По дорогам Евпатории

Неудачное лето. Вот все не так!

Только закончилась школьная тягомотина и я сдала учебники за четвертый класс, как мама отвезла меня к бабушке Гале в Крым. Эту бабушку я видела всего пару раз на больших семейных сборищах: такая сухонькая старушка с темным обветренным лицом.

Баба Галя жила в Евпатории. Городок оказался маленький, скучный и пыльный. Хорошего в нем было только море. Но и тут незадача: баба Галя жила далеко от побережья. Ее домик прятался в лабиринте таких же кривобоких домишек, за которыми начиналась ровная степь, выжженная солнцем до камня.

Мама привезла меня и в тот же день отправилась обратно, клятвенно обещав приехать в августе надолго. Это она и бабушке Гале обещала, я слышала, как они обсуждали будущий ремонт домишки. Я пошла провожать маму на вокзал. На перроне она обняла меня, поцеловала в макушку, велела не скучать и осматривать город. «Проведешь потом мне экскурсию», - засмеялась мама и побежала в уже отходящий вагон. Я помахала ей, постояла на опустевшем перроне, глядя на красные огни поезда, повздыхала и поплелась к бабе Гале.

Было скучно. Почти весь день баба Галя работала в каком-то санатории, делала массаж. Когда приходила домой, мы занимались хозяйством. На море мы ходили рано утром или поздно вечером. По вечерам купаться мне нравилось. За день песок накалялся, и даже в темноте оставался теплым, как и вода. Никто меня не торопил, можно было плавать сколько хочешь. Утром же приходилось вставать рано, на пляже в это время было пустынно и холодно. От купания в такую рань я зябла и покрывалась пупырышками. Днем, без присмотра, мне купаться не разрешали, а обманывать я не люблю.

Домик бабы Гали прятался в крохотном тупичке, таком узком, что если встать посередине и раскинуть руки, то пальцы достают до стен противоположных домов. И наш тупичок, и соседние, такие же кривые и тесные, был вымощен круглыми булыжником.

Баба Галя говорила, что эта часть Евпатории называется Старый город, но это и так видно. Скособоченные и дряхлые дома вокруг словно покрывал слой пыли. Из-под облупившейся штукатурки на фасадах выглядывали крошащиеся белые камни. Крыши поросли травой, на некоторых даже тянулись к солнцу тонкие деревца. Окна в домах часто располагались вровень с землей, и проходя по улице, можно было заглянуть внутрь.

Впрочем, мало у каких домов окна смотрели наружу: обычно они скрывались за такими же дряхлыми заборами, сложенными из разных по размеру камней.

Вот чего здесь было в достатке, так это котов. Черные, рыжие, пестрые, серые коты и кошки сидели на камнях заборов, на ступеньках или крышах и провожали меня внимательными взглядами. Только в полдень, когда раскалялся даже булыжник на мостовой, кошки куда-то прятались.

Людей в нашем районе я почти не встречала. Здесь не снимали жилье шумные отдыхающие, не бегали дети, не шли по делам озабоченные взрослые. Все было тихо, жарко, пусто. Мне даже не с кем было поиграть.

В новую, красивую часть Евпатории, где находились все развлечения, аттракционы и магазины, баба Галя обещала меня свозить, но никак не успевала после работы. Ехать туда было не меньше часа на дребезжащем трамвайчике. Мне очень хотелось прокатиться на нем. Конечно, я вполне могла сама исследовать город, но мама велела слушаться бабушку, а та просто печально смотрела на меня, уходя на работу.

Вот и слонялась я по Старому городу в одиночестве. Смотреть тут было не на что. Да, понятно, древний город, давняя история. Но просто ничегошеньки интересного! Даже не знаю, что осенью расскажу друзьям…

Сегодня, в очередной раз помаявшись дома от жары и скуки, я надела любимую желтую футболку, удобные шорты и снова отправилась мерять шагами кривые переулки.

Жаркий воздух дрожал между стенами домов, солнечно переливаясь на узкой пыльной улице. От раскаленных лучей солнца не спасала даже узорчатая тень редких деревьев. Я старалась переходить из одного голубоватого пятна тени в другое.

Неожиданно передо мной посередине дороги выросла рыжая мелкая кошка. Ее шубка словно горела в лучах солнца, золотые глаза не мигая уставились прямо на меня.

– Эй, ты что? – спросила я. – У меня ничего нет, извини.

Я оглянулась, вдруг увижу где-нибудь ее хозяйку. Но на улице никого не было. Я опять повернулась к кошке.

– Давай я тебя в следующий раз угощу? Завтра принесу сюда пакетик с кормом, ладно? – почему-то мне захотелось, чтобы кошка согласилась.

Я присела и погладила пушистый золотистый мех, оказавшийся неожиданно прохладным. Кошка сидела неподвижно, внимательно глядя на меня. В ее глазах словно понемногу раскручивался золотой вихрь. Я засмотрелась: в глубине кошачьих глаз золотые песчинки сыпались все быстрее и быстрее, заворачивались бешеным водоворотом, тянулись длинными прядями золота… Мне показалось, что я падаю в этот вихрь из плотного золотого песка, который уже был вокруг меня, закрывал с головой…

…Пришлось несколько раз встряхнуть головой, чтобы прийти в себя. Ничего себе солнце голову напекло! Тут я обнаружила, что сижу, привалившись к каменному забору. Камень пригревал спину. Чтобы подняться, пришлось встать на четвереньки и медленно распрямиться. Голова кружилась, в глазах мелькали темные пятна.

– С тобой все порядке? – над моим ухом раздался озабоченный голос.

Подняв глаза, я увидела странно одетую женщину. Платье на ней было из плотной ткани и доставало до щиколоток, а на ногах виднелись ботинки – это в такую-то жару! Голову женщины венчала громадная шляпа с целой поляной цветов. «Ничего себе оделась в такую жару, – подумала я. – Наверное, выступать где-то будет, петь или стихи читать». Откашлявшись, вслух сказала:

– Спасибо, просто жарко стало. Сейчас домой пойду.

– Позвольте проводить вас, душечка. Вы выглядите довольно бледной, – дама осторожно взяла меня за локоть. Мы потихоньку двинулись вниз по улице.

– Вы здесь проходите курс лечения? – поинтересовалась женщина. Заметив, что она быстрым внимательным взглядом окидывает мои шорты и футболку, я тоже осмотрела себя. Может, испачкалась, пока на земле сидела? Нет, вроде все в порядке.

– Нет, я тут у бабушки в гостях. От школы отдыхаю, – улыбнулась я.

Тут женщина резко остановилась:

– Позвольте, но ведь учебный год еще не завершен! Мой сын заканчивает курс первого июля.

Мне показалось, что от удивления у женщины на шляпе заколыхались цветы. Но тут же моя спутница снова подхватила мой локоть и повела дальше:

– Простите, я не подумала! Вы болеете и вас отправили на вакансию раньше. Боже мой! Наверное, туберкулез! Бедный ребенок!

И она попыталась погладить меня по голове. Я немного отодвинулась. Ничего не понятно.

Моя спутница продолжала ласковым голосом нести какую-то чушь:

– Понятно теперь, почему на вас такой необычный наряд! Это прописал доктор Казас, чтобы тело дышало, верно? Скажите, вам становится лучше в нашем прекрасном городе? Здесь чудесный климат, вы не находите?

На все ее вопросы, что сыпались на мою измученную жарой голову, я тупо кивала. Пусть Казас, пусть лечение, пусть туберкулез… Хотя какой туберкулез?! Мне весной в школе диаскинтест делали, нет у меня туберкулеза!

Наверное, я только сейчас окончательно пришла в себя. Но не успела я решительно сказать такой милой, но странной даме, что она несет ерунду, как моя спутница повернула и мы оказались на площади. Оказывается, мы дошли до главной площади города.

Я вспомнила, как в первый вечер баба Галя провела меня по Старому городу и показала площадь и приземистое здание театра с масками и грифонами на колоннах.

Сейчас на площади шумела толпа. Оркестр громко наигрывал вальсы и марши. Мимо нас прогуливались мужчины в белых пиджаках и смешных шляпах­-котелках, проходили женщины, все в длинных платьях и шляпах. Люди улыбались друг другу, раскланивались, в руках многие держали сирень. Моя новая знакомая увидела кого-то в толпе и стала махать рукой. Потом виновато посмотрела на меня:

– Давайте я поздороваюсь с подругой, а потом отведу вас домой?

Я покивала, жадно разглядывая площадь. Какие наряды смешные! Ой, а вон там трамвай стоит! В нем два вагона! Странный такой, окна без стекол!

Я подбежала поближе к трамваю, залезла на ступеньку и стала рассматривать деревянные лавки внутри. Молодой усатый парень в форме, фуражке и с сумкой на плече подмигнул мне:

– Небось хочется прокатиться?

Улыбаясь, я кивнула. Поняла! Тут, наверное, кино снимают, про старину. Вот здорово, я могу в кадр попасть!

– Заходите, сегодня бесплатно катаем, поскольку первый день. Господин Ефет, городской голова, распорядился, – и молодой человек приглашающе помахал рукой. Я быстренько села к окну. Вот повезло! Прокачусь в старинном трамвае, да еще в кино попаду! Так, но где же стоят камеры? И режиссера что-то не вижу…

Оркестр на площади бравурно заиграл и смолк. Послышались голоса. Они бубнили всякие поздравления и пожелания, но продолжалось это недолго. Вскоре к трамваю стали подходить люди и рассаживаться в обоих вагонах.

Конечно, поместились не все. Таких счастливцев, как я, было немного, а остальные остались на площади. Трамвай громко зазвенел, окружающие стали хлопать, махать цветами, и мы, наконец, поехали.

Через открытое окно в лицо дул ветерок, и было весело сидеть вот так на лавке, тесно сжатой со всех сторон нарядными дамами и господами. Я с удовольствием смотрела на мелькающие за окном симпатичные новенькие особняки, рядом с которыми росли молоденькие тополя и акации.

Трамвай бодро ехал, иногда звенел, на стыках рельсов вагоны бренчали и тряслись. Иногда кондуктор кричал: «Остановка, выходите, дамы и господа!». А потом: «Осторожно, отправляемся!».

Рассматривая город за окном, я заметила, что дома располагаются довольно далеко друг от друга, а между ними пролегают пустыри. Вообще-то мне казалось, что в Старом городе от построек тесно, а тут вон сколько места…

И непохоже, чтобы кино снимали… Ведь оператора с камерой с нами нет, а мы все равно едем куда-то… Ой, а куда мы едем-то?

Моим соседом на лавке оказался усатый высокий старик в белом пиджаке и шляпе. Он заметил, что я внимательно разглядываю улицы. Слегка наклонившись ко мне, старик стал рассказывать о тех зданиях, мимо которых мы проезжали: кто в них живет, да кто построил, да сколько это стоило. Как ни странно, многие дома оказались санаториями. Старичок с удовольствием расписывал прелести евпаторийского климата, сыпал именами врачей и меценатов, открывших в городе бесплатные лечебницы.

– Представляете, только в этом, тысяча девятьсот четырнадцатом году, в городе открыли еще несколько санаториев! – радовался старик. – Мы становимся настоящим курортом, про Ниццу или Баден-Баден никто вскоре и не вспомнит, все к нам поедут!

Но из его слов я услышала только дату. Тысяча девятьсот четырнадцатый год.

Не может быть! Хотя… Тогда понятно, почему все так удивительно одеты! Это не кино снимают, это они живут так.

Но как я тут оказалась?

А … обратно? Как я обратно вернусь?

Пока я молчала, ошарашенная новостью, мы приехали на конечную остановку, и кондуктор предложил всем выйти. На остановке уже стояла толпа, тоже желающая прокатиться в новом трамвае. Старичок приподнял шляпу, прощаясь со мной, и ушел.

Я тихонько отошла в сторону. Между деревьями завивалась тропинка, и, задумавшись, я двинулась по ней. Вскоре дорожка привела на берег соленого озера Мойнаки. Пахло водорослями и немножко грязью.

Около воды сидела ярко-рыжая кошка. Увидев меня, она встала, потянулась и неспеша побрела ко мне. Я присела погладить ее, кошка потерлась о мою ногу и замурлыкала.

Через пару мгновений песок на берегу стал подниматься и закручиваться в вихрь, в центре которого находились мы с кошкой. Плотная стена золотого песка окружила меня, вращаясь все быстрее и быстрее…

… Когда песчаный водоворот распался, кошки уже не было. Вдалеке за озером махали крыльями ветряные мельницы, кажется, раньше я их не видела. Куда мне идти? Наверное, надо вернуться к трамваю, а там видно будет.

Снова я пошагала по узкой тропинке, протоптанной в высокой сухой траве. Воздух дрожал и струился над землей. Редкие деревья не задерживали солнечный свет, который пробивался между ветками и падал на дорожку широкими полосами. Громком скрипели невидимые цикады.

Тропинка привела к морю. Устроившись на песчаном берегу, я полюбовалась волнами, пробегавшими по мелководью. Повздыхала, жалея себя. Но надо что-то делать. Еще бы понять – что?

Я отправилась по утоптанной дорожке по берегу моря: с правой стороны от меня набегали волны, а с левой расстилались поля, и на них зеленели тонкие колосья пшеницы. От раскаленного солнца небо казалось белесым, где-то в вышине пел жаворонок.

Мне ужасно хотелось пить. Вот бы лимонаду! Хотя можно и простой водички. Так жарко, что ноги не слушались, приходилось переставлять их чуть не силой. Но тут я заметила впереди на тропинке тонкую фигурку.

– Стойте! Эй, кто там, подождите! – заорала я и кинулась вперед.

Через несколько минут я догнала девочку, чуть пониже меня ростом. Одетая в длинное синее платье, с маленькой плоской шапочкой на голове, девочка прижимала к себе большой медный кувшин с высоким горлышком.

– А…. Попить, пожалуйста! – проскрипела я высохшим голосом.

Девочка с удивлением оглянулась на меня, но остановилась и протянула кувшин. Я пила и не могла напиться. У холодной воды оказался солоноватый привкус моря. Вкусно!

– Спасибо! – и я протянула заметно опустевший кувшин девочке. Уф, теперь можно и дальше идти. Еще бы понять, куда. Но девочка успела спросить первой:

– Ты приехала издалека? Ты странно одета. В какой стране носят такую одежду? – и она подергала меня за штанину.

М-да, мои шорты снова в центре внимания.

– Я оттуда, издалека, – неопределенно помахав, я постаралась выведать у девочки, где мне искать трамвайную остановку. Но девчонка таращила глаза и мотала головой: нет, такого она не знает. Хорошо, где театр, далеко? Вопрос снова заставил ее наморщить лоб, но опять – нет, не понимаю. Какое же место в городе она точно знает, да чтобы это помогло мне найти дорогу домой?

– А супермаркет? Ты знаешь, где магазин? Ну ладно, базар, рынок, что-нибудь? – я с надеждой заглянула ей в глаза.

Тут девочка заулыбалась, закивала и подхватила кувшин, стоявший на земле. Я предложила тащить кувшин вдвоем, но у сосуда оказалась только одна ручка. Мы решили нести кувшин по очереди.

Моя новая знакомая оказалась разговорчивой. Звали ее Фатима, она была восьмой дочерью медника Ибрагима, и ей двенадцать лет. Через пару лет ее отдадут замуж за Мехмета, у которого два корабля, он водит их в Алайю и привозит оттуда пряности и дорогую ткань...

Я слушала и ничего не понимала. Но вопросы о школе, фильмах, любимых играх заставляли уже Фатиму таращить на меня глаза – тут она ничего не понимала.

За разговором мы не заметили, как подошли к высокой крепостной стене, увенчанной грубыми зубцами. Я остановилась и присвистнула: хотя не очень высокая, где-то до третьего этажа обычного дома, стена внушала уважение своей толщиной. В плотно сложенных белых камнях виднелись узкие окошки-бойницы.

Что-то я не помню, чтобы в Евпатории была такая крепость! Если бы была, баба Галя точно повела меня смотреть.

– Эй, ты чего встала, пойдем, – окликнула меня Фатима, проскальзывая в крепостные ворота мимо толстого стражника, привалившегося к стене. – Мы через ворота Ат-Капусы быстрее к базару дойдем!

Усатый стражник улыбнулся Фатиме и велел передавать отцу привет. Спохватившись, я ускорила шаг, следом за Фатимой идя по узким кривым улочкам. В одиночку я бы тут заплутала мгновенно. Мы сворачивали то влево, то вправо, ныряли в низкие арки, пробегали мимо веранд, где с чашками кофе сидели усатые черноволосые мужчины. В открытых дверях невысоких домов виднелись различные товары, их охраняли и зазывали покупателей юноши, тоже усатые и чернобровые. Они низко кланялись всем прохожим.

По пути Фатима кивала головой в разные стороны и комментировала: это лавочка Али, у него лучшие ковры, а это одноглазый Махмуд, он продает сушеные фрукты, но надо смотреть, чтобы не подсунул гнилое, а Хасан привозит шелк аж из Стамбула и поставляет его хану!

Воздух в квартале торговцев, казалось, плотно пропитался благоуханиями – меня окружали запахи цветов, специй, фруктов, тканей.

Таким же быстрым шагом мы пересекли квартал, где работали мастера. Фатима не уставала перечислять на ходу имена кузнецов, столяров, ювелиров, вежливо здороваясь со знакомыми. Казалось, она знает весь город.

Хотя шли мы быстро, я успела заметить, что на улице на меня оглядываются. Фатима это тоже увидела, зашагала еще быстрее, отобрав у меня кувшин, и вскоре мы свернули в крохотную калитку. За ней оказался маленький тенистый двор. В центре шелестел фонтанчик. Под увитым виноградом навесом лежал ковер с разбросанными по нему маленькими подушечками. Фатима поставила кувшин на столик, убежала в дом и сразу вернувшись с пиалами и тарелками. Оказывается, я давно хочу есть!

Мы устроились рядышком на ковре. Крохотные пирожки, засахаренные фрукты, какой-то сладкий напиток, который Фатима назвала сказочным словом шербет – так вкусно мне давно не было!

Вскоре Фатима снова подскочила и принесла ворох разноцветных одежек.

– Давай переодевайся, – скомандовала она.

– Зачем? Мне в шортах удобно.

– Так у тебя ноги голые и голова не покрыта. Так нельзя ходить. Могут прямо на улице украсть и продать в рабыни.

Что это такое они придумали – рабыни какие-то. Интересно, в какое время, куда меня занесло? Фатима смогла назвать только год – девятьсот шестидесятый. Ничего не понимаю.

Мы быстро пересмотрели наряды. Я выбрала темно-красные шаровары, белую рубаху и бордовое платье с длинными рукавами. На голову Фатима надела мне смешную шапочку, оказалось, это феска. Эх, жарковато в такой одежде!

Но Фатима оглядела меня с удовольствием:

– Теперь можно и на рынок!

Солнце устало припекать и потихоньку покатилось на запад. Мы вышли из дома и по заплетенным улочкам поспешили в сторону базара. Теперь, проходя мимо гладких стен, ограждающих дома, я знала, что за ними скрываются маленькие тенистые садики, фонтаны и уютные беседки, в которых так приятно сидеть.

– Ну ничего так город, оказывается, красивый, – подумала я.

На меня, одетую, как и другие девочки, никто не обращал внимания, поэтому шли мы не спеша. И вскоре оказались на просторной площади, где пыльные рабочие, покрикивая, перетаскивали камни из телег и складывали их в высокие горы.

– Здесь будет самая красивая мечеть во всем Крымском ханстве! – гордо повела рукой Фатима. Мечети я пока не увидела, зато заметила на краю просторной стройплощадки человека в белом тюрбане и богатом кафтане. Он держал в руках и задумчиво рассматривал большой лист бумаги, стоявший за его спиной маленький мальчик с трудом справлялся с охапкой рулонов.

– А это кто? – не удержалась я.

– Говорят, большой бей из Стамбула, мастер строить мечети, — с уважением протянула Фатима, тоже рассматривая архитектора. – Его пригласил к нам сам хан! Хан хочет, чтобы и у нас в Гезлеве была большущая мечеть, даже денег не жалеет на это.

Полюбовавшись на беготню рабочих, мы прошли сквозь внушительную арку еще одних ворот, Фатима назвала их Одун-базар-Капусы. Вот мы и за городом. Почти под стенами крепости раскинулся базар – множество лавок, укрытых от солнца навесами из рваной выцветшей ткани. За ними стояли торговцы, понемногу убирая товар с прилавков.

Фатима объяснила, что скоро всем на молитву, поэтому и торговля заканчивается. Но мы решили все-таки поспрашивать, не знает ли кто про трамвай и театр. Ходили, ходили, но все зря.

Не знаю, что еще придумать. Наверное, даже со стороны было видно, что я приуныла, потому что Фатима обняла меня за плечи и принялась утешать:

– Не волнуйся, сейчас пойдем домой, отдохнем, умоемся. А завтра…. Завтра мама может пойти в баню, как раз женский день, и там она будет спрашивать. А женщины у нас знаешь какие? Они все знают!

Делать нечего. Пришлось возвращаться к крепостным воротам. В темноте арки я заметила золотистые искры. Кошка! Ее глаза ярко светились в темноте.

Подбежав к кошке, я убедилась, что это моя знакомая – тот же блестящий мех, переливающий золотистым, те же искристые глаза. Кошка тоже меня узнала, замурчала и стала мыть лапу.

– Ты знаешь, как мне вернуться обратно? Кошечка, милая, помоги! – гладя кошку по мягкому боку, упрашивала я.

Минуту ничего не происходило.

Потом золотистый вихрь снова закружил вокруг меня, я успела увидеть вдалеке испуганную Фатиму – и вот уже все закрутилось, завертелось миллионом золотых песчинок.

… Когда круговорот золотого песка распался и исчез, я открыла глаза. Мир снова изменился. Пропала каменная стена крепости и арочные ворота. Не было ни черноглазой Фатимы, ни шумных чадящих кварталов мастеров.

Я стояла в роще, невысокие деревца вокруг меня шелестели на легком ветерке серебристыми узкими листьями. Солнце уходило на закат, и от деревьев протягивались длинные голубоватые тени. По выгоревшему небу еле двигались прозрачные облака.

Не успела я задуматься, куда теперь идти и что делать, как услышала приближающийся топот. Из-за деревьев показались толстобокие запыленные овцы, они мелко перебирали ногами, постукивая копытцами по каменистой тропинке, следом подпрыгивали беленькие ягнята. Хорошенькие какие!

Круторогий баран, важно шагавший впереди стада, при виде меня остановился и наклонил голову. Оценив его рога, я кинулась бежать. Баран припустил за мной.

Мы вихрем промчались сквозь рощицу и выбежали на морской берег. По песку бежать оказалось труднее, ноги словно вязли. Когда мне казалось, что больше не могу бежать, я оглядывалась. Закрученные рога поблизости снова придавали силы. Баран не отставал. Наверное, это был самый скоростной баран в мире, чемпион среди баранов. Стадо давно отстало и жалобно мекало вдалеке, потеряв своего предводителя. Наконец, ноги у меня совсем запутались, и я свалилась на песок, тяжело дыша. Ну все, конец мне. Но баран пробежал немного вперед, меня не заметил и спокойно встал, поджидая стадо.

Я лежала с закрытыми глазами, стараясь не пыхтеть, чтобы баран опять не разозлился. Тут надо мной раздался голос:

– Зачем ты увел моего лучшего барана? Хотел украсть стадо?!

Приподнявшись, я увидела разозленного мальчишку лет восьми в светлой широкой рубахе, подпоясанной веревочкой. Я с трудом встала на ноги.

– Это твой баран меня хотел убить!

Пацанчику явно хотелось сказать какую-то гадость, но тут он увидел на мне штаны, вытаращил глаза и завопил, подпрыгивая:

– Скиф! Ты – скиф! На помощь! Тут скифы!

Я тоже разозлилась: больной какой-то, орет что-то непонятное. Мне хотелось стукнуть мелкого, но пришлось сдержаться. Я старалась говорить спокойно, чтобы мелкий успокоился.

– Послушай, я не знаю, о чем ты говоришь. Я заблудилась, мне очень надо попасть домой, но я не знаю, где он. Поэтому отведи меня ... ну не знаю, к тому, кто у вас что-то решает. Метод подействовал. Мальчишка примолк, глядя на меня во все глаза.

Чтобы дать ему время, я принялась приводить себя в порядок, а то после соревнования с бараном шапочка сползла на ухо, рубашка выбилась из штанов, а кафтан стал какой-то пыльный.

Мелкий глядел во все глаза. Наконец, он осторожно проговорил:

– Наверное, тебя похитили скифы, раз ты девчонка. Они тебя украли, а ты сбежала. Может, ты из Херсонеса?

Я отрицательно покачала головой. Херсонес – это, кажется, что-то из древней истории, но я не помню уже.

– Ладно, пойдем к Мирону, это мой дядя, он среди рыбаков главный, - решил мальчишка. – Он сразу поймет, скиф ты или нет.

Я помогла мальчишке согнать стадо в кучу. Баран, больше не обращая на меня внимания, повел своих подопечных вперед. Мы с мальчишкой шли позади.

Сердился и подозревал мальчишка недолго. Вскоре он болтал без умолку. Звали его Каркин в честь какого-то предка, и, по словам мальчишки, именно его предок основал их город Керкинитиду.

Еще Каркин очень ждал корабль: на днях придет судно из Греции с товаром, и отец купит ему ксифос, это такой меч, очень острый. А с овец, которых Каркин пасет, мать настрижет шерсти, соткет полотно и задорого продаст его заезжим купцам. У нее получается самое тонкое полотно в городе. Она продаст, а Каркин за помощь получит монетку.

Слушая мальчишку, я поняла, что Керкинитида – довольно большой город, где жители занимаются всем подряд – пшеницу выращивают, овец пасут, рыбу ловят, ремесла знают. Надеюсь, я не попала куда-нибудь за границу, а то как домой возвращаться без документов и денег?!

За разговором мы незаметно дошли до рыбацких лодок, в беспорядке расставленных на берегу. Волны не дотягивались до лодочных бортов, длинными языками выползая на песок. Рядом с лодками лежали груды мокрых сетей с яркими поплавками, свернутые канаты и паруса, стояли большие глиняные кувшины. Сильно пахло рыбой и немножко водорослями.

Около лодок стояло несколько мужчин. Все, как один, с густыми черными волосами и бородами, смуглые, небольшого роста. Одеты они были, как мой новый приятель, в короткие рубахи. Каркин подбежал к мужчинам и стал что-то рассказывать, показывая на меня. Понятно, сейчас опять скифкой называть станут и на штаны пялиться.

К моему удивлению, рыбаки, бесцеремонно схватив меня за плечи жесткими грубыми руками, покрутили во все стороны и отпустили, вообще перестав обращать внимание.

Я отошла чуть в сторону, села на горячий песок и стала смотреть на море, прислушиваясь к разговору за спиной. До меня доносились фразы: «…бедолага», «..прогневала богов..», «..жрец скажет..».

Вскоре Каркин подошел ко мне вместе с худым жилистым мужчиной, которого уважительно назвал дядей Мироном. Мирон оглядел меня с головы до ног, подергал за шаровары и вздохнул:

– Конечно, ты не скиф, малыш напутал. Но тебе надо к жрецу, он спросит совета у богов. Может, на тебя Гера обиделась или Гермесу ты не угодила.

Я ничего не поняла. Ни Гермеса, ни Геру я не знала. Хотя, это что-то из истории Древней Греции. Неужели меня занесло в Грецию?!

Мирон оглянулся на стоявшего за его спиной Каркина:

– Отведи ее к Пирру и передай, что рыбаки пожертвуют в храм завтрашний улов. Пусть боги помогут этому ребенку, что запутался в сетях судьбы.

Каркин закивал и потянул меня за руку.

Оказалось, что город располагается недалеко от облюбованного рыбаками места. Мы прошли через узкую арку ворот в город. Крепостные стены выглядели иначе, чем в мире Фатимы: между слоями крупных необработанных камней краснела черепица. Крепостные стены поднимались невысоко над землей, но перед ним еще тянулся довольно глубокий ров с грязноватой водой.

Вслед за Каркиным я шла по узким петляющим улицам. По сторонам тянулись заборы из белого камня. Гладкие стены изредка прорезали низкие калитки, открытые нараспашку. За ними виднелись дома в один-два этажа с черепичными крышами. Изредка мы встречали мужчин, одетых в светлые короткие рубахи или в переброшенный через плечо плащ, и женщин, в длинных тонких платьях. Все кивали Каркину, спрашивали обо мне и мальчишка, довольный от всеобщего внимания, снова и снова рассказывал мою историю. Кто-то ахал, кто-то гладил меня по голове, женщины норовили сунуть в руку то кусок лепешки, то сыр. Вкусное угощение мы с Каркиным быстро съели по дороге.

По вымощенным ровными каменными плитами улицам идти было легко. Сбоку по желобку бежал ручеек. Мне захотелось пить, но Каркин заругался, сказав, что я глупый баран, и пить эту воду нельзя, она грязная. Через пару проулков мы вышли на перекресток, где в маленьком фонтане я смогла набрать чуть солоноватой воды. Брызги фонтана разлетались и превращались на солнце в маленькие радуги. Так бы и сидела на горячем камне, подставив под прохладную струйку руку, но Каркин потянул меня дальше.

Пройдя еще немного, мы вышли на крохотную площадь, затерянную между домами. В ее центре я увидела невысокий каменный постамент, а на нем небольшую скульптуру. Подойдя ближе, я разглядела, что фигурка вылеплена из глины и обожжена до красноты: человечек спокойно лежит на боку и держит в руках чашу. Наверное, это и есть Геракл.

Около алтаря мы увидели высокого мужчину в белой накидке через плечо.

Каркин обрадовался: не придется долго искать Пирра. Жрец внимательно выслушал мальчика, потом оглядел меня с головы до ног.

– Не знаю, как в твоем мире, - сказал он, обращаясь ко мне. – Но у нас, когда трудно, принято просить помощи у богов. Не надо вслух, просто подумай, что ты хочешь вернуться туда, где твое место. Геракл тоже много странствовал, он поймет и поможет.

Я хмыкнула: вот еще, не верю в эти глупости!

Неожиданная улыбка осветила лицо жреца:

– Ты до сих пор не веришь в то, что с тобой происходит?

«Не верю, но, наверное, он прав», – подумала я, но ничего не сказала, а подошла поближе к Гераклу. Кажется, бог лежит на пляже, такой он расслабленный и спокойный. Лицо выглядит добродушным. Про Геракла я помнила из школьной программы, что он жил в Древней Греции и совершил много подвигов. Я стала напряженно подбирать слова.

«Уважаемый Геракл! – мне показалось, что такое обращение богу понравится. – Вы же знаете, что я не грек и не скиф, и не обижала ваших богов. У вас здесь хорошо, люди хорошие и город красивый, но мне надо в мою Евпаторию. Пожалуйста, помогите мне!».

Выждав пару минут, я повернулась к Пирру:

– Вот видите, не получилось.

Жрец подумал, поглядев куда-то в небо, а потом неожиданно спросил:

– Твой город, куда ты хочешь вернуться – он какой?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Обычный, скучный… Ой, нет! Он немножко золотой от песка и солнца! И еще в нем часто звенит – то трамвай едет, то птицы поют! А еще…

– Хватит, хватит, – улыбнулся Пирр. ­­– Теперь понятно. Ты должна подарить Гераклу то, что напоминает о твоем городе.

– Где же я возьму золото и трамвай? – расстроилась я.

– Не надо золота, Гераклу не нужна роскошь. Ведь он полюбил наш край за то, что здесь отдыхал телом и душой. Сюда он приезжал, чтобы исцелиться после своих великих дел. Подумай, что можешь ему предложить, и придешь, когда будешь готова.

Значит, в свой мир я не попаду. На глазах выступили слезы и стали капать на рубашку. Пришлось наклонить голову, чтобы никто не увидел.

Но Каркин, из почтения к богам стоявший чуть вдалеке, заметил, что я плачу, подбежал и взял за руку:

– Не плачь! Ты будешь жить у нас! Мама научит тебя ткать красивую ткань! Мы купим тебе красивые золотые серьги, которые умеют делать только скифы! А еще…

– Хватит, –- перебил его Пирр. – Пусть она подумает, не мешай.

Он взял мальчика за плечо и повел куда-то в сторону. А я осталась около Геракла.

Солнце уже не жарило, мягкие синие тени протянулись по площади. Откуда-то потянулся дым, пахнущий лепешками и жареной рыбой.

Было непонятно, как вернуться. Немного страшно, что я так и потеряюсь во времени, не смогу найти путь обратно в свой мир и свое время. Мама будет переживать…

Я села около постамента на теплый камень, обняла колени и стала смотреть на Геракла. И почему-то мне стало уютно и спокойно. Показалось, что я дома, на любимом диване, под теплым пледом…

Значит, тебе, уважаемый Геракл, здесь нравилось. Нравились окружающие город сухие горячие степи. Такие же я видела в окно поезда, когда ехала в Евпаторию. Здесь тебе нравился соленый воздух моря, и даже солоноватая вода в колодцах. В той Евпатории, откуда я, ветер тоже оставляет на ресницах и губах частицы соли. И вода из-под крана в домике у бабы Гали на вкус отдает морем. Эй, Геракл, а тебе не кажется, что мы с тобой в одном городе? И значит, я оказалась не в Древней Греции, а по-прежнему в Евпатории, только в очень давнем времени. Поможешь мне, уважаемый бог? Услышь меня, пожалуйста! Хотя ты отдыхаешь, я понимаю, вон на песке как развалился... Хорошо так лежать… Еще можно дворец из песка построить…

Песок! Точно! Вот оно – золото Евпатории!

Вскочив на ноги, я пробежала по площади в одну сторону, в другую. На чисто выметенных каменных улицах песка не было. Надо к морю! Наберу горсть и принесу Гераклу!

Только я бросилась бежать в сторону морского берега, как около моей ноги оказалась уже знакомая кошка.

– Рыжик! Снова ты! – я присела и погладила пушистый бок. Кошка мяукнула и заглянула мне в глаза.

– Это ты меня сюда привела?

Коша снова мяукнула, словно подтверждая.

– И в мир к Фатиме – тоже ты?

Коша встала на задние лапы, а передние поставила мне на колено. Казалось, еще немного, и она заговорит по-человечески.

– Ты знаешь, я сначала испугалась, потом расстроилась… – Я погладила кошку по голове, провела рукой по ушкам и усам. – А сейчас думаю, что ты здорово придумала! Я бы никогда не подумала, что в Евпатории может быть так интересно! Такой потрясающий город оказался!

Мягкая кошачья лапа оказалась в моей руке, и все вокруг быстро-быстро закрутилось в золотистом водовороте. Меня окружала песчаная буря, песчинки пролетали мимо лицо, складываясь в сменяющие друг друга картинки: трамвай с нарядными людьми, ветряные мельницы, шумный рынок, белая стена крепости, лодки на берегу, по медному боку кувшина ползет сверкающая капля… Мелькали лица людей, которых я повстречала за этот длинный-длинный день…

…Оказалось, что я сижу на лавочке в тени дерева. Передо мной расстилается гладкое стекло моря, изредка пролетают с криком чайки. Поблизости ни души. Интересно, куда теперь я попала?

Вдруг где-то неподалеку раздался барабанный грохот, загремела музыка. Мимо меня пролетели на самокатах две девчонки лет семи, за ними на велосипеде мчались мальчишки. Прошли взрослые, наслаждаясь вечерним теплом. Похоже, я вернулась.

Тогда еще немножко посижу, потом пойду к бабе Гале, а завтра начну узнавать Евпаторию заново. Это лето будет самым интересным!