День гравитонов

Лист А11

«… Ключевым системным событием является то, что далее будет называться “Событие Х”, Эксперимент Х” или “День Х”. Функционально этот объект представляет собой специфическую инкапсуляцию и пространства, и времени, сложным образом это одновременно отдельный объект пространства нашей мультивселенной, наряду с базовой и штриховой вселенными, существующий в общем относительном потоке времени, но также это не просто портал, а, насколько можно судить – прямое тождество с моментом Эксперимента Х, случившего в базовой вселенной 23 августа 2032 года в лаборатории на месте теперешней Аномалии, зародившейся непосредственно в ходе эксперимента, и являющейся непосредственной частью объекта. Первой твоей итерацией прохождения через Аномалию, как и у твоих коллег, было фактическое осуществление эксперимента…»

***

Асю везли на боте к Пучине, это было закономерно, несмотря на то, что она и её мать, усыновившая её совсем маленькой, многие годы скрывали ото всех правду. Но как скроешь это, когда вокруг вода, во всем мире вода и потоп уже столетие.

Таких, как она, называли кликушами. Потому что кликали беду. Не специально, конечно, сама она ничего не делала. Просто со временем вода вокруг неё и рядом с ней случайно становилась неспокойной, буйной, штормовой, будто она – источник какой-то силы. Но силы она не чувствовала, скорее вода хотела её к себе, требовала, истерила. С такими, как она, это начинается не сразу, и не в какой-то определенный момент времени, у кого-то в старости, у кого-то в юности, но никогда не в детстве. Сначала это едва заметные проявления, но с каждым разом они чуть усиливаются, и предела у этого не было. До цунами, насколько ей говорили, никогда не доводили, топили их в Пучине сразу, но днями длившиеся шторма около тех, кто упрямо отбивался, бывали.

Её схватили пару часов назад соседи, когда внезапно появившаяся в штиле волна выбила все ставни в незатопленной верхушке Кудровских домов, где они с матерью жили, работая на гидропонных вертикальных фермах на крыше. Посадили в бот, который обычно занимался тем, что высасывал приходящие в изобилии нефтяные, мазутные или дизельные разливы, добывая топливо, и повезли в северную сторону, к Пучине, которую называли иногда допотопным Сертолово.

Море вокруг вновь успокоилось, будто чувствуя, что люди собрались исполнить его волю, и иногда сквозь воду внизу можно было разглядеть затопленные остовы домов, разной формы и размеров, сначала большие, почти доходящие до поверхности, но неказистые, потом низкие, смутно различимые под толщей, но будто обработанные, украшенные. То тут, то там из воды вылезали верхушки высоток, из которых люди смотрели на нее недобро, видимо, слухи разнеслись широко. Подплыли к большому Парнасу, где пригодного жилья было больше, чем в Кудрово, и, не останавливаясь, но с опаской, поплыли дальше.

Потихоньку вступала в свои права Пучина. Стали потихоньку появляться из воды высокие “пальцы” – так называли странные деревья (впрочем, других вокруг уже сотню лет никто не видел), тонкими нитями, не толще руки, устремлявшиеся со дна на сотни метров ввысь, где виднелась скромная зеленая крона. Стволы этих деревьев были глянцевыми и прочными, будто вулканизированными, бледно-серого цвета.

Когда “пальцы” начали частить, капитан бота остановил кораблик, подошел к Асе, зачем-то развязал ее, и молча, тычками, повел ее к носу. Затем требовательно и в спешке, не желая задерживаться в месте, из которого можно никогда не выплыть, сказал ей:

– Чего стоишь? Прыгай!

Ася прыгнула.

Бот сразу же развернулся, и на всей скорости поплыл обратно.

Ася сперва просто держалась на воде. Спустя время она подметила, что волны постепенно несут её вглубь Пучины. Она стала плыть в противоположную сторону, к уже почти скрывшемуся кораблю, но странным образом, чем сильнее она плыла из пучины, тем быстрее она двигалась внутрь неё. Ася развернулась, и поплыла вперед, смутно надеясь, что ее станет нести назад. Но нет, куда бы она не плыла, её все равно тянуло в эпицентр. Из Пучины не выбраться.

Она почувствовала, что её тянет под воду.

***

Лист Г27

«… Теорию о природе объекта и случившегося в целом еще только предстоит выдвинуть. Но пока могу сказать следующее. В результате эксперимента мы допустили некоторую ошибку в дифференциации гравитонов, из-за чего в 19:57:34 произошел неизвестный каскадный саморезонирующий процесс. С уверенностью можно сказать только, что, неожиданно, мы открыли первый выход за пределы нашей базовой вселенной через пространство нашей мультивселенной, образовав портал между случайной соседней штриховой вселенной. Этим порталом является сам объект Эксперимент Х, входом в портал являются Аномалии, в базовой вселенной ее стали называть Пучина. При этом, с точностью можно сказать, что вся эта ситуация является нарушением какого-то базового принципа симметрии, и объект Эксперимент Х стремится “уничтожиться”, закрыться как портал, он хочет, чтобы мы изменили его ход тогда, не допустили каскадного процесса и открытия портала.

Опишу тебе это с практической точки зрения. Все люди, участвовавшие в Эксперименте Х, в некоторый момент времени в одной из вселенных испытывают “притяжение” со стороны объекта. Рано или поздно они затягиваются в портал через Аномалию, и попадают обратно в момент эксперимента, в 18:54:10. Эксперимент хочет, чтобы мы исправили ошибку и не позволили родиться ему как Объекту. Когда этого не происходит, и в 19:57:34 наступает каскадный процесс и открытие портала в штриховую вселенную, человека выбрасывает во вторую вселенную, и всё повторяется в обратном направлении, до тех пор, пока ты, я надеюсь, не проведешь эксперимент правильно. Таким образом, вся конструкция представляет собой что-то вроде песочных часов, где две камеры – это базовая и штриховая вселенные, а горлышко между ними – сам Эксперимент Х 23 августа 2032 года как отдельное явление…»

***

Она очнулась на бетонной платформе посреди водной глади, во все стороны уходящей за горизонт. Было пасмурно, и ощущалось, что солнце клонится к закату.

Она попыталась что-то вспомнить, и не вспомнила ничего, кроме смутного чувства паники, которое случается, когда в последние секунды бессильно упускаешь что-то важное. Будто бы у нее есть последние минуты, в которые память о прошлом еще не ускользнула от нее безвозвратно, и что-то можно было поймать. Но ничего не получалось.

Кажется, её зовут Ася? Или нет? Возможно.

А сколько ей лет? Уже этого она не могла сказать себе, шесть или шестьдесят.

Она встала и с ушибной болью подошла к краю платформы, чтобы рассмотреть свое отражение. В воде виднелась незнакомка, которой на вид было около тридцати.

Внезапно внутри что-то оборвалось, и чувство упущенного покинуло её. Она поняла, что вспоминать поздно, и села, свесив ноги с края платформы, пытаясь понять, что делать дальше.

На ум ничего не приходило. Хотелось пить, и, на удачу, она зачерпнула под собой воды. Чуда не случилось, вода была соленой.

Оставалось только ждать.

Осматриваясь по сторонам, она вдруг заметила на противоположном конце платформы что-то. Ничего иного до сих пор не привлекло её внимания, и потому она неспешно двинулась к увиденному. Приблизившись, она нашла несколько исписанных листов, будто бы вырванных из какого-то дневника.

***

Лист О39

«… Проходя через объект в соседнюю вселенную, человек претерпевает некоторые изменения, теряется память, слегка меняется внешность, иногда возраст, будто бы каждый раз во вселенной прихода с нуля делается новая “оболочка”, по известному лекалу, но с неизбежными различиями, допусками. Я не могу тебе, то есть – себе, это объяснить, но нет сомнений в том, что при этом сохраняется четкая связь между “воплощениями”. То есть ты – это ты, мы, на всём протяжении… времени после События Х. Для твоего воплощения это 113 лет.

Находясь в одной из вселенных, иногда участники вспоминают что-то из прошлых вселенских воплощений, но никогда – того, что происходило внутри объекта в моменты перехода между ними, ни одной итерации Эксперимента Х. Зато, в тот час с лишним, когда Участник попадает в новую итерацию, он единовременно вспоминает всё, что происходило с ним с самого начала. То есть, участники накапливают знания, так, получается, объект имеет механизм, благодаря которому он может самоуничтожиться. Но, как ты понимаешь, часа для человека, который очнулся в таких обстоятельствах, совершенно недостаточно, чтобы сориентироваться. Поэтому до сих пор изменить течение Эксперимента Х никому не удалось.

Это – лист из середины. Это означает, что обе части нас дописали до середины, и дневник полностью написан. Надеюсь, эта точка схождения станет ключом к закрытию объекта. Как я помню, в этот раз я пришла сюда из базовой вселенной под именем Ася, возможно ты из будущего сохранишь память об этом.

Двадцать итераций назад я заметила, что, находясь в эксперименте, мы не возвращаемся обратно во времени, а будто проживаем это все в перемотке, и каждую перемотку наследуются новые детали из прошлых. Так, я начала писать тут этот дневник. Пять итераций назад у меня появилась идея, как в конце отправить его с собой в какую-то из вселенных. Настала пора проверить мою догадку.

Если ты это читаешь – она оказалась правдивой.»

***

Ася перечитала найденные листы несколько раз, и так и не смогла сформировать мнения о написанном. Казалось, это звучит безумно, но, по правде говоря, ей не с чем было сравнивать, ибо она так и не вспомнила ничего существенного из своего прошлого. Сидеть одной, в беспамятстве, на бетонной плите посреди океана – разве это уже не достаточно ненормально, чтобы обрывки, видимо, ее дневника, не выделялись особым безумием? Или нет? Она не могла сказать определенно, эмоциональное чувство также не протестовало против прочитанного.

Тем временем, темнело, и становилось откровенно зябко, несмотря на штиль. Неожиданно, ее ухо уловило что-то, немного выбивающееся из общего шума воды, отдаленно похожее на звук мотора.

Поискав глазами, у горизонта она рассмотрела будто бы приближающееся суденышко. Понадобилась минут двадцать, прежде, чем оно подобралось вплотную, и с невысокого мостика небольшой шхуны на нее не стали кричать:

– Ээээй! Ты кто?

Ася долго думала, прежде чем честно крикнуть в ответ:

– Я не знаю!

Шхуна начала причаливать. Ася поймала себя на мысли, что, почему-то, удивилась собственному голосу.

Не без труда забравшись на борт, она увидела перед собой двух матросов и кричавшего ей капитана, который сразу же её спросил:

– Прямо-таки не знаешь?

– Боюсь, что не знаю. Ничего не помню.

Ася считала, что вызовет своим ответом подозрения или что похуже, но капитал лишь спокойно и даже с некоторой жалостью сказал:

– Ясно, еще одна Потерянная. Добро пожаловать.

– Потерянная?

– Ну да, время от времени такие тут появляются, в этом квадрате. Всегда, сколько себя помню. Сотню лет уже, если по рассказам судить. Приходите из ниоткуда и уходите в никуда, не помните ничего. Ну Потерянные. Вроде как вы жрецы моря, или что-то такое, оно на вас как-то реагирует, только вы сами не знаете, как и почему. Ну или просто никому не говорите, кто вас знает.

– И как к таким относятся?

– Да никак. Люди как люди, только к вам никто особо не привязывается, потому что всё равно вас в море смоет, к себе домой, и поминай как звали.

– А где мы?

– Ну как где, в Марсеновом море.

– Понятно. – скомкано ответила Ася, хотя ничего понятного ей не было.

Её отвели в общую каюту и показали на одну из четырех коек в углу.

Она села и, ради интереса, пошарила под ней. Там нашлись еще листы.

***

Лист Ю17

«… Ты НЕ ПОНИМАЕШЬ! Вы с ней, прошлые мы, не понимаете. Это же вечная жизнь, вечная, ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ. Что в этом плохого? Что? Мы уже все договорились, только я была самая упрямая, что-то я там скучала, какой-то кот, какой-то парень, смешно. Зачем это всё, какое закрытие Объекта? Что-то он там сам хочет, ничего никто не хочет. Хотят только люди. Вечно жить, например.

Представляешь, каково мне было три итерации назад найти этот гребанный дневник? И додумалась же я. И не сожжешь его, и не замараешь, новые предметы объект принимает легко, а потом их в себе держит до посинения. Приходится теперь каждый раз читать что я там понаписала и делать “критические заметки”.

Хватит, я тебя прошу, и я из прошлого, которая пишет – хватит писать! Просто хватит! Стоп! Живи свою лучшую жизнь, все наши сразу поняли малину, только ты, я, тупила до последнего. И другая я из прошлого, если она всё-таки отправила его во вселенную – подумай. Вечная жизнь, вечная. ВЕЧНАЯ.

Не буду хвастаться, но лет 30 назад мы поняли, как оставлять при переходах что-то из памяти. Пока не полностью, но уже довольно хорошо, будто всё прошлое за сотни лет тебе снилось, и ты смутно помнишь сон.

Так что всё будет, всё будет хорошо. ХО-РО-ШО. Объект — это просто праздник какой-то! Не порть людям праздник!»

***

На следующее утро плавания на горизонте что-то показалось. Ася только успела бросить вопросительный взгляд, и капитан сразу же принялся объяснять:

– Да, туда и плывем. Сартана. Остров и город, самый большой в округе. Нам, вообще-то, не туда, мы тебя туда везем. Не в тюрьму, если что, просто все Потерянные там всегда в основном обретались, так что там тебе помогут больше, чем где-то еще.

Спустя время очертания становились всё яснее, но видны становились одни только одно- и двухэтажные постройки на бесконечных пирсах, производивших крайне хаотическое впечатление, будто они были наскоро сбиты из всего лома, что попадался под руку. Было неясно, лом этот деревянный или металлический.

– А где же сам остров? – робко спросила Ася.

– Дак вот же…

– Нет, я про землю.

– Какую землю?

– Ну, землю острова.

– Странный вопрос. Остров очень большой, наверное, гектар сто, поэтому на него получилось такой большой город прицепить.

– А город сколько гектар?

– Ну тысяч пять.

Дальше, по мере того, как приближались к одному из сотен причалов, молчали. Пристав, наконец, к какому-то шаткому, как и всё тут, мостику, капитан вместе с матросами ссадил её, и, к удивлению Аси, широко обнял её, размашисто трижды расцеловал в щеки, и сделал какое-то странное движение руками, благословляя. Затем он спросил у одного из матросов, сколько топлива осталось, и услышав, что с избытком, приказал сразу же отплывать на проложенный изначально курс.

Ася прошла по причалу к общей набережной, где в хаосе и беспорядке взгромоздились постройки. Вокруг сновали люди, некоторые из них обращали на нее внимание, впрочем, не сильное. Она стояла одна, всё так же, как и раньше, не понимая, что делать.

В итоге она просто решила идти куда глаза глядят. Город этот, как она увидела, действительно представлял собой огромную площадку из бесчисленных помостов над водой, помосты эти были не однородной площадью, а скорее сетью, или очень плотной паутиной. Часто помосты с постройками перемежались довольно большими лодками, стоящими в каналах, или просто окруженными со всех сторон улицами, на которых размещались многоуровневые теплицы, являя собой своеобразные плавучие фермы.

Вдруг один из обычных узких проулков вывел ее на довольно широкую по местным меркам улицу, с противоположной стороны которой было большое здание с вывеской, в которой угадывалась кружка. Ася подумала, что, возможно, именно в трактире стоит поискать ответ, что делать ей дальше.

С утра в трактире было немноголюдно, потому она спокойно подошла прямо к барной стойке, обратившись к моложавому бармену робко:

– Здравствуйте.

– Здарова. – с оценивающей ухмылкой сказал он. – Че будешь?

– А, да ничего. У меня же и денег нет…

– А че так? Никогда тебя не видел, ты откуда приплыла? Может подскажу че.

– Ну, мне сказали, что я это… Потерянная.

– А-а-а. – понимающе процедил бармен в ответ. – Это, конечно, сложно. И че, ниче не помнишь?

– Только как зовут.

– А давно ты тут?

– В городе?

– Вообще.

– Со вчерашнего дня.

– Да, дела. Ну давай че-нибудь за свой счет налью, раз так.

– Совета мне бы хотелось больше.

– Да можно и то, и то. – сказал бармен, наливая что-то в цинковую кружку. – У нас в городе сейчас несколько таких как ты есть. Тебе бы с ними поговорить.

– А где они?

– Один сейчас похмеляется на втором этаже. Там больше и нет никого, не обознаешься.

Бармен закончил наполнять кружку, и протянул ей с улыбкой, теперь молодцевато нахальной. Ася поблагодарила его и, взяв неясный напиток с собой, направилась к лестнице на второй этаж.

Там она действительно нашла одиноко сидящего человека. Ей почему-то представлялось, что это должен быть кто-то взрослый, даже старик, но её соратником по несчастью оказался парень, которому на вид было не больше двадцати, с черной короткой стрижкой и контрастом блестящими на солнце светло-голубыми глазами. Он пил из такой же, как у нее, кружки.

Ася не стала долго думать, и, сев напротив него, твердо произнесла:

– Мне сказали к тебе обратиться.

– Странно. – только и ответил он.

– Я вроде как Потерянная. Появилась тут только вчера. Помню, что зовут меня Ася, и всё.

– Да, тогда это логично. Ну, я тоже Потерянный, сестра. Зовут Энди. – представился он, и молча продолжил пить из своей кружки, смотря в окно.

– Может, скажешь, что мне дальше делать? – прервала она молчание, которым ничуть не тяготился собеседник.

– А, ну да. Я сам то тебе вряд ли помогу, я грузчиком работаю, ничего особо не знаю. Но мы все, кто тут живет, собираемся иногда вечерами, что-то вроде гильдии или профсоюза. Старшие, наверное, придумают, как тебя устроить. Приходи сюда вечером, я тебя отведу.

– И сколько нас всего?

– Девять. Ну без тебя. Правда, один недавно ушел в море, так что теперь и с тобой девять.

– Ушел в море?

– Да. Слушай, ты будешь свое пить? – сказал он, зарясь на ее порцию поила.

– Нет, угощайся.

– Спасибо. – Энди взял в руки цинк, сразу же отхлебнул, и продолжил. – Да, ушел в море. Это – странная вещь, что-то вроде одержимости какой-то. Как бешенство, только наоборот. Потерянный только и думает, что о море, хоть в клетку его запри – руки себе отгрызет, вылезет и поплывет. Я такое вот только один раз видел, я сам меньше года тут, и я скажу тебе, это страшно выглядит, прямо… безумие. И глаза такие навыкате. Страшно, что нас всех это ждет, желание поплыть в квадрант штормов и там утонуть. Нам говорят, это из-за того, что мы – дети моря, входим и выходим в него, как к себе домой, только не помним ничего. Хорошо, если это так.

– Бешенство? – только и нашлась спросить Ася.

– Ну да, болезнь такая. Когда тоже становишься безумный, но наоборот – так боишься воды, что пить не можешь. Странно, но я точно знаю, что есть такая болезнь, хотя о ней кроме меня больше никто не слышал, реально смотрят на меня как на сумасшедшего. Но она есть! Я точно знаю, точно помню. Единственное, что помню. Даже как читать забыл, веришь? Ты умеешь читать?

– Ну да.

– А меня уже девять месяцев учат, и всё никак, просто никак, не могу понять, как вы это делаете, у меня на листе перед глазами будто всё сливается в одну кляксу. Вот, например, я последнюю неделю в разных местах на складе нахожу какие-то листы вырванные, сердцем чувствую, что важные, а прочитать не могу. Вот, посмотри.

Энди протянул ей пачку листов, в которых Ася сразу узнала тот же почерк, что и раньше, на платформе и в каюте. Видимо, её подчерк. Она почему-то решила не показывать ему, что листы для нее важны.

– Ну, прочитала?

– Да, конечно. – ответила она по возможности хладнокровно. – Безделица, чей-то дневник.

– А-а… – немного разочарованно процедил Энди. – Ну ладно. Ну, я хотя бы за тебя рад, что ты помнишь, как читать. Лучше это, чем про бешенство. А листы возьми что ли, нафиг они мне не нужны. Может, хозяина найдешь, вернешь.

– Хорошо. – так же хладнокровно сказала Ася, убирая листы в маленькую старую сумку через плечо, которую выпросила у одного из матросов вчера. – А ты точно уверен, что про бешенство не выдумал?

– Уверен! Уверен! Вернее, уже не уверен, не знаю. Чувствую, что уверен, но не может же быть так, чтобы вообще никто не знал…

***

Лист Щ7, Лист Щ8, Лист Щ9

«Без ложной скромности, в итоге можно сказать, что из всей нашей группы я оказалась самой умной. И тем не менее, мне до сих пор не удалось понять соотношение времени, времен, в сложившейся ситуации. Мы всегда жили в представлении, что оно линейно, направленно и дискретно, что два бесконечно малых “момента времени” друг другу не тождественны, связаны только последовательно и без обратного или перекрестного хода, только вперед. Видимо, в общем это является редукцией более глобальной модели, частным случаем, описывающем бытие в масштабе одной конкретной герметичной вселенной, не связанной с другими или с общим пространством мультивселенной. Но, как написала я из прошлого недавно, теорию о природе объекта и случившегося в целом еще только предстоит выдвинуть.

Если честно, я искренне не понимаю, что происходит. Я же добралась до этого времени, и примерно помню всё, пока в объекте. Прошло уже 230 лет с эксперимента. Не было никаких дневников, я ничего не писала. Да, я поначалу, каждую итерацию, думала о том, как всё исправить, как всё работает, и дневник это подтверждает в тех местах, где она пытается описать тебе работу объекта, чтобы ты в следующий прыжок пришла “подготовленная” – те мысли, которые появляются в дневнике каждый раз, примерно соответствуют по итерациям моим мыслям, которые мне приходили в те итерации раньше. Но мысли о дневнике и этой спецоперации по переправке его при очередном прыжке во вселенную – не было. Не было! Это оставляет слишком большой простор для предположений.

По ощущениям, получается, что время в самом объекте “Эксперимент Х”:

• 1)нелинейно, и перекрестно взаимосвязано между каждыми итерациями, т.к. мало того, что дневник появился в объекте в моих итерациях внезапно, а не лежал все время, и записи в нем обновляются последовательно каждую новую итерацию, мои записи с противоположной стороны дневника точно отправляются ко мне “прошлой” обратно, о чем она сама пишет. То есть, дневник и не существует всегда неизменным, и одновременно доступен для взаимных изменений и в “прошлом” и в “будущем”.
• 2)Сама по себе, каждая новая итерация, существует как отдельный объект, и проигрывается бесконечно. То есть, существует не просто стрела времени, состоящая из итераций [1, 2, …, n+1], но еще каждая итерация сама по себе бесконечно повторяется внутри самой себя как пластинка, вечное возвращение Мирча Элиаде. Получается, привычная нам стрела времени – это не просто множество, а множество множеств, что-то вроде [[m11,m12,…,m1(n+1)],[m21,m22,…,m2(n+1)]…[m(n+1)1,m(n+1)2,…m(n+1)(n+1)]. При этом, выбирать “ход” конкретной стрелы времени, наверное, можно в бесконечной вариации разных проигрышей итераций. Условно, не только [m11,m21,m31,m41] но и [m19,m22,m31,m44] и другие вариации, как в той игре, где шарик кидают сверху в бокс с равноудаленными штырьками, и каждый раз его путь между штырьками вниз случаен. Я почти уверена, что это так, потому что это естественно и элегантно объясняет, почему лично я не писала в прошлом никаких дневников, а теперь оказывается, что пишу. Каждая итерация, повторяясь бесконечно, всё равно испытывает на себе погрешности квантовой неопределенности, то есть воспроизвестись с точностью 100% не получается, и видимо в какой-то из проигрышей мне пришла в голову новая мысль с этим дневником.

Может ложно показаться, что я что-то понимаю, но на самом деле я не понимаю ничего, до сих пор. Эти логические построения ставят на порядок больше вопросов.

Всё это, конечно, ставит сейчас передо мной много вопросов и чисто практического характера.

Сжечь дневник я не могу чисто физически, я, кстати, пыталась один раз, но в следующую итерацию он вернулся, как ни в чем не бывало, с новой порцией записей из прошлого. Помешать той мне, которая сейчас в процессе написания? Или тебе, которая это “руководство бойца” читает? Ну, напрямую я не могу, для этого надо понять, как точно функционирует эта перекрестно-временная связь, да если я и пойму, вряд ли у меня получится путешествовать самой. Хотя… Но точно не сейчас. К тому же, что значит “Помешать?”. Убить? Что-то мне подсказывает, что для меня самой это будет очень плохая перспектива, а всё это предприятие как-бы изначально предполагает целью нашу вечную жизнь.

Поэтому я не нашла ничего лучше, как самой писать в этот дневник свою версию событий. Для себя прошлой, пишущей или читающей, если у пишущей получится протолкнуть её план. Нужно, чтобы ты сделала выбор. Правильный выбор. Я тоже много думала тогда о природе эксперимента и возможности закрытия Объекта. Сначала это было страстное желание, потом – просто привычка. Потом в какой-то момент я поделилась своими довольно успешными изысканиями, которые я прошлая наверняка тут напишет ближе к листам буквы “М”, с другими, и они высказали свою версию восприятия случившегося, с вечной жизнью и всем таким. И, знаешь, я много думала после этого, и поняла, что всё уже как-то отболело, прошлое прошло, а жизнь не больно то и плоха, особенно в штриховой вселенной. Потоп на Земле в нашей родной вселенной – это забор избытка воды с “Земли” штриховой, и там у людей, привыкших к океанской жизни, случилось счастливое золотое время расширения жизненного пространства на “огромные” участки суши. Мои же изыскания помогли нам, как я писала ранее, работать над переносом памяти между прыжками. В общем, жизнь станет налаживаться, поверь. Выбери правильно. Надеюсь, мне удастся тебе в этом помочь.»

***

Спустя несколько месяцев, Ася взглянула в окно мансарды, угол которой она снимала, собираясь на работу, и внезапно задалась вопросом, который долгое время блуждал в ее подсознании: «Почему мне показывают только листы из будущего?».

В тот, первый день в городе, Энди правда отвел её вечером в тленный сарайчик, в котором собиралось их общество. Остальные Потерянные были, в основном, старше её, негласному лидеру вообще было глубоко за семьдесят. Её приняли тепло и радушно, рассказав вкратце о том, как они живут, что знают о себе – по их словам, немного – и это немногое, в основном, они почерпнули из находимых в последние недели тут и там странных листов будто бы чьего-то дневника. Если судить по написанному – дневника одной из них. Содержание этих листов казалось им одновременно ирреальным и крайне логичным, будто бы здравый смысл протестовал против прочитанного или сомневался в его восприятии, но какое-то внутреннее чутье говорило о справедливости написанного. Энди, который, видимо, слабо общался с остальными, тут же вспомнил про ту пачку, которую с утра отдал Асе, и той пришлось сказать, что и она находила подобные листы раньше. Она отдала тогда стопку листов Энди, и некоторые из тех, которые нашла сама – только те, которые касались её будущей, потому что из уже прочитанного становилось ясно, что не стоит слепо доверять каждому из её коллег по эксперименту, которые, видимо, должны играть за “злую” сторону. Взамен ей выдали немного новых листов, тоже будущих.

В целом, ничего не заставляло Асю сомневаться в доброте и участии других Потерянных. Сразу после первого собрания старший дедушка, назвавшийся Василием, отвел её в один из бедных доходных домов, и тут же оплатил ей за два месяца койку на мансарде, где она и жила до сих пор. Вскоре ей нашли работу сиделкой при нескольких старухах в городе, и в процессе выяснилось, что работа в автоматизме была ей знакома, видимо, из прошлых жизней.

Вскоре она вошла в мерную колею. Даже завела несколько знакомых из местных. Работала, время от времени приходила на собрания в тот же сарайчик, на которые редко когда являлись все Потерянные. Энди, например, она видела там всего пару раз. Но Василий неизменно приходил вовремя, и встречал Асю тепло. Отношения их стали напоминать библиотеку: почти каждый раз Ася сдавала ему ранее выданные им страницы из дневника, и получала несколько новых, найденных кем-то за прошедшее время. Сама она нашла за прошедшее время лишь несколько из них, и сохранила их у себя.

Всё будто бы шло хорошо, но все равно невольно закрадывалось смущение. Сначала чуть ощущаемое предчувствие, но оно многократно усилилось, когда десять дней назад Василий, как бы невзначай, бросил, что, возможно, автор дневника – это Ася. Сказано это было как будто бы просто мысль вслух, и он не сосредоточился на ней, но Асе стоило больших сил не выказать внезапно прилившей к ней паники тогда. С тех пор тихая работа сознания не прекращалась, пока сейчас, взглянув в окно мансарды, она не задалась вопросом.

«Почему мне показывают только листы из будущего?»

Вопрос этот поразил её, она ощутила, будто начинают складываться части какой-то мозаики.

Отработать день как ни в чем не бывало потребовало над собой усилия, и, только закончив дела в доме последней подопечной, она сразу бросилась к месту сбора Потерянных, правда, без четкого представления о том, что же она там хочет найти. Сегодня собрания не планировали, и сарайчик должен был быть заперт, но почему-то хотелось туда пойти.

Неожиданно в дверях сарайчика она встретила выходящего Василия, и почему-то Ася испытала странную смесь страха и разочарования.

– Привет, дочка. – как обычно добродушно произнес Василий, но на сей раз добродушие это вызывало в Асе лишь необъяснимое подозрение.

– Здравствуйте. – просто ответила она.

– Что тебя сюда привело? Не ожидал тебя тут увидеть сегодня.

– Да так, просто захотелось прогуляться мимо.

– Ну, дочка, я всегда рад тебя видеть. – улыбаясь произнес дедушка, закрывая сарай на свой ключ.

Ася, увидев ключ в руке, уже не могла оторвать от него взгляд. Она вдруг поняла, что ей во что бы то ни стало нужно его достать.

Василий же, положив его в свой карман, неспешной шаркающей походкой двинулся в сторону своего дома, что находился за пару кварталов.

Ася судорожно думала. Выкрасть ключ было бы легко, но ей это не подходило – чувствовалось, что нужен был именно свободный доступ, без подозрений. Поэтому пришлось импровизировать.

– Василий! – окликнула она его, подбегая к нему со спины.

– Да, дочка.

– Знаете… Я последнее время чувствую, что я мало делаю для общины. – на ходу придумывала она.

– Да хватит тебе.

– Ну что вы, не хочу быть как Энди.

– Он хороший мальчик, на самом деле.

– Всё равно, я чувствую, что хочу чем-то помочь. Может быть я могу хотя бы убираться в нашем убежище? Ну знаете, вы мне будете давать ключ на время…

– Да? – проговорил Василий, вдруг пристально посмотрев Асе в глаза и замолчав. Ася не могла понять, что происходит – вызвала она подозрение или он просто задумался о чем-то. Если она заставила сомневаться в своей благонадежности, то всё могло быть кончено. С большим усилием Ася смогла побороть подергивание глаза, но ладони предательски вспотели от напряжения.

– Ну хорошо. – с обычным благодушием произнес Василий, передавая ей ключ. – Ты просто золотце. Как закончишь, принесешь мне ключ домой, хорошо?

– Конечно! – сказала она, испытав ошеломляющее облегчение.

Василий направился дальше по улице, а Ася вернулась, и, открыв сарай, удивилась собственному чутью – придумать лучшего алиби, чем уборка, было нельзя.

На то, чтобы внимательно изучить всё содержимое, и действительно убраться, ушло так много времени, что Ася закончила ближе к полуночи, к сожалению, не найдя ничего интересного, кроме уже прочитанных ею ранее листов от будущей её. Закончив, она встала в дверном проеме, еще раз оглядев полностью убранное ею помещение, и задумалась о том, что, возможно, её смутные, ей самой не до конца ясные подозрения, были несправедливыми. И тут взгляд внезапно выцепил в лунном свете некоторую странность в полу, будто бы доски в одном месте лежат не совсем так, как надо. Ася не заметила этого сначала, привыкнув, что почти всё в городе располагается над морем, и под полом нельзя найти ничего, кроме воды. Но вдруг это… подпол?

Да, это был подпол. Вернее, это был люк, открывающийся над водой, но снизу к полу цепями была прицеплена бочка, не глубокая, но широкая, которую было удобно использовать для тайного хранения. На дне, до которого Ася еле дотянулась руками, лежала стопка листов, на вид не меньше двух сотен. Листы из прошлого.

Ася положила их обратно, закрыла люк, закрыла сарай, и пошла отдавать ключ Василию.

***

Лист И14

«… Читать листы “меня из будущего” – познавательно, и само по себе, и в контексте. Её – мои – размышления о природе времени действительно достойны, и, скорее всего, правдивы. Но сам факт такой конфигурации наводит на мысли. Видимо, Объект – не просто некоторое возмущение, стремящееся “сгладиться”, закрыться. Он сам по себе находится в некотором напряжении, диалектическом противоречии, если угодно, имеет разность потенциалов – одна половина объекта хочет закрыться и никогда не рождаться, условно, через меня нынешнюю, вторая – хочет сохраниться через меня будущую. Это… интересно, как и любая симметрия. И это объясняет, почему будущая я, несмотря на очевидную вредность для неё просвещения нас о природе объекта, все равно это делает. Видимо, дело не только в моем неисправимом желании показать, что я умнее других, но в чем-то более глубоком, будто кто-то ведет нас вперед по тропе сюжета.

В конечном итоге, закономерно должна быть какая-то точка схождения, видимо, тогда, когда мы допишем каждая свою половину этого дневника. Это заставляет меня надеяться, что его получится переправить, и какая-то из итераций действительно станет “синтезом”, где ты, которая это читаешь, должна будешь сделать выбор, на суть которого я могу только надеяться.»

***

Выгаданные Асей двое суток кончились еще вчера, потому она совсем не удивилась, увидев с окна своей мансарды подходящих к дому с разных сторон Потерянных. За ней пришли, и это было ожидаемо.

Обнаружив впервые скрываемую от нее Василием половину дневника, она сразу же успокоилась, и чувство смятения сменилось спокойным желанием действовать, будто ушедшая неопределенность дала ей чувство земли под ногами. Осталось только разработать план и его придерживаться.

Ася, вернув тогда ключ Василию, условилась убираться в сарае каждую неделю, чтобы не запускать раз наведенный ею порядок, и получила согласие. С тех пор, каждый четверг или пятницу, она получала одиночный доступ к прошлой половине дневника на час-полтора. Этого хватило, чтобы бегло ознакомиться с его содержимым за три подхода. Содержимое это и вдохновляло, и ставило проблемы.

Все две сотни листов в основном были посвящены научно-технической стороне эксперимента, и фактически являлись “инструкцией для чайников” о том, что Ася должна успеть сделать за час очередной итерации эксперимента, чтобы провести его правильно и предотвратить появление Объекта. Даже несмотря на то, что Ася из прошлого пыталась насколько можно объяснять суть дела как ребенку, и концентрировалась на чисто практическом списке того, что конкретно нужно сделать, и потому большинство её текстов, по её же словам, было похоже на армейскую инструкцию по работе с инженерным вооружением, полностью избежать введения в общенаучный контекст было нельзя, но Ася понимала его с трудом. Ей было необходимо продолжительное изучение написанного, помимо того, что, в идеале, ей нужно было выучить все написанное близко к тексту, чтобы сразу же сориентироваться на месте.

Долгое время она так же тайком изучала дневник по часу в неделю, пока, наконец, не подгадала момент, в который могла быть уверена, что в сарай никто не придет минимум пару дней, чтобы она могла взять дневник себе домой и посвятить ему каждую доступную минуту. И вот, эти два дня прошли. Её дом спокойно и не привлекая внимания окружали.

Ася была к этому готова. Прилив адреналина только сильнее сконцентрировал её, она сразу же взяла собранную сумку со всеми листами дневника и отправилась вниз через черную лестницу, которой никто не пользовался, к черному входу, о котором, казалось, никто не знал. На первом этаже, в служебном коридоре, она услышала, как в лобби с хозяином квартир беседует Энди, спрашивая о ней, судя по всему, легенда была в том, что он хочет пригласить её на свидание.

Ася тихо прошла по коридору, открыла заросшую паутиной дверь, и вышла в узкий, шириной с человека, проулок. Вдалеке, со стороны улицы, на нее смотрел с прищуром Василий. Она побежала в другую сторону.

Проулок этот бесконечно петлял между постройками, но, к сожалению, имел еще только один выход на другую улицу. Ася, добежав до последнего поворота, аккуратно заглянула за него, и, к ожидаемому сожалению, увидела у выхода на улицу другого Потерянного, самого сильного из их компании мужчину. Ася вернулась назад на пару домов, отломала хлипкие ставни у первого попавшегося дома и залезла внутрь.

Несмотря на то, что залезла Ася в комнату, используемую как склад ненужного хлама, а выход на улицу отделял от нее только небольшой коридор и зал, её все равно заметили, и подняли шум, когда она уже выбегала наружу. Теперь, наверное, за ней будут гоняться не только Потерянные, но и местные, думающие, что она воровка.

К счастью, она оказалась на улице, которую немного знала, но единственный путь отсюда, который ей был известен, помимо её дома, вел к кораблям в доки. Видимо, это была судьба. Она сразу же побежала туда. За ней, крича, действительно побежали из дома, в который она ворвалась, спустя несколько сотен метров к ним из-за поворота присоединился и Потерянный громила.

Ася не знала, что может бегать так быстро. Преследователи не смогли ее догнать, но и она не смогла от них отстать.

В доках она животным восприятием неосознанно выцепила какую-то шхуну, отдающую концы, побежала к ней и в один прыжок, показавшийся ей рекордным, запрыгнула на палубу.

Шхуна, к счастью, не замедлилась, а только прибавила узлов. Когда преследователи достигли причала, та отплыла уже на сотню метров. Обычные люди кричали ей проклятья, но не слишком вовлеченно, будто для приличия. Потерянный стоял в злобном разочаровании.

– Ну привет, морская ведьма! – раздалось с мостика, и Ася по голосу узнала того самого капитана, который её спас. – Куда тебе?

– В квадрант штормов. – четко проговорила она.

– Эх, ясно… – с легким фатализмом ответил ей капитан. – Быстро же ты у нас закончила и собралась обратно в свою стихию. Уверена?

– Уверена.

– Жаль. Ты понравилась моему матросу, я бы вас благословил. – В это время матрос, принесший ей воды, смутившись, убежал обратно в трюм. – Но кто я такой, чтобы мешать духам морей.

***

Лист Н27

«… Теперь, наверное, самое важное. Когда ты попадешь в Объект, ты испытаешь странное, ничем не объяснимое, дезориентирующее чувство. Это будет похоже на сон, но это не он. Как и во сне, ты будешь одновременно чувствовать себя Собой, со всей памятью, накопленной за все перевоплощения, но при том базово ты будешь словно катиться по рельсам, выполняя все те действия, которые ты выполняла в самый первый раз, проводя этот эксперимент. Одновременно быть и собой, и персонажем. Плюс, это будет “сон” с сильнейшим чувством дежавю, ибо ты, закономерно, будешь знать всё то, что произойдет за этот час, досконально.

Чтобы взять контроль над своим поведением, тебе придется преодолеть некоторое вязкое сопротивление, будто ты находишься в невидимом киселе. Это такое же сопротивление, сквозь которое ты просыпаешься, если тебя будят во время быстрого сна. И ты проснешься, в смысле обретения контроля.

Накопленная за перевоплощения память не будет отличаться от обычной, то есть, чем дальше назад в воплощениях событие или полученное знание, тем менее четко, ярко и подробно оно. Еще и поэтому история с дневником так важна, вспомнить что-то из своего последнего воплощения – проще всего…»

***

– Анастасия Сергеевна? – позвал своего дипломного руководителя студент, входя в одно из помещений репликационной установки.

– Да, Андрей. – ответила она, обернувшись, и её тут же пронзило, будто бы молния вошла в ее голову и прошлась по спине вниз. Хотелось назвать его Энди. Но она, не отдавая себе отчет, продолжила дальше будто бы заготовленный текст. – Ты уже настроил датчики снятия показаний?

– Как раз зашел вам сказать.

– Ты точно всё проверил? Будет глупо, если мы проведем эксперимент, не записав результаты.

– Точно.

– Тебе все равно нечем заняться. Проверь еще раз. И вообще оставайся там, для твоей дипломной работы будет полезно, если ты сам будешь видеть снятие результатов.

Андрей, как заметила Ася, Анастасия Сергеевна, выругался про себя и вышел. Она посмотрела на свои часы: 18:55:58.

Она вспомнила. Весь час до роковой секунды она будет заниматься тут слежением за репликационной установкой. Ничего особенного. Василий Александрович к ней даже не зайдет. Но будет несколько разговоров с другими коллегами, минут за десять к ней опять притащится этот Андрей, которого навязали ей в университете для заполнения её учебной нормы. И всё. Она помнила, что в первый раз ей было очень обидно, что её держат в стороне от основного хода эксперимента, чувствовала даже странные уколы ревности, думала о том, что Василий Александрович ей в чем-то завидует, и потому вставляет палки в колеса. Но сейчас она была рада, что всё время эксперимента будет свободна и никому не интересна. Это дает ей максимальные шансы всё спасти.

Да, она определенно чувствовала тот кисель, о котором писала в дневнике – думать свои мысли можно легко, но вот двигать мышцами вне предписанного повторения того, что было, приходилось с большим сопротивлением. Даже просто взмахнуть рукой.

Обретение контроля над своим телом заняло меньше десяти минут, потраченных на разные приседания и прочие странные, неожиданные для ученого за работой действия, плюс пение “Калинки-малинки”. Она закончила как раз перед тем, как к ней пришел первый планируемый посетитель – её подруга, принесшая кофе с пончиком. Ася боялась, что, перехватив над собой контроль, ей будет тяжело повторить действия так, чтобы не сломать ход действий подруги, но, к счастью, вновь отдаться сонному потоку было очень легко, как и вернуть контроль обратно. Подруга ушла, и началось еще одно двадцатиминутное окно.

Вопрос “Что делать с экспериментом?” практически не стоял – обретение вновь полного объема всей памяти за всё время, направленное тем, что последним заученным ей в жизни являлось описанием эксперимента, сразу навело её на решение. Еще год назад, когда разрабатывали план эксперимента, она насмерть поспорила с Василием Александровичем о том, что он выставил значение глюонного давления в два раза выше, чем нужно, прямо перед высшим экстремумом. Снизить его можно было нажатием двух кнопок в техническом отсеке коллайдера, куда никто не заходит.

Её мучал другой вопрос: “А что с остальными?”. Они просто едут по рельсам, не догадываясь ни о чем, или же они знают о том, что Ася может исправить ход эксперимента, и будут ей мешать? Можно ли идти и нажимать эти две кнопки сейчас, разрушив ткань Объекта, и выдав, что она собирается сделать, или же сделать это в последнюю минуту, вызвав как можно меньше подозрений? Василий Александрович помнит всё, что было? А Андрей?

Ася решила не рисковать, и дождаться последних десяти минут, отыграв перед этим должную роль.

Ася посмотрела на часы: 19:43:17. Наконец второй раз пришел Андрей.

– Анастасия Сергеевна, я еще раз всё проверил.

Ася посмотрела ему в глаза, так же, как и всегда, но при этом пытаясь разгадать в них, есть ли у него какое-то подозрение. Ей казалось, что нет. А может, и да. Неясно. Затем она произнесла, что должна:

– Андрей, я же тебе сказала, чтобы ты следил за снятием показаний. Скоро уже запустят последний этап. Зачем ты тут?

– Я не хочу сидеть вместе с дедом, он меня всегда называет тупым.

– Василий Александрович не далек от истины. Иди быстро!

– Хорошо… – Разочарованно протянул он и вышел.

Ася поняла, что настал момент истины.

Она выждала минуту, чтобы Андрей точно ушел, и аккуратно открыла дверь в коридор.

Чисто.

Ей нужно было спуститься на пять этажей по лестнице, затем повернуть в коридор, найти дверь Б18 и там уже нажать заветные кнопки в установке. Адреналин всегда действовал на нее непостоянно: теперь у нее чуть не выпрыгивало из груди сердце и ощущалось, что от внезапного испуга у нее случится инфаркт.

Проходя по лестнице, ей пришлось несколько раз прятаться, каждый раз, кроме одного, то была ложная тревога.

Наконец она добралась до двери Б18. Оглянулась по сторонам. Вроде никого. Открыла дверь, и тихо вошла внутрь.

Нужная панель должна была быть где-то в конце помещения. Ася посмотрела на часы. Осталось восемь минут.

Она быстро двинулась вперед, но, дойдя до середины, услышала, как резко открывается дверь и из нее кричат:

– Стоять!

– Андрей, как ты со мной разговариваешь? – только и нашлась возмутиться Ася, смотря на его силуэт в дверном проеме.

– Не смей делать этого, тварь. Сама пожалеешь потом.

Ася несколько секунд молча смотрела на него, и затем со всей своей ловкостью бросилась к панели.

Андрей ждал этого и побежал за ней.

Ася спиной чувствовала, как он ее настигает, но и ей осталось совсем немного, она уже увидела нужную панель. Но тут резко повалилась на пол. Андрей крепко держал ее, навалившись сверху.

Началась борьба.

К сожалению сила, хоть и немного, была на стороне преследователя, и Асе никак не удавалось сбросить его с себя. К тому же еще и время не терпело…

В какой-то момент ей удалось освободить правую руку. Она тут же стала шарить ей в поиске чего-то и нащупала, кажется, гаечный ключ.

Больше рефлекторно, чем осознанно, она со всей силы ударила Андрея ключом в висок. Тот сразу обмяк и всем телом рухнул на нее. Вылезти из-под него не составило труда.

Она сразу же бросилась к панели, и нажала эти несчастные две кнопки.

Посмотрела на часы: 19:56… 19:57… 19:57:30… 31… 32… 33… 34… 35… 36… 19:58… 19:59…

Кажется, всё.

У неё получилось.

Резко кончилось ощущение дежавю, и в прострации она просто села на пол, облокотившись на какой-то металлический ящик, ни о чем не думая.

Спустя время установка перестала гудеть и отключилась. Сверху доносились звуки будто бы открываемого шампанского.

Ася впервые осознанно огляделась вокруг себя и по правую руку увидела недвижимое тело Андрея, лежащего лицом вниз все в той же позе, в которой она его оставила. На виске и в ухе видно было довольно много запекшейся крови.

Ася подумала, что теперь ей, наверное, нужно будет отсидеть в тюрьме за убийство.