ее машину, думал Прокоп, а я их принял за помехи. Конечно, ее интересовала моя методика! Она хотела узнать, насколько я могу помочь следствию. А чем ей грозит раскрытие? Допустим, уголовного дела не будет, ее могут обвинить только в применении непроверенного заклятья. Но из полиции все равно выгонят. А уж что будет с научной репутацией…

С другой стороны, заклятье. Может, и полезное – скольких можно бы обуздать! Но и опасное. Слишком уж оно мощное, одних спасет, других погубит…

– Поджидаешь? – резкий голос вывел его из задумчивости.

Прокоп поднял глаза. Искра смотрела на него в упор из-под лохматой челки, позолоченной закатом. Он ответил таким же прямым взглядом.

– Все разузнал? – ни тени виноватости, лишь вызов и упрямство. Прокоп медлил. Она стояла на перепутье, но выбор предстояло сделать ему. И ошибиться нельзя.

Дребезжащий звонок разорвал затянувшуюся паузу, резанув по нервам. Прокоп взял трубку.

– Николай Иванович?

– Ну что там у тебя? Есть зацепки?

– Как вам сказать… – Прокоп все еще смотрел на Искру.

Она напряглась, сжала кулаки. На побледневшем лице проступили веснушки.

– У моих ребят ни одной версии. Куда ни кинь, тупик. Одна надежда на твою науку!

Решение пришло мгновенно.

– Не сработала моя методика, Николай Иваныч. Не довел до ума.

– Но ты же ездил куда-то, запросы делал?

– Ничего не вышло, уж извините.

Начальник полиции многоэтажно огорчился и бросил трубку.

Плечи чуть расслабились, руки опустились, но смотрела Искра по-прежнему напряженно.

– Раскрытия не будет, – сказал Прокоп. – Оно ничего не даст.

– Оставишь все, как есть? – в хриплом голосе прозвучала надежда.

Прокоп помотал головой.

– Нельзя. Человек погиб.

Она отвернулась, признавая его правоту. Сгорбилась, сунула руки в карманы.

– Закроют проект. И мы опять останемся без защиты.

Прокоп сказал ей в спину:

– Проект пусть себе работает, только скорректируйте заклинание. А защита…

Он подошел поближе и положил руку ей на плечо:

– Можно ведь и без магии. Чтобы разбудить во мне лося, заклятье не требуется. Я и так никому не дам тебя в обиду.