Навья

Девушка легонько вздрогнула от вибрации своего телефона, непринужденно лежавшего на столе. "Это Давид" — промелькнуло в ее голове. На экране высветилось сообщение: "Будем через двадцать минут, не забудь взять теплый свитер, на всякий случай". Провести выходные за городом казалось не плохой идеей, однако больше юную леди привлекал старый языческий праздник, который отмечали в богом-забытой деревне. Всё по стандартам фильмов ужасов: красочный сайт с афишей, не богатый обильным количествам отзывов, низкая цена, а также обещание воссоздать старые традиции.

Закинув в сумку несколько личных вещей, девушка поспешила покинуть свое жилище. На улице уже ожидал старенький минивэн с парочкой молодых людей.

— Всем привет! — девушка садилась в машину вслед за своей брошенной на сидение сумкой.

— Дорога предстоит долгая, но к вечеру домчим, рекомендую выспаться — обращался водитель.

— А где Лиза? Она разве не должна была поехать с нами? —спрашивала девушка, пытаясь перекинуть сумку через подголовник в багажник.

— Она как обычно. — хмыкнул юноша, — собирается не на пару дней, а на несколько месяцев. Написала, что опаздывает.

— Не волнуйся, принцесса — вмешался "штурман", — без твоей подружки далеко не уедем.

Девушка развалилась на заднем сидении. В окне проносились знакомые пейзажи. Вот и закусочную проехали, где самые вкусные блинчики со сгущенкой. А вот и сеть "КофеТайм", известная своими самыми приторно—сладкими напитками. Пронеслась и табличка "ЗООПАРК. Скоро открытие". Да, это "скоро" длиться уже три года. Наконец поворот к знакомому двору. К счастью, ждать пришлось не долго. Из подъезда вышла белокурая девушка, волоча за собой огромный чемодан.

— Мать моя женщина, она пол дома с собой захватила? — пробормотал водитель и побежал на подмогу. В машине повисла глухая тишина.

— Принцесса, все еще обижаешься? — донесся вопрос с переднего сидения.

— Обижаюсь? Ха! — девушка "надулась", — мне, конечно, обидно, но не думаю, что та ссора способна сорвать наш уикенд.

— Я рад. — диалог прервал доносящийся шум с задней части автомобиля.

— Лиза, емае, мы едем на 3 неполных дня! Что ты там положила?

— В смысле что? Пластыри, бинты, антисептик, обезболивающие, жаропонижающие, таблетки от живота, фонарик, кружку, ложку, миску, дождевик, теплую пижаму, ночнушку, ветровку, термобелье, дождевик — продолжала список девушка, садясь в машину, — бумагу, средство от комаров, ДАРИНА!

— Я уже думала ты меня не заметишь – захохотала собеседница.
— Прости пупсик, меня занесло.

—Впрочем, как и всегда.

— Да блин, вам, конечно, весело отправляться в глухой лес с одними трусами, но я так не могу! Нужно всегда быть во все оружия, мало ли чего… — оскорбленно пробормотала девушка.

— Я уже представляю, как на тебя нападает маньяк и ты атакуешь его обезболивающим – хихикнула Дарина.

— Нет же! Для этих целей у меня есть отвертка!

— Ты взяла с собой отвертку?! – вмешался в разговор водитель, с недоумением подняв брови.

— А вдруг в том селе что-то сломается и нужно будет починить? – немая пауза заставила девушку продолжить, — Да, да, я барахольщица, можете посмеяться.

Дорога продолжилась под звуки смеха и предвкушения предстоящих выходных. Как только была пересечена черта города, пассажирки на заднем сидении погрузились в дремоту.

Дорога прошла спокойно. Молодые люди добрались до места празднования и принялись распаковывать вещи. К сожалению, «парочками» было селиться запрещено, так как корпусы для туристов делились на женские и мужские. Мальчики помогли закинуть вещи в комнату и отправились в свой корпус. На улице уже стемнело, поэтому девушки остались совсем одни.

Лиза взглянула на Дарину, не удержав в голосе нотку беспокойства.

— Как у вас с Давидом? — спросила она, уводя разговор в знакомое русло.

— Всё хорошо, ­­— отозвалась Дарина, пытаясь звучать непринуждённо. Что было, то прошло.

­­— Как это "всё хорошо"? Он же тебе изменил! — Лиза была возмущена. — Ты серьезно готова всё простить?

— Лично я ничего не видела, — ответила Дарина, устало вздохнув. — Разбираться в этом не хочу.

— Как ты можешь просто так! — Лиза мямлила недовольство, но видя, как подруга закуталась в смятение, отступила. — Ладно, просто... Не могу понять.

— Завтра новый день. Давай лучше ложиться спать, — предложила Дарина, уже усталая от разговоров о своих отношениях.

Утро наступило неожиданно рано. Постучали в двери, ворвавшись в сон девушек, это жители посёлка предлагали пойти посмотреть подготовку к празднику.

— Вставайте! Вам не терпится увидеть, как всё готовится к Ивану-Купалу! — радостно кричала одна из местных жителей.

Молодые люди выскочили на улицу. Во всю царило веселье: народ носил плетёные венки, готовили угощения и устанавливали костры.

Дарина с Лизой оказались в гуще событий: кто-то крепко держал верёвку, а кто-то зажигал огонь. Они помогали украшать деревья венками, смеялись и обменивались шутками с парнями. Луна всё более раскатывалась по небу, в воздухе витала сладкая атмосфера праздника, когда они наконец завершили подготовку. Ярчайшие огни костров начали освещать происходящее. Тепло представления завораживало, а танцы начали заполнять пространство.

Дарина осталась под впечатлением от увиденного: красные и жёлтые огни отражались в глазах, местные жители танцевали под звуки аккордеона, и смех звучал в унисон со скрежетом огня. Нежные запахи трав и свежих блюд кружили в воздухе, создавая атмосферу волшебства.

Но через какое-то время, после очередного танца, ей понадобился отдых. Она отошла от столпившихся людей и присела у кострища, где искры шипели и трещали, разгоняя мрак.

Вдруг издалека до неё донёсся детский плач. Её сердце сжалось от тоски и жалости.

— Что это? — прошептала она, испугавшись. Как будто её кто—то позвал.

Чувство сострадания толкнуло Дарину в сторону леса. Она поднялась и, следуя звуку, уверенно шагала в темноту. Как только глубина леса съела лунный свет, девушка наткнулась на крутой обрыв. Он пронёсся так быстро, что не оставил и шанса: Дарина упала в холодное озеро, как будто в ледяной капкан. Судорога свела ногу, и она начала барахтаться, пытаясь выбраться на поверхность, но сила покинула её. С каждым вздохом вода заполняла её лёгкие, а мир вокруг медленно погружался в темноту.

Постепенно она потеряла сознание...

***

Дарина медленно приходила в себя, ощутив, как будто её тело плыло в невесомости. Она открыла глаза и увидела вокруг странную мебель: высокие стулья, обитые непонятным материалом, и стол, закутанный в занавески цвета мха. Взгляд её был мутным и неясным, как после длинного сна.

Попробовав осторожно встать с кровати, она заметила в углу комнаты юную девочку лет четырнадцати-пятнадцати. Девочка быстро поднялась на звуки, исходящие от кровати, и, не раздумывая, подбежала к двери.

— Позовите хозяина! Она проснулась! — крикнула девочка, приоткрывая дверь и выглядывая в коридор.

Дарина с трудом справилась с чувствами смешанной тревоги и любопытства. Девушка уселась и попыталась понять, где она и как могла оказаться здесь.

— Как ты себя чувствуешь? Что видишь? — спросила девочка, внимательно смотря на неё.

— Я не знаю... Где я? Что произошло? — Дарина терялась в мыслях, ощущая беспокойство.

Однако девочка лишь умело пожала плечами, не допуская понимания. Их разговор неожиданно прервал вошедший в комнату мужчина лет пятидесяти с длинными седыми волосами и длинной бородой. Он хромал, и в руке держал трость, которая помогала ему преодолевать путь.

— Ну что, мавка[1], какой же юноша красу настолько обидел? — спросил он, прищурив глаза. Его голос звучал низко и с налётом древности, как будто издалека тянулось время.

Дарина только и могла, что уставиться на него, не понимая, о чём он говорит.

— Кто? — спросила она, пытаясь разобраться в ситуации.

— Мавка, девица водяная, — объяснил мужчина, с улыбкой осматривая её. — Утопленница ты, значит.

— Нет, нет, — Дарина поспешила ответить. — Я упала случайно. Не топилась я.

Он задумался, пощупав свою бороду.

— Раз упала не сама, значится, не мавка ты, а навья[2], — произнёс мужчина, откинув голову назад.

— Но вверху меня ждут друзья и жених! Как мне вернуться обратно? — Дарина отчаянно бросила взгляд на девочку, надеясь на поддержку.

— Неведомо мне, как возвратиться, — произнёс мужчина, склоняя голову. — Да и если кто и знает, нелегок путь то будет.

В сердце Дарина что-то оборвалось. Она понимала, что оказалась в незнакомом мире, и, кажется, выбраться будет не так-то просто.

— Может, ты расскажешь, как мне найти выход? — настойчиво спросила она.

Водяной почесал репу, задумчиво глядя на Дарину.

— Наведайся-ка к моей старой подруге, на соседнее болото, — предложил он. — Говорят, у неё сестрица есть в здешней деревне, живёт с мужем своим. Но я в эти сказки не верю. Старая немного того, скука её донимает, вот и небылицы рассказывает. А может, что и знает.

Дарина, почувствовав лёгкую надежду, обратилась к Водяному[3]:

— Пожалуйста, покажи мне, куда идти.

Водяной, не дождавшись ответа, позвал юную девочку из коридора.

— Мира, отведи нашу навью к кикиморе поговорить, авось, толк какой будет, — властно произнёс он.

Девочка, скромно поклонившись, с готовностью согласилась. Но Дарина начала возмущаться:

— Как так?! Ты собираешься отправить двух женщин одних? Через лес? Мало ли что может случиться!

Водяной задумался. Мира испуганно посмотрела на хозяина, но он лишь рассмеялся громко и звонко.

— Твоей девочке лет то, чуть ли не больше, чем мне! А до болота идти недалеко, сами справитесь, — с энтузиазмом произнёс он, словно это было чем-то обыденным.

Дарина фыркнула, но, почувствовав всю безнадёжность спора отступила. Девушки направились в неизвестность, где могло ждать как приключение, так и опасность. В душе что-то неумолимо скреблось, но внутренний огонёк надежды продолжал гореть.

***

Мира уверенно вела Дарину через глухой лес, окружённый тенями высоких деревьев, в которых ветер играл, словно музыкант на лютне. Она была жительницей озера и не испытывала страха в этом мире, полном древних тайн.

— Знаешь, — начала Дарина, взглянув на мох, под ногами, который был влажным и липким, — мне до сих пор странно, что Водяной сам не провёл нас.

— Негоже хозяину покидать свои владения, — пояснила Мира, продолжая шагать уверенно. — Он не должен уходить в чужие просторы без причины. И, к тому же… у них довольно напряжённые отношения.

Дарина не смогла сдержать улыбку.

— Он что, твой папочка? Уж не слишком ли ты его боишься?

Мира вдруг смутилась, медленно начав свой рассказ:

— Нет конечно, это не так! У меня был жених, когда я… ещё жила. Но он предал меня. Увидела, как он целуется с другой, и в тот же миг я поняла, что любовь наша короче ночи. Вот и пошла я под полой луной к озеру, да делов наворотила.

На мгновение лес вокруг них притих, как будто присоединился к её печали. Вдали послышался шёпот воды, а луна светила, как старинная монета, оставляя пятна света на земле.

Только потом они вышли на опушку леса и увидели кикимору, сидящую на пеньке, обвязанном забором из сплетённых веток и мха. Её волосы были забраны в седые косы, из которых выбивались живые травы и цветы, а в глазах читалась мудрость веков.

— О, какие девицы к рассвету! — произнесла она, её голос походил на лёгкий шёпот ветра среди деревьев. — Чего же вы хотите в моих краях, милые?

— Подскажите, как душу вернуть в мир живых? — уверенно произнесла Дарина, ощущая, как от этой встречи отступает страх.

Кикимора[4], положив руки на колени, наклонила голову, задумавшись.

— Вижу, вы пришли с намерениями. Оставайтесь у меня, помогу вам, — произнесла она мягко, как радужный поток, который вдруг заполнил тишину леса.

Девушки переглянулись, обмениваясь короткими взглядами, полными надежды и любопытства.

— Завтра, как солнышко сядет тропами заходим, да сестрицу мою искать отправимся — произнесла кикимора, — сейчас не время нежити по свету бродить, скоро уж светать будет.

Собравшись с мыслями, девушки вернулись к озеру, где их уже ждал Водяной, его фигура была затенена лунным светом, который играл в его волосах.

— Как прошло? — спросил он, причем в голосе его звучала легкая насмешка.

Девочки обменялись взглядами и, не сдерживая восторга, рассказали о своей встрече с кикиморой.

— Она сказала, что завтра мы пойдем искать её сестру, — произнесла Дарина.

Водяной хмыкнул, усмехнувшись.

— Завтра я тоже пойду с вами, чтобы воочию завидеть сестрицу. Тем не менее, уже светает, а это значит, пора отходить ко сну.

Пока комната для Дарины не была готова, Водяной предложил ей остаться в главном зале под его присмотром.

— Это чтобы ты не сбежала на поверхность и не наткнулась на местных, которые могут заподозрить что-то недоброе, — пояснил он.

Она кивнула, принимая его предложение, и, устроившись на мягком ложе. Однако сон не шёл. Вокруг царила тишина. Водяной, присев за рабочий стол, начал читать, погружаясь в страницы какого—то старинного свитка. Дарина ворочалась, не в силах найти покой.

— Может налить тебе настойки? — внезапно предложил он, не отрываясь от текста. — Это поможет тебе отвлечься от мыслей.

— Нет, спасибо, — вежливо ответила Дарина, но затем осмелилась спросить, — почему вы так не любите кикимору?

Водяной резко поднял взгляд на неё, в его голосе зазвучала угроза.

— Это не твоё дело! И не стоит совать нос не в свои дела, навья! — сказал он, сжав кулаки.

Сердце Дарины ёкнуло от резкости его слов, но она не стала расспрашивать более.

Водяной глубоко вдохнул и добавил:

— Желаю тебе спокойного сна.

С этими словами он вышел, оставляя Дарину наедине со своими вопросами, которые кружились в голове, как летающие призраки. Оставшись наедине с тишиной, Дарина, наконец, почувствовала, как усталость накрывает её, унося в объятия сна.

***

Туман окутывал болото, когда Дарина, Водяной и Мира подошли к его краю. Холодная влага прилипала к их кожам, а глухие звуки, издаваемые лесом, навевали легкое волнение. Неподалеку среди ив мелькала темная фигура.

— Эй, старый пень! — раздался живой голос, наполненный издевкой. Это была Кикимора болотная, её глаза сверкали в темноте. — Что тебя, только, приволокло сюда? Я девицам помочь обещала, а тебя мои очи видеть не хотят.

Водяной с ухмылкой облокотился на один из стволов деревьев.

— Все еще я хозяин твоего старого болота, Кикимора. Пора бы это запомнить, — произнес он, с гордостью смотря на свои владения.

Кикимора фыркнула, горделиво вздернув подбородок.

— Хозяин пня старого ты, а не моего болота. А будешь много говорить - я тебя камушком огрею! За твоим нахальством скучать мне не хочется, —её голос становился все более резким.

Мира, почувствовав неловкость, поспешила вмешаться:

— Извините, пожалуйста… Мы просто пройти хотели…

Водяной только усмехнулся, разглядывая их с интересом.

— Ладно, покажи нам путь, Кикимора. Пойдем, пока ночь на дворе.

Группа быстро направилась к деревне под укромкой листвы деревьев. Вскоре они подошли к небольшой, но уютной избе, окруженной мрачными кустарниками, которые казались охраняли её от незваных гостей. Как только они вошли, их окружила детвора с любопытными глазами. Из тени вышла худощавая старушка в лохмотьях, её руками были осязаемы следы трудной жизни.

— Прошу, проходите на кухню, — ввела она их в дом мягким голосом.

Старая изба имела тусклые стены, обшитые натуральным деревом, а пол был покрыт целыми рядами высушенных трав и цветных ягод. Запах свежих снадобий витал в воздухе, создавая атмосферу домашнего тепла. На столе лежали две старые кружки, а рядом красовались скатерти, сшитые вручную.

Старушка, устроившись на деревянном стуле, с благодарностью взглянула на Кикимору.

— Спасибо, сестрица, за гостинцы. Чего, милые гости, вам надобно? — дружелюбно спросила она.

Кикимора, слегка смутившись, ответила:

— Нам бы понять, как душу меж миров вернуть к живым.

Старушка задумалась. Её лицо стало серьезным, а в глазах промелькнуло что—то знаковое.

— Подождите моего мужа, он пошёл до сарая. Скоро вернётся. А пока — давайте обедать, — произнесла она, указывая на пошатывающийся стол.

Кикимора накрыла на стол. Угощение было скромным: свежий хлеб, спелые ягоды и несколько домашних овощей, которые явно собирали с огорода всего пару дней назад. Водяной уселся с легкой ухмылкой, наблюдая, как Дарина и Мира пытаются разглядеть что-то за пределами стола. Они были в круговороте событий, но в это мгновение всё казалось достаточно простым, поистине магическим.

Водяной, с величественным видом, решил нарушить тишину, задав вопрос, который его давно мучил:

— Как так получается, что вы живете средь людей? И столь много душ здесь... — произнес он, стараясь говорить вежливо, но получалась заметная высокомерная интонация.

Кикимора не удержалась и вмешалась:

— Да тебе, дурень, говорить всё как о стенку горох, вот и сейчас помалкивай! — её слова прозвучали как удар, и Водяной лишь усмехнулся, осознав, что не стоит с ней спорить.

Вдруг старушка перебила их разговор:

— Да как так, милые гости, — начала она, прерывая неловкие споры, — муж у меня был раньше, да наследника хотел, но не выходило у нас. Года шли, и вот после очередного не вышедшего дитяны, суженный мой то и ушел. А мне, что деве старой, брошенной было делать? Это нынче, судя по рассказам, столько всего интересного наблюдается, а в моей юности отчаяние сковало сердце. Не хотелось мне к матушке своей, к батюшке, ни разу детей своих повидать. Вот и вышло, что мы вместе тут и поселились.

Слова старушки повисли в воздухе, словно туман над болотом. Все замерли, восхищенные её рассказом. Водяной задумался на мгновение, затем продолжил:

— А как дом-то вы пристроили? Не один же век прошел, и никто вас не гнал?

Хозяйка дома, как будто предвосхищая его вопрос, добавила:

— Да как же, не гнали! Не теми методами боролись. Мы старались тихонько сидеть да на чердаке обитать. Но сами видите, с такой детворой сложно за всем уследить. Кто-то молвил уже по деревне, что души здесь нечистые, да поймать не могли. А вот лет сорок назад, я уже и не вспомню, заселилась сюда пара молодых людей да чудо дивное с собой привезли. Лапти на пороге повесили, а из них домовой[5] появился.

Старушка с улыбкой вспомнила те дни.

— Думала я, всё уже, разгонит он мою детвору, да к сестрице на болото пойдем. А он, хороший мужик оказался, договорились мы, кто в доме и когда хозяйничает. А потом уж у молодых пополнение пришло, да в город они поехали, а обувку-то забыли… Вот и стали мы за домом следить, да гостей нежданных отваживать. А уж место как рухледь, да и в современности интереснее людям.

В этот момент её историю прервал вошедший в дом мужичек с седой головой, лицо которого было обмазано копотью и на одежде пыли хватало.

— Как много нынче гостей, — произнес он с недоумением. — Случилось шоль чего? — и, усевшись за стол, он внимательно изучал их лица.

— И тебе, зятек, здравствуй! Ты ж у нас по свету покатался, — приподняв брови,— может, знаешь, как нам душу—то определить в мир праведный?

Мужичек, не раздумывая, спросил:

— Как же душа оказалась не прямиком, а меж?

Старушка вздохнула, и все в комнате замерли, ожидая, когда она расскажет, что случилось, и какой ответ они найдут в этой загадочной ночи.

Дарина, чувствуя, что в комнате нарастает непонимание и неуют, решилась вмешаться в разговор.

— Я праздновала с друзьями, — начала она, её голос дрожал от эмоций. — Мы отмечали праздник, и я услышала плач ребёнка. Всё шла за ним, а потом вдруг упала в воду и... не смогла выйти. Друзья, наверное, уже всю деревню обошли, волнуются обо мне!

Домовой, удивленно приподняв брови, молвил:

— Праздник помню, веселье помню, а вот поиски... не видал я. Девица, ты уверена, что с друзьями развлекалась, а не с недругами?

Дарина была возмущена. Она даже встала, встав на защиту своих воспоминаний.

— Нет! Да когда вы вообще последний раз выходили к людям? Они должны меня искать! Я уверена, что в город помчались за подмогой! — её голос звучал уверенно, но в то же время от него веяло печалью.

— То, что душа твоя упокоиться не может, это конечно верно, но можно ли её возвратить — задачка, конечно, не простая, — произнёс он, наклонив голову.

Из избы с громким хлопком вышла Дарина, как будто разрывая связь с тем миром, что окружал её. Она присела на крыльцо, чувствуя, как ночь берёт её в свои объятия. Влажный прохладный воздух с болотной свежестью остужал её горячие щеки. Немного придя в себя, она засмотрелась на тёмный лес, который располагался неподалёку, навевая щемящее чувство тревоги. Рядом присаживалась Мира:

— Не переживай слишком, — произнесла она мягко. — У нас не так уж и плохо. Хочешь, ты со мной будешь жить? Вдвоем, явно веселее будет...

Однако голос Дарины дрожал, казалось, она вот—вот заплачет.

— Не буду я с вами, мне домой нужно, понимаешь? Ждут меня, если не эти, так мама моя! Точно волнуется! А Жора? Моя собачка, как же будет без меня? — слёзы покатились по её щекам, пытаясь выпустить с ними неизвестную пустоту в глубине души. — Если вы не можете мне помочь, то я сама пойду! В деревню к жителям, пускай что-нибудь сделают. Да хоть священника вызовут!

Их разговор прервал Водяной, с задумчивым выражением лица.

— Ты, девица, слегка не понимаешь, — произнёс он с тихим убеждением. — Если изгонят твою душу, то сразу на тот свет. А что там... одному лишь Богу известно.

Услышав это, слёзы Дарины потекли ещё более стремительно покатились вниз. Она чувствовала, как страх и бессилие сковывают её, жгут и терзают внутри.

— Погоди реветь. Ночь молода. Сейчас к другу моему старому зайдем, он дядька умный, но капризный. Судьбу твою точно подскажет. – спокойно выразил Водяной, добавив: — А ты Мира за болотной нашей присмотри, что б домой вернулась, а то мало ли чего случиться может.

Каждый шаг отдалял их от уюта избы и погружал в необъятную глубину леса, где могучие деревья, казалось, наклонялись вниз, будто пытались тащить к себе. Тёмные ветви переплетались, словно запутанные пальцы бесчисленных душ. Среди шорохов, доносившихся из проулков между деревьями, слышались отголоски давних тайн и старых легенд, что в лесу обитали странные создания.

— Смотри под ноги, — предостерёг Водяной, и его голос звучал как эхо среди хрустящих веток. — Здесь не всё так просто, как кажется.

Дарина прижала руку к груди, каждый шорох напоминал о том, что лес мог скрывать нечто ужасное. Вдруг с правого фланга раздался скрип, и что-то толстое, может быть, ветка или нечто другое, упало на землю. Их шаги становились всё быстрее. Водяной знал, что лес полон опасностей. У него были ответы, но даже он чувствовал, как темнота пропитывает атмосферу, вызывая жжение на коже.

— Уважаемый, — прерывая шум окружающего пространства, вмешалась Дарина. – Так что же все-таки с кикиморой у вас случилось? Я смотрю ее слова не вызывают никакого гнева.

— Любопытная ты, Навья. – вздохнул Водяной, — по юности дело было. Я попросил болотную нашу с озера, в озерцо перебраться на время, да она и обиделась, да возвращаться не захотела. Да жаль мне ее, заросло ее жилище, да и не кикимора она вовсе, а так в честь сестры назвалась. Кто ж знал, что она существует, а не байки все это.

— Как же так? – удивилась Дарина.

— Мавка она обычная. Померла из-за юнца какого-то, я ее еще при жизни знал, да позже в этом мире оказался.

— А почему вы по этой стороне оказались?

— Хватит вопросов. Мы почти пришли, — произнёс он, хотя даже для него это звучало как обман. Лес, как будто знал, что они идут, и начинал шептать им на ухо истории о том, что когда-то происходило среди этих вековых деревьев.

Светлое пятно луны пробивалось сквозь густую крону, и в этом свете их лица выглядели напряжёнными и решительными. Дарина крепко сжимала руках подол своего платья, а рябина на ветвях неожиданно напоминали глаза, неподвижно следящие за ними.

Дойдя до опушки леса, Водяной стукнул костылем по земле и громко крикнул:

— Явись, друг мой сердечный! Некогда мне в прятки играть!

Рядом стоящий пень вдруг начал медленно превращаться в лохматого юношу, одетого в обноски, с мхом, свисавшим с его плеч.

— Здравствуй, девица красавица! — заговорил он, расплывшись в улыбке. — Свататься ко мне пришла, милая? Я только рад!

— Ишь ты, старый бродяга! — запротестовал Водяной. — А где твоя привычная борода да горбинка? Совсем уже распоясался!

— Это для тебя я так предстаю, — ответил Леший[6], подтянувшись к наряду. — Чтобы зависть тебя лишний раз не сковала. А при таких юных красавицах я могу и истину показать!

— Больно ты живенький, — усмехнулся Водяной. — Сколько тебе нынче? Шестьсот лет?

— Гадкий ты! Чего пришел, глаз помозолить новым жильцом лужи твоей? — хмурил брови Леший.

Водяной посмеялся и, обернувшись к Дарине, сказал:

— Да неясно, гостья ли хозяйка. Посмотри на судьбу девицы, может, что умного скажешь, в кои-то веки.

Леший присел на ближайший пень, закрыл глаза и стал рассказывать, его голос напоминал треск сухих веток под ногами.

— Вижу судьбу твою, будто и не твоя вовсе... — начал он, открывая глаза и глядя на Дарину вперемешку с добротой и печалью. — Вроде видишь, а не замечаешь, что под носом. Нельзя так жить, всё интересное проморгаешь. Нет у тебя ни прошлого, ни будущего, одно настоящее — вот в настоящем ты и застряла.

Дарина ощутила, как в груди пересеклась волна горечи.

— Жаль мне тебя, девица. Самые страшные монстры всегда лежат в глубине души.

— Помоги мне, миленький! — выпалила Дарина в отчаянии. — Как мне домой вернуться? Ждут меня там, волнуются!

— Беспокоятся — это, конечно, хорошо, — ответил он с улыбкой, — а сама—то? Нельзя, красавица, только на других надеяться! Надо и самой не плошать!

Дарина задумалась, сама не понимая, что именно хотела спросить. Мысли кружились в её голове, но четкой идеи не находилось.

— Скажи мне, старый друг, — вмешался Водяной, — как мне душу эту да к живым возвратить? Зачахнет же лико юное.

Леший, покачав головой, произнес:

— Поди его знает. О судьбе рассказать могу, да как повлиять то и не знаю.

Дарина опустила голову, печаль переполняла её. Вдруг мужчина продолжил:

— Видал я как-то на рассвете пару раз птицу райскую, подле деревни вашей. Да на зачахлой берёзе, что у болота стоит. Может, и повезёт вам поймать её, да расспросить.

— Гамаюн[7], значиться, — произнес Водяной, и в его голосе послышались нотки удивления. — О ней я даже и не думал. Верно говоришь, если ответ-то и есть, то она точно знает. Не подвел старый проныра, буду обязан.

— Ступайте уж, пока не опоздали. Но ты заходи, скоро и настойка созреет, обсудим дела наши насущные, — произнёс Леший, приветливо подмигивая.

Обратно Водяной и Дарина шли молча, их шаги глухо отзвучали в тишине, окружавшей их. Внутри её грузи что-то скреблось — ощущение было ноющим, пугающим, но не окружавшим лесом. Это движение в груди словно предвестие чего-то незнакомого, что могли скрывать тени вокруг.

Лес, через который они проходили, был овеян тёмной магией. Деревья, густые и высокие, поднимали свои чёрные кроны к небу, преграждая путь свету. Их грубые стволы, покрытые лишайником, казались мрачными стражами, охраняющими вековые тайны. Ветер, пробираясь сквозь густую листву, издавал звуки, напоминавшие шёпот, будто делясь друг с другом сокровенными историями.

— Ступай, Дарина, — сказал Водяной, доведя девушку до болотной кромки. Её ждал серый, слегка грязноватый пейзаж, но глубина была незначительной. — Там найдешь старушку, она на рассвете проведет тебя к березе и вернет ко мне.

Словно под мощью неотвратимой судьбы, Дарина погрузилась в воду. Отчаяние овладело ею, и она уже не стала протестовать или что-то делать. Казалось, будто её судьба была решена, боятся рассказать страшную правду.

На пути ей повстречалась Кикимора, лицо выражало добродушие, но в глазах читалась горечь.

— Чего нос повесила, чего жуткого рассказали? — спросила она, присев на краю.

Дарина, не интересуясь, произнесла:

— Попросили найти птицу, что у березы старой на рассвете сидит. Только она знает ответы.

— А судьбу твою хозяин лесной не поведал? Быть того не может, с его—то вездесущностью!

— Да рассказал, но не понятно. Говорил, что не своей жизнью я живу, или около того. Мол, не вижу ничего дальше собственного носа. Может, это всё мне чудится? Очутилась в какой-то сказке: русалки, леший, водяной... Придумала себе это все, чтобы не так страшно было умирать. Да не могу принять.

Кикимора встрепенулась, её голос стал мягким, но настойчивым.

— Зря ты это, девица. Я, может, уже и неживая, но вполне настоящая пред тобой сижу. Слышу я птичку эту по утрам. Пойдем, покажу, где живёт. А там поглядим, как быть.

— А вам не одиноко здесь? — решила спросить Дарина. — Хозяин озера говорил, что звал вас к себе, да не пошли. Почему?

— Чёрт этот седой? Да как же, звал! Гордыню он свою звал, а не меня! Старый плетеня[8].

Дарина стала более заинтересованной.

— Так что же между вами произошло?

Кикимора вздохнула, её глаза на миг наполнились ностальгией.

— Да, по юности дело было, ещё при жизни. Нравился он мне, да боялась я к нему подойти. Услышала, что жениться собирается, пошла к озеру тоску заглушить. Не хотелось мне без любимого существовать. Однако попала я в царство водное, решила остаться да за сестрицей присматривать. Тогда ещё старый хозяин был противный дядька такой, всё хотел душу упокоить, да владения свои кому передать.

— А водяной разве не просто дух? — перебила Дарина, не понимая.

— Да что эти рассказы! Они лишь на слуху передавались, да истину не знал никто. Тяжело неприкаянной душе вечно по свету бродить, устает она...

Старушка задумалась.

— Так вот и попал любимый мой в воды чистые. Я его как увидела, поверить не могла. На счастье, вспомнил он меня, говорил, что случайно попал. Я и не спрашивала более. Запреметил его старый хозяин, решил наследником сделать. Не нравилось водяному, что дружим мы, вот и попросил меня сослать, чтоб не отвлекала.

— Но вас же звали обратно. Разве весело жить в одиночестве в болоте?

Кикимора вздохнула.

— Да, долго ждала я, Навья... много лет прошло. Озерцо моё высыхать начало, обрастало. А я всё сидела. Сестрица уже и в наш мир перебралась, я к ней проходить стала, да гостинцы носить. А потом, как булыжником по голове, заявился чёрт этот. Говорит мне возвращаться в его великие владения, раз так ждала... Обидно мне стало, что возгордился тот парень. Вот и про сестрицу я вспомнила. Мол, из-за неё тут сижу, а он мне в ответ и не сдался. Не поверил мне, да ушел ждать пока я возрачусь. Да вот уже сколько столетий жду, пока в его головушку мысль придет, что надо бы извинится.

— Какой же это пустяк! — воскликнула Дарина, не в силах сдержать своих эмоций. — Столько лет ждать уму непостижимо! Могли же просто вернуться, а там всё узналось бы рано или поздно.

Кикимора вздохнула, её взгляд стал серьёзным и полным горечи.

— Яйца курицу не учат, дорогуша. Вот я вернусь, а дальше, как будет? С этого всё, поди, и начинается. А потом истории бы повторялись, и в конечном итоге я бы сама ушла. Не терпела бы больше. Зачем это? Если милый не старается, то и не надо с ним оставаться. А мне и здесь хорошо! Моё хозяйство, Мира частенько меня проводит. Да и баламошка[9] этот, поди, наблюдает иногда. На моём болоте всё слышно, всё видно.

Дарина задумалась, но не стала возражать. В её мыслях возникли образы Давида, её парня, и весёлых моментов с друзьями. Она вспомнила, как он позабыл про годовщину их отношений, и как старалась, весь вечер готовя ужин, а не дождавшись его так и осталась одна. В памяти всплывали мелкие детали: как ребята на каждое день рождения дарили ей розы, хотя сотни раз было говорено, что она любит хризантемы. Эти обрывки накрыли её, как волна, и она снова проворачивала слова Кикиморы: «Если милый не старается, да и не надо с ним оставаться».

Эта мысль засела в её сознании, словно семечко, требующее воды и света.

В этот момент её размышления прервала старушка.

— Пойдем, милая! — сказала она, точнее, в её голосе звучала настойчивость. — Сейчас уже светать будет. Надежду твою поищем.

Солнце уже медленно поднималось на горизонте, обрисовывая все вокруг мягким, золотистым светом. Вскоре тьма леса начала рассеиваться, открывая новые пути и разгадки. За пределами болота, где они находились, могла скрываться надежда, которую так настойчиво искала Дарина. Стараясь избавиться от грусти, она собрала свои мысли и шагнула следом за Кикиморой, готовая к новым открытиям.

Долго идти не пришлось, как пред их взором оказалась старая иссохшая берёзка. На её ветках сидело чудо-дивное, распевая мелодию. Птица была большая, с разноцветным оперением, мягко переливающимся на ранних лучах солнышка. Однако, вместо обычной головы, на её шее красовался красивый женский лик.

Подошла Дарина с Кикиморой, стараясь не спугнуть волшебное создание. Не успела она и молвить ни слова, как птица запела, и их охватило волшебство её голоса:

«Все я знаю, все я помню,
Все загадки мне открыты.
Любит девушка чертенка,
Любит даже поросенка.

Старых любит, любит младых,
Но себя не любит сладко,
Все прощает, забывает,
Дальше злиться не желает.

Что далече ожидает,
Что ей делать — Бог не знает.
Лишь отдав всё без остатка,
Что ценно, да незамече.

Лишь тогда узнает гадко,
Как же ей то быть мудрее.
Находя в себе ответы,
Мир свой новым светом лить.»

Лишь допев последние строки, птица резко взмахнула крыльями да отправилась на встречу к облакам.

— Да уж... — возразила Кикимора. — Вроде что-то и сказала, да понять бы. Ладно, пойдем по добру, по здорову, пока нас местные не заметили.

Дарина шла к озеру, не поднимая головы. Но что-то щелкнуло внутри её души от пения птицы. Призадумалась девушка. Всё больше и ярче крутились картинки в её мыслях. Вспомнила, как сама любила, друзей безразличных, парня непутевого. Но больше огонь разжигали другие мелочи: чашка кофе с корицей по четвергам, или, «никому не нужное» макраме по выходным под самые грустные фильмы. Собака, ожидающая дома у мамы... Мама, пекущая такие вкусные пироги по поводу и без. Морозный день с самыми красивыми узорами на окне, или знойная жара, в которую так сладко пить прохладный лимонад. Сильный ливень, что постукивал по окну, издавая красивые мелодии. Лучи солнца, мягко будившие по утрам. Почти такие же, как и сейчас, на глади озера скачут, да по выжидающему Водяному.

— Нашли Гамаюна, то? — обеспокоенно молвил старец, покачивая головой.

— Нашли, старый, нашли, да ничего не поняли, — отвечала Кикимора, ожидая, пока Навья скажет хоть что-то.

— Спасибо вам, — спокойно улыбаясь, продолжила — Поняла я вашу птицу заморскую, да на вас всех поглядела и удивилась.

— Шож ты, девица, странная какая стала? — обеспокоенно смотрела Кикимора, отражая горящие огоньки в глазах. — Солнце шоль ударило? Так ведь рано еще...

— Сами кличите, что жить по своей голове нужно, да ссору свою пустяковую решить столько лет не можете. Правильно Леший сказал: за миром вокруг надо следить и дорожить, а не просто наблюдать. Жаль, что поздно осознала я, да и по делам...

Водяной что-то говорил в ответ, но Дарина слышала лишь невнятное бормотание. В глазах расплывалась картинка, и силы медленно покидали её, будто маня в глубокий крепкий сон. Темнота предстала перед глазами, зазывая в мир, в который она так стремилась.

***

На столешнице в небольшой квартире лежала газета, на её пожелтевших страницах сохранялись хроники недавних событий. Многие читали её меланхолично, глаза пробегали по знакомым заголовкам. В воздухе витал запах свежей печати, смешанный с нотками кофе.

На главном развороте ярко выделялась статья, привлекающая внимание:

«Пропавшую недавно на празднике девушку находят на берегу озера местные жители. Госпитализация прошла успешно, однако врачи говорят, что девушка не помнит, что с ней было, как и не может вспомнить по меньшей мере половину своей жизни. Мать девушки надеется, что амнезия лишь временная, и воспоминания скоро вернутся. О дальнейших событиях читайте в следующем выпуске нашей газеты «Гамаюн».»