Небо над горизонтом

Чёрный кот не перебегал дорогу. Он переходил её, медленно и важно вышагивая, словно находился на выставке. Михаил не особо верил в приметы, но, поколебавшись и прикинув важность предстоящего экзамена, перешёл на тропу. Тем более, что он ничего не терял. Дорога и тропа вели к одному выходу из парка. Глубоко вдохнув утренней свежести, Михаил посмотрел на восходящее солнце. День обещал быть тёплым, хотя ночью лил дождь, о чём сигнализировали высыхающие лужи. Остановившись возле ближайшей из них, Михаил взглянул на своё отражение: короткие тёмные волосы в едва заметных кудряшках, густые брови, глубоко посаженные глаза, вытянутое лицо.

«Хорош, - удовлетворённо подумал он, слегка поправив причёску. – Для студента последнего курса вполне».

Время ещё оставалось, и он мог позволить себе идти не спеша, стараясь не испачкать лакированные туфли и не заляпать грязью выглаженные брюки серого костюма. Ситуация того требовала.

Его лицо вдруг обдало горячим паром, словно где-то неподалёку прорвало теплотрассу. На миг показалось, что воздух плавится перед глазами, как бывает в сухую жаркую погоду. Оглядевшись и ничего не заметив, Михаил, списав всё на внутреннее напряжение и погладив папку с конспектами, словно очищая её от невидимой пыли, двинулся дальше. Эта тропа нагоняла на него неприятные воспоминания. В последний раз он прогуливался по ней больше месяца назад с Ленкой. Тогда она и сказала, что бросает его. Михаил хорошо запомнил ту печальную скамейку с резной спинкой и даже обрадовался, не увидев её на старом месте. В парке часто меняли скамейки. Здесь же поменяли не только их, но и урны. Прежде стояли круглые и маленькие, а теперь высокие и квадратные. Пройдя ещё несколько шагов, Михаил поймал себя на том, что не узнаёт пейзаж. Всё вроде на месте: тропа, деревья…но всё какое-то другое. Запахи чужие, лужи все высохли, даже воздух стал немного прохладней.

«Это ведь был обычный кофе, - в оправдание для себя подумал он, вспомнив почти бессонную ночь. – Много, но недостаточно для такого эффекта».

Продолжив путь, он увидел слева от себя дорожку из мозаичного кирпича, которая упиралась в небольшое здание с надписью: «Детское кафе «Колыбелька». В том, что подобные заведения вырастали как грибы после дождя не было ничего удивительного. Но детское кафе, здесь? Месяц назад тут яблоневая роща цвела. Ну и дела. Наручные часы показывали без десяти минут восемь. До начала экзамена чуть больше часа – надо поторапливаться. Михаил ускорил шаг. Уже должна показаться будка карусельщика, но тропа продолжала извиваться и уходить всё глубже.

« Что, серьёзно? – удивился Михаил, остановившись у мозаичной дорожки. – Ещё одно кафе?»

Он не мог понять, откуда в этом парке взялись две одинаковые забегаловки? И спросить-то не у кого. По утрам этой тропой мало кто пользовался, а сегодня вообще ни души. У него появилась мысль, что, может, кино хотят снять и для этого декорации подготовили. Версия выглядела не очень убедительной, но вполне логичной. На всякий случай оглядевшись, он продолжал идти дальше. Ускорив шаг. Михаил ощутил звон в голове, когда в третий раз увидел ту же картину.

«Явно бутафория, - подумал он, ещё раз внимательно осмотрев всё вокруг: - дорожка, скамейки, урны, вывеска… всё то же самое - один в один. Видно, что съёмочную площадку подготовили. Надо смываться, пока киношники не нагрянули».

Перейдя на лёгкий бег, Михаил точно помнил, что никуда не сворачивал, пробежал всего метров пятьсот или чуть больше, но вместо выхода оказался у очередного кафе.

- Что за бред?! – выкрикнул он, чувствуя, как запульсировало в висках. – Где это я?

Он вдруг догадался, что тропу для чего-то закольцевали, вот он и ходит по кругу. Надо же было так вляпаться. Ведь вокруг никого: ни людей, ни животных. Даже птицы перестали петь. Становилось жутковато. Ограждение, похоже, выставили, которое он почему-то не заметил. Михаил опустился на ближайшую скамейку и, немного успокоившись, попытался сосредоточиться. Тропа определённо не та, но другой здесь быть не может. За неполные пять лет он весь парк исходил. От центральной дороги отходили всего две – справа и слева, есть и другие, но они узкие и неблагоустроенные. Та, что справа огибала аттракционы и упиралась в летний кинотеатр. Ошибиться невозможно. Кто-то здесь основательно поработал. Значит, нужно свернуть с этой тропы и найти другую. Всего и делов. Михаил посмотрел на наручные часы, на которых было всё те же без десяти восемь. Ещё и часы сломались. Великолепно.

*** **** ***

Михаил шёл, насвистывая весёлую мелодию. Только так он старался отогнать тяжёлые мысли. Но ненадолго. Скоро свист прекратился, и мрачная тишина поглотила громкие крики отчаяния и безнадёжности. Михаил больше не мог сдерживать их. Куда бы он ни сворачивал, в какую бы сторону ни двигался, всегда выходил к одному и тому же месту. Теперь уже он в этом убедился. Он вдруг вспомнил, как в детстве у него с друзьями была забава: они брали небольшую деревянную палочку и подносили к муравью, а когда тот на неё забирался, палочку поднимали, держа за один конец. Муравей полз к тому концу, который держала рука человека, но, когда доползал, обнаруживал, что там ничего нет, и поворачивал обратно. Туда-сюда, туда-сюда… пока человеку не надоедало. Вряд ли насекомое понимало, что человек просто перебирал руками. Сейчас Михаил чувствовал себя тем самым муравьём на палочке и не понимал, чего от него хотят. Выбившись из сил и выплеснув в пространство остатки энергии, он прислонился спиной к ближайшей берёзе и в бессилии опустился на землю. Экзамен и блеск одежды уже отошли на второй план. Хотелось пить, но сил на поиски воды не оставалось. Мозг сжимало словно тисками, веки опускались сами собой. Михаил заснул, пребывая словно в тумане. К такому повороту нельзя подготовиться.

Проснувшись, он почувствовал невероятную лёгкость. Солнце по-прежнему находилось чуть выше горизонта. Похоже, что оно было на западе, но теперь Михаил уже не был в этом уверен. Утро или вечер, понять трудно. На костюм жалко было смотреть, но это обстоятельство меньше всего беспокоило его. Довольно быстро найдя ручей, он с жадностью приложился, не беспокоясь о том, откуда он вытекает. Утолив жажду, он направился прямиков к «Колыбельке». Уж если все дороги ведут к загадочному кафе, то там и подсказать могут, если есть кто живой. Как ни странно, заведение было открыто, о чём говорила табличка, да и свет внутри горел, но входная дверь оказалась подпёрта прочной доской. Оглядевшись, Михаил пожал плечами и не без труда убрал доску, затем потянул ручку на себя. Дверь легко поддалась, и Михаил вошёл внутрь. Зал был небольшим, в нём размещалось шесть маленьких столиков с детскими стульчиками, небольшой диван у окна и барная стойка, за которой находилась молоденькая девушка. Приятный свет ярко освещал помещение, играла лёгкая музыка.

- Через двадцать минут кафе закрывается, - равнодушным голосом объявила девушка, искоса взглянув на Михаила.

- Простите, - сказал Михаил, подходя к стойке. – Мои часы остановились, а все дороги ведут к вам. Уже восемь вечера?

- Через двадцать минут будет восемь.

Он посмотрел на барменшу: тёмные волосы, уложенные мокрой химией и красиво прикрывающие плечи, круглые глаза, слегка вздёрнутый носик, пухлые губки.

«Умеют подбирать сотрудников, - оценил он. – Наверняка, студентка на подработке».

- У вас дверь была подпёрта доской, - сообщил Михаил, усаживаясь на барный стул. – Кто мог так сделать?

- Остались каша, пирожные и молочный коктейль, - продолжила она, оставив без внимания его слова.

- Подскажите, как выйти из парка?

- Заблудились? – удивилась она, приподняв бровь. – Идите по тропинке, она вас сама выведет.

- В какую сторону?

- В любую. Отсюда два выхода.

- И все упираются в ваше кафе, - безнадёжно сказал он, опёршись локтями о стойку.

- Не поняла.

- Разве вы не кино снимаете?

- Я бы посмеялась с вами, но мне закрываться скоро. Заказывать будете?

- Давайте, - кивнул он, внезапно почувствовав голод. – Что там у вас, пирожные и коктейль.

- Старые деньги не принимаю, - предупредила она. – Только новые. С вас двадцать восемь рублей.

- У меня нет старых. Только в зал я не пойду. Столики слишком маленькие.

Она согласно кивнула, улыбнувшись. Обслужив его, она села на стул с высокой спинкой и вернулась у прерванному занятию – чтению книги.

- Извините за мой внешний вид, - смутился Михаил. – Где можно руки помыть?

Было заметно, как девушка удивилась и молча показала на дверь. Войдя в уборную, Михаил помыл руки, вытерев их о крохотное полотенце, и взглянул в висевшее на стене зеркало. Не поверив собственному отражению, он оглядел себя. Рубашка и костюм оказались идеально чистыми, даже на туфлях не было ни капли грязи.

— Это явно не со мной происходит, - усмехнулся он. – Бред какой-то.

Поужинав и расплатившись, Михаил вышел из кафе, но, едва закрыв дверь, спохватился.

- Растяпа, - отругал он себя. – Папку забыл.

Войдя внутрь, он бегло окинул взглядом барный столик.

- Простите, я у вас па… - он осёкся, увидев папку с конспектами у себя в руке. Только что её не было.

- Кафе закрывается через двадцать минут, - тем же равнодушным голосом произнесла девушка. – Остались каша, пирожные и молочный коктейль…

- Да я, собственно, - растерянно проговорил Михаил. – Только что ведь из-за стола.

- Тогда зачем зашли?

- Думал, папку у вас оставил.

- Когда?

- Так ведь… минуту назад.

- Ближайший час тут никого вообще не было.

- Да ладно? У меня даже сдача осталась.

Сунув руку в карман, он обнаружил ту самую пятидесятирублёвую купюру, которой только что расплатился. Криво усмехнувшись, он спешно ретировался.

«Либо я спятил, либо в бреду, или, вообще, под наркозом, - размышлял он, расположившись на ближайшей скамейке, отличавшейся от остальных ярко красным цветом. – Кирпич что ли на голову упал? Что вот теперь делать? Выйти из парка не могу, в кафе барменша, странная, хоть и красивая, людей других нет…»

Его вдруг осенило. Она ведь должна сейчас закрыть заведение и пойти домой. Можно напроситься в провожатые или просто пойти следом. Она наверняка знает, где выход. Всё же, шанс. Он подождал, как ему показалось, около получаса, но никто так и не вышел. Забеспокоившись, Михаил вернулся к двери, которая всё время была на виду, и обнаружил, что она снова подпёрта той же доской. Он готов был поклясться, что никто не входил и не выходил.

- Девушка, - без церемоний обратился к ней Михаил. – У вас дверь кто-то заблокировал.

- Кафе закрывается через двадцать минут.

- Разве они уже не прошли?

- Как видите, нет.

Она кивнула в сторону висевших на стене часов, на которых действительно, стрелки показывали без двадцати восемь.

- Послушайте, - умоляюще взглянул на неё Михаил. – Я закажу всё, что осталось, только помогите мне выбраться из этого парка. Понимаете, я на экзамен шёл, а меня не выпускают, и кроме вас никого больше нет.

- Вы не в лесу, здесь нельзя заблудиться, - хитро улыбнулась она. – Хотите подкатить, так и скажите.

- Как пожелаете, - согласился Михаил, разведя руками. – Могу даже молча следовать за вами.

- Только до выхода, - предупредила она. – Потом своей дорогой.

- Согласен.

- Что закажете?

- Пирожные и коктейль. Кашку не хочу.

- Старые деньги не принимаю.

- Я в курсе.

Михаил устроился на барном стуле и протянул ей пятидесятирублёвую купюру. Терпеливо ожидая, пока она выполняла заказ и выкладывала сдачу на отдельной тарелочке, Михаил поглядывал на часы. Стрелки, хотя и медленно, но двигались и вскоре уже показывали без четверти. Михаил не торопился, решив растянуть трапезу до закрытия. Когда оставалось чуть больше трёх минут, девушка внезапно схватилась за горло и стала хрипло задыхаться. Потом вообще упала на пол. Ничего не понимая, Михаил одним прыжком перемахнул через стойку и попытался привести девушку в чувство, вспоминая уроки по оказанию первой помощи. Однако она продолжала задыхаться, и у Михаила появилась догадка, что у неё, возможно, астма.

- Где ингалятор?! – Громко спросил он, наклонившись над девушкой.

Она отрицательно покачала головой и через несколько секунд исчезла.

- Охренеть, трюк! – выкрикнул он, озираясь. – Гудини отдыхает! Кто-нибудь скажет мне, где я оказался?! Что за хренов аттракцион? Вывела, называется.

Он ясно осознал, что в этом уголке парка не осталось больше никого. Возможно, все исчезли, как эта барменша. Так что же тут произошло? Абсолютно не понимая, что хотел найти, он осмотрел все подсобные помещения и шкафы, даже в холодильник заглянул. Не найдя ничего, что могло бы его заинтересовать, Михаил покинул заведение. Пора продолжить поиски выхода. Не на кого больше надеяться.

*** *** ***

Он продирался сквозь кустарники, протискивался между стволов деревьев, исследовал малозаметные узкие тропинки, порой даже слышал гул трассы, но всякий раз, когда казалось, что вот она – заветная дорога, перед ним оказывалась злополучная тропа с выходом на мозаичную дорожку.

- Э-э-эй! Лю-юди! – Закричал он, вконец выбившись из сил. – Я здесь! Меня кто-нибудь слышит?!

Как и в прошлый раз, его голос потонул в пространстве.

«Я всё равно найду выход, - твёрдо решил он, направляясь к кафе. – Совсем не хочется здесь загнуться, как эта астматичка».

Дверь снова оказалась подпёрта доской. Михаил огляделся. Кто-то здесь всё-таки есть, но чего добивается и почему прячется, непонятно. Отбросив доску как можно дальше, Михаил вошёл внутрь и остолбенел, увидев знакомую девушку.

- Кафе закрывается через двадцать минут, - не моргнув глазом произнесла она, едва взглянув на посетителя.

Михаил даже обрадовался, вновь увидев её. Медленно подойдя к стойке, он не отрывал глаз от девушки.

- Я не кукла, - смутилась она, застёгивая вторую от ворота пуговицу форменной голубой блузки. – Нечего так пялиться.

- Скажите, Татьяна, как вы это делаете?

- Мы знакомы?

Михаил повернул к ней табличку с её именем.

- Я здесь работаю, - просто ответила она.

- Хотите сказать, что пару часов назад вы не задыхались от приступа и не исчезали у меня на глазах.

- Мне кафе закрывать надо, - напомнила она, надменно взглянув на него. – Нет времени выслушивать чужие бредни.

- А ингалятор где держите? Я всё обыскал.

- Ну знаете… – гневно сдвинула брови она, явно теряя терпение. – Покиньте помещение.

- Я бы от сосисок не отказался и пары котлет.

- Есть только каша и…

- Они в холодильнике, - не дал ей договорить он. – На второй полке.

- Это не продаётся, - отрезала она и вдруг замерла. - Откуда вы знаете?

- В шкафах крупа и соль, в кладовке ящики с напитками и мешки с мукой, - продолжал Михаил, наблюдая за её реакцией. – На кухне плита ещё тёплая, хотя повара нет.

- Повар уходит на час раньше. Если вы из проверяющих, то должны это знать.

- Я хотел бы знать, что здесь происходит. Входная дверь постоянно подпёрта доской, ещё один выход закрыт полками. В прошлый мой приход у вас случился приступ астмы, после чего вы исчезли. Это нормально?

- Вы пьяны или разыгрываете меня? Покиньте помещение.

- А толку? Я как привязан к этому месту. Думаете, мне это доставляет удовольствие? – перешёл в атаку он, повысив голос. – У меня вообще-то экзамен был, а я тут застрял. Как ни зайду, время без двадцати и костюм на мне как новенький, а ведь до того он был почти в лохмотья. Кстати, - заметил он, указав пальцем вниз, - кнопка, которую вы нажимаете, не работает. В прошлый раз я испытал. А пока налейте мне молочного коктейля.

- Кнопка всегда работает, - заверила она, наполняя стакан напитком. – Скоро сможете в этом убедиться. И нечего на меня орать.

- Спорим, на поцелуй. Ну или на котлеты.

- Не советую ко мне приближаться, - предупредила она. – Мигом схлопочите.

- Не очень-то и хотелось, - скривился он, отвернувшись. - А о родинке под левой ключицей я и без того знаю. И не только о ней. За стойкой хорошее освещение.

Она замерла, инстинктивно прикрывая ладонью левую ключицу. От негодования и удивления её даже затрясло.

- Не напрягайтесь, - успокоил её Михаил, отхлёбывая из бокала. – Похоже, вы и вправду ничего не помните. Иначе мне бы сейчас досталось.

- Вы не могли её видеть, - уверенно сказала она, тяжело дыша. – Просто узнали от кого-то и разыгрываете спектакль.

- Это вы верно заметили, - оценил он, оглядевшись. – То, что со мной сейчас происходит, напоминает сюжет фантастического фильма. Вот только операторов я не наблюдаю. А они есть. Снимают кино и посмеиваются.

- Вы больной.

- Меня, кстати, Михаилом зовут.

- Будем считать, что я ничего не слышала.

- Как скажете. Признаю, вы хорошо играете. Особенно трюк с исчезновением впечатляет.

Она ничего не ответила и с невозмутимым видом села за книгу.

Михаил то и дело бросал взгляд на настенные часы и, как только стрелка дёрнулась к пятьдесят седьмой минуте, посмотрел на Татьяну, которая, задыхаясь, выронила книгу и обхватила ладонью горло.

- Ингалятор где? – вновь задал вопрос Михаил, придвинувшись к ней поближе.

Она отрицательно покачала головой, расширив от ужаса глаза и повалилась на пол. Михаил догадывался, что произойдёт, но всё же бросился на помощь. Когда она исчезла, он посмотрел на часы. Ровно восемь. Спешно выйдя из кафе, он досчитал до десяти и снова открыл дверь. Татьяна, как ни в чём не бывало, стояла на своём месте и встретила его привычной равнодушной фразой. Он проделал так несколько раз, даже обошёл здание, но так и не понял, откуда она появлялась.

*** *** ***

Загадочная Татьяна занимала все его мысли. С каждым разом он всё больше узнавал о ней: любимые цветы, марка духов, вкусовые предпочтения… Он не знал, для чего это делал. Возможно, оттого что девушка ему понравилась, но ещё и потому, что других людей здесь не было. Во всяком случае, он никого больше не видел. Нужно было чем-то себя занять, чтобы не свихнуться. Он теперь как Робинзон на острове, а она Пятница. Время от времени он отвлекался на чтение конспектов, которые почему-то стали казаться ему интересными. Не книгу же Татьянину читать – сказки Андерсена. Он находился словно в коконе. Совсем непросто такое осознать, но кино вот так снимать невозможно. Поднимаясь на самую высокую берёзу, он мог наблюдать за движением мира, где менялась погода, по трассе мчались потоки машин, в тёмных сгустках различались группы людей… Но всё это было где-то за поворотом, куда он никак не мог выйти. Ему хотелось стать птицей и вылететь из этого капкана, но вместо этого он ощущал себя тем же муравьём, только уже в бутылке, которую кто-то закрыл пробкой. Порой ему казалось, что он умер, а так выглядит смерть, когда можешь видеть, но догнать уже не в состоянии. Михаил отгонял от себя такие мысли. Он жив, просто случайно в яму попал, где всё зависло и замерло: погода, солнце и даже время. Версия глупая, но другого объяснения у него не было. Если предположить, что место оцеплено и закрыто декорациями, то исчезновения человека и метаморфозы с его собственным костюмом объяснить невозможно. Глядя иной раз на Татьяну, Михаил удивлялся собственному бездействию. Почему он не пользуется ситуацией? Стоит немного поднажать и она «расколется». Или ничего не будет помнить. Понятно, что семнадцать минут, после которых нужно начинать всё заново, не так уж и много, но и немало. В итоге пришёл к выводу, что не то у него воспитание.

- Скажите, Татьяна, - спросил он как-то. – Почему в детском заведении звучит совсем недетская музыка?

- Зато группа называется «Маленький принц», - улыбнулась она. – А вообще, мне нравятся эти песни и включаю я их всегда перед закрытием, когда детей уже нет.

- Резонно. Может, потанцуем?

- Я не танцую с посетителями, - отрезала она. – Тем более с незнакомыми.

- Ну почему же, меня Михаилом зовут.

- Хотите танцевать – танцуйте один.

Она отказывалась всякий раз, не помогали ни веские доводы, ни уговоры. Казалось, что дело это совершенно безнадёжное, она не принимала даже букеты любимых роз, сорванных им с ближайшей клумбы, но однажды, когда он коротко представился и протянул ей руку, неожиданно согласилась. С тех пор музыка для него не заканчивалась.

- Как можно под эту песню танцевать медленный танец? – удивлялась она.

- Под эту можно, - заверял он. – Если танцующих двое. И никого больше нет.

Он изучил каждое движение Татьяны, каждый жест. В танце они медленно, но сближались. Михаил чувствовал, как она менялась, позволяя ему всё больше движений не относящихся к танцу. Он нежно касался её губ, она отстранялась, но с каждым разом всё слабее и неуверенней. Похоже, она также не понимала, что с ней происходит. Порой, они забывали о времени, и она начинала задыхаться в его объятьях. Он брал её на руки и бережно укладывал на диван, не переставая искать возможности для её спасения, даже пробовал использовать нашатырный спирт, взятый из найденной в подсобке аптечки. Не помогало ничего. Он везде искал, в каждую щель заглянул, но ингалятора так и не мог найти. Но чаще, он просто уходил, быстро и не прощаясь. Становилось невыносимо видеть её глаза, полные ужаса и отчаяния, и мучаться от собственного бессилия.

Зачастую, устав от бессмысленных поисков и бесконечных танцев, Михаил запирался и отдыхал. Ложился на диван, перечитывал конспекты или просто спал. Он мог спать столько, сколько ранее никогда не мог себе позволить, а проснувшись, бесцеремонно очищать холодильник и, придвинув один из столиков к дивану, с наслаждением и не спеша всё поедать. Когда очень хотелось хлеба, он включал плиту и жарил лепёшки. Со временем он наловчился их делать так, что они получались румяными и не подгорали. Было забавно оставлять после себя бардак, а вернувшись через десять секунд, вновь видеть идеальную чистоту. Он научился извлекать позитив из своего положения. Не жизнь, а сказка. Андерсену такое и присниться не могло. Часы после исчезновения Татьяны всегда показывали восемь, несмотря на постоянное движение секундной стрелки. Точно так же, как и на его часах, где стрелки показывали бесконечное утро, как бы Михаил их ни поправлял. Он давно потерял счёт времени, оно перестало для него существовать. Может месяц прошёл, может год... или много лет. Он не мог вести ему счёт. Нацарапанные на стене чёрточки или оставленные камешки на дороге исчезали, едва он терял их из вида. Только Татьяна являлась связующей ниточкой, позволяющей ему оставаться человеком, и каждый раз, входя в кафе, он боялся, что если и она оборвётся, то он останется один в этом потерянном и забытом всеми пространстве. А ведь ещё совсем недавно не было для него ничего страшнее заваленного экзамена.

*** *** ***

Свалившись с верхней ветки, Михаил инстинктивно ухватился за нижнюю, которая сломалась, не выдержав его веса. Оказавшись на земле, Михаил не сразу смог подняться. Голова гудела так, словно в ней разворошили пчелиный улей. Всё тело ныло, боль в руке казалась нестерпимой. Наблюдать за дверью с дерева оказалось плохой идеей, но других уже не оставалось. Он прятался за скамейкой, лежал в кустах, стоял за углом…, но так и не увидел даже тени того, кто подпирал дверь. Михаил срывал доску и уносил её в разные концы парка, но, вернувшись, обнаруживал её на месте. Иногда он пристально и долго смотрел на дверь, и пока это делал доски не было, но стоило ему отвести взгляд всего на секунду, она опять оказывалась там же. Загадкой стало и то, почему таинственный невидимка никогда не подпирал дверь за ним. Михаил всегда выходил совершенно свободно.

Пошатываясь и превозмогая боль, он подошёл к двери. Теперь освободить её было труднее, левая рука безжизненно висела, из рукава капала кровь, а левую ногу приходилось с трудом волочить, но аптечка имелась только в кафе. Стиснув зубы ему всё же удалось открыть дверь. Едва войдя, он почувствовал резкое облегчение, даже шум в голове прекратился. Не сразу поверив, Михаил пошевелил рукой и несколько раз присел. Никакого намёка на перелом, и кровь не капала. Насчёт костюма можно было не сомневаться. Его действия заставили Татьяну замереть на полуфразе и улыбнуться.

- Тяжёлый день? – спросила она, без заказа наполняя бокал коктейлем. – Вроде четверг.

- Четвёртое июня, - добавил Михаил, принимая напиток. - Год девяносто восьмой. Если не ошибаюсь. Я профукал экзамен, зато встретил потрясающую девушку, которая любит запах сирени и красные розы, предпочитает томатный сок и чай из ромашки, а когда танцует – уклоняется немного влево. Любимая книга – сказки Андерсена. И работает она в парке культуры.

- Если бы не последнее, я бы решила, что вы обо мне говорите, - тихо проговорила она, внимательно оглядывая посетителя. – Но я работаю в парке Победы. Мы не в одной школе учились?

- Ну, если вы учились в восемнадцатой, то возможно, - тихо, словно про себя, он проговорил: - парк Победы, значит.

- Именно в этой, - кивнула она. Словно не услышав его бормотаний. – Её ещё называют Фрунзенская.

- С чего бы? – удивился Михаил. – Не помню, чтобы её так не называли.

- Значит, вы не в Ярославле учились.

- Нет, конечно, - усмехнулся он. – Я там даже не был никогда.

- Вы хотели сказать, здесь не были никогда, - поправила она. - Недавно приехали?

Очередное потрясение, к которому Михаил, как и прежде, оказался не готов. Похоже, бредовость ситуации, в которой он оказался, достигла своего абсолюта. Вообще, то, что с ним происходило, не выдерживало никаких логических рамок и противоречило всем законам. Собственно, тут существовали совсем другие законы. Выходит, его не только загнали в бутылку, но и бросили на тысячу километров. Ведь от Саратова до Ярославля примерно такое расстояние. Он уже давно не задавался вопросом, за что и почему именно его. Он жил в той реалии, в которой оказался. Это сейчас он немного освоился и привык, а поначалу часто пребывал в истерике.

- Искупнуться хочется, - вздохнул он, отставляя бокал. – До Волги далеко?

- Прохладно ещё, - ответила она, протирая салфеткой очередной фужер. – Сезон только начался, а Дзержинский пляж ещё не открыли.

- Жаль. Охладиться бы не мешало.

Михаил не сразу вспомнил, что Ярославль тоже находится на берегу Волги, но Дзержинского пляжа в Саратове точно нет. Значит, действительно Ярославль. Можно, конечно, ещё задать наводящие вопросы, но даже в такой ситуации он не хотел выглядеть глупо в её глазах. Теперь не хотел. Молча положив на стол купюру, он направился к выходу.

- Сдачу забыли, - напомнила она.

Он, не оборачиваясь, махнул рукой и вышел.

Вернулся он не сразу. Долго гулял, не спеша и бесцельно. Потом лежал на красной скамейке ни о чём не заботясь. Тот, кто создал эту ловушку, предусмотрел всё: идеальная погода, сопровождаемая вечным утром или вечером, вода, еда, спальные места на выбор. Место, где невозможно заблудиться, некуда торопиться, не нужно рано вставать и заботиться о завтрашнем дне. Где нет ни зверей, ни людей, нет даже комаров. Никого, кроме главных действующих лиц: его - которого странным образом сюда занесло, и её - которая мучительно исчезает через двадцать минут после его появления. Чего хотел добиться создатель? Сделать клетку без входа и выхода и наблюдать, как кто-то будет в ней выживать, или запутанную головоломку, где ключом к решению должна стать Татьяна, точнее – злополучный ингалятор, который он так и не нашёл. Других вариантов спасти её он не видел. Михаил перепробовал, наверное, тысячу способов, но ровно в восемь она исчезала. И так всегда - из раза в раз. Он уже не мог видеть её взгляд, особенно в последние секунды. Эта боль была для него как наказание, и он ничего не мог с ней поделать.

*** *** ***

Проигнорировав её фразу, он положил на стол купюру.

- Молочный коктейль и пирожные-картошка. На все.

- Студент, - догадалась она, кивнув на папку с конспектами. – Что отмечаем?

- Опоздание на экзамен. Вернее, неприбытие на него.

- Сочувствую. Не переживайте, всегда можно пересдать.

- А в ветеринарном техникуме ещё не начались?

- Скоро первый, а…- она внимательно посмотрела на него. – Откуда вы знаете?

- Фрунзенская школа.

- Поняла, - улыбнулась она, выполняя заказ – Вы тоже там учились?

- Нет, - признался он. – Я вообще случайно в Ярославле. Познакомился с девушкой, но она меня не помнит.

- Такое бывает.

- У меня особый случай. Исключительный.

Она молча кивнула, но кивок был не знаком согласия, а желанием закончить разговор.

- Никогда не понимал, почему его творения называют сказками, - сменил он тему, кивнув на книгу в её руках.

- А почему нет? - удивилась она, почему-то взглянув на обложку.

- В сказках всё должно заканчиваться хорошо, а у него что ни сказка, то трагедия: русалка превращается в пену, солдатик погибает, балерина сгорает, скорлупа лопается, ёлочка умирает…

- Возможно, - согласилась она. – У него особенные сказки. Но далеко не все такие печальные. Есть много счастливых.

- Таких меньше.

- Как сказать.

- Когда я их читал, мне было героев жалко.

- Вы всего Андерсена читали?

- Нет, конечно, - ответил он и замер, сделав вид, что прислушивается.

- Что-то услышали? - спросила она.

- Песня красивая.

- Мне тоже нравится эта группа. Я всегда ставлю её перед закрытием.

- Когда детей в зале нет.

- Я именно это хотела сказать.

- Под такую музыку лучше двигаться, желательно вдвоём. Михаил, - представился он, протянув ей руку.

Она покорно вложила в неё свою ладонь и вышла из-за стойки.

- Даже не верится, - призналась она, положив руки ему на плечи. – Я танцую с незнакомым посетителем.

- Раньше такого не случалось?

- Никогда.

- Давно здесь работаете?

- Второй сезон. На зиму кафе закрывается.

Михаил привычно и осторожно привлёк её к себе, потом медленно провёл несколько раз ладонью по её правой лопатке – сверху вниз. Он знал, это её расслабляет и понемногу раскрепощает. Как всегда, её тело слегка вздрогнуло, но очень быстро успокоилось. Он уже сбился со счёта, сколько раз так было.

- Как можно под эту песню, – в который раз удивилась она, - танцевать…

- Под эту можно, - не дал ей договорить он. – Если…

- Танцующих двое, - неожиданно для себя продолжила она. – Раньше я бы такое не сказала.

- Здесь раньше не существует, - загадочно произнёс он, осторожно касаясь её губ. – Только сейчас.

В такие минуты он словно растворялся в Татьяне и музыке и забывал обо всём, даже о времени, которое шло только здесь и только двадцать минут. Опомнился он лишь тогда, когда она вновь начала задыхаться.

- Да твою ж… за коромысло! – Громко выругался он, поминая крепкими выражениями того, кто всё это создал.

Взяв Татьяну на руки, он почему-то не стал, как всегда, искать способ её спасти, в последний момент решил даже не класть её на диван. Неожиданно для себя, он направился с ней к выходу, со злостью открыв ногой дверь. Решение пришло совершенно спонтанно, но оно сработало. Уложив Татьяну на красную скамейку, он вдруг увидел, что девушка задышала. Неровно, прерывисто и ненадолго, но задышала. Лишь потом исчезла. И взгляд её был совсем другим. Михаил обрадовался. Такого прогресса он явно не ожидал. В следующий раз можно отнести её подальше от кафе. Или вообще, уговорить выйти. Как же это ему сразу в голову не пришло? Внезапно подувший горячий воздух и резь в глазах, заставили Михаила опуститься на скамью. Он несколько раз поморгал и на короткий миг наступила темнота. В следующую секунду Михаил едва не вскрикнул, обнаружив себя на резной скамейке, той самой, печальной. Держа в руке папку, он не сразу поверил, услышав пение птиц. Неужели выбрался? Осознание пришло не сразу. Лишь когда дождался проходящих мимо людей. Ничего не понимая, он поднялся и слегка пошатываясь, медленно побрёл по тропе. Мозаичной дорожки уже не увидел, вместо неё показалась будка карусельщика.

*** *** ***

Испытывая ощущение радости и пустоты, Михаил шёл к институту и думал о том, как сможет объяснить своё долгое отсутствие. Друзьям можно отшутиться, а вот родителям и преподавателям не получится. Даже по приблизительным подсчётам, прошло не меньше года, но Михаил подозревал, что гораздо больше. О том, чтобы рассказать правду даже мысли не допускал. Не поймут. В психушку упрячут в лучшем случае. Это вместо красного диплома. Прохожих становилось всё больше, студентов, рабочих… Он никого не пытался узнать, но у самого поворота к корпусу, столкнулся с близнецами, Олегом и Юрием. В одинаковых костюмах, одинаковых галстуках, даже по причёске их не отличить.

- Здоров, Михась, - протянул ладонь один.

- Привет, Мих, - повторил движение другой.

Они поздоровались так, словно не виделись день или несколько дней. Интересно, что они здесь делают?

- Привет, - растерянно пробормотал Михаил, пожав каждому руку. – А вы как… куда…

- Можешь не торопиться, - начал один. – Начало перенесли на час. Один из комиссии в пробке застрял. Авария где-то.

- Мы, если что, в парковую беседку идём, - продолжил другой, – ту, что возле киношника. Отметишься, подгребай к нам, там уже толпа собирается.

Ничего больше не говоря, они быстро исчезли в противоположном людском потоке. Михаила обрадовал такой поворот. Он понял всё: там, где он был - прошли годы, а здесь всего несколько минут. Он не стал напрягать мозг в поисках ответов, к нему вернулись более насущные дела. Ещё никогда он не был так основательно готов к экзамену.

*** *** ***

Пройдя по знакомым до жжения в груди тропкам, он узнал всё: высокую берёзу с немного искривлённым стволом, по которому сотни раз забирался наверх, густой кустарник, сквозь который продирался в поисках выхода, красную скамейку, квадратные урны…но не нашёл и намёка на мозаичную дорожку и детского кафе «Колыбелька». Всё пространство занимал аттракцион с электромашинами «Автодром», который был закрыт. Прошло всего-то полтора месяца, а даже следов от кафе не осталось. Возможно, его здесь вообще не существовало. Ближайшем открытым заведением, находившимся сразу за границей его недавних владений, стоял цветочный киоск. Цветочница – миловидная полноватая женщина средних лет – оказалась весьма разговорчивой.

- Для кого букет нужен? – спросила она, оценив внешность покупателя. – Для девушки, мамы, сестры… подберу любой.

- Скажите, - сразу перешёл к делу Михаил, облокотившись о стойку. – Тут неподалёку детское кафе стояло.

- «Колыбелька» что ль, - хмыкнула она, кивнув в нужную сторону. – Стояло да сгорело в прошлом году.

- Как это? – замерев спросил он, почувствовав боль в висках.

- Вспыхнуло как факел. За считанные минуты головешки остались.

Она придвинулась к Михаилу и заговорщически прошептала:

- Бандюки подожгли. Хозяйка им платить отказалась, вот они и спалили, думали, вместе с продавщицей.

- Кем? – осторожно спросил Михаил.

- Танькой Осиповой – студенткой ветеринарного техникума. Она на кнопку тревожную нажала, ну и те в отместку подпёрли дверь доской. Когда всё заполыхало, мужики доску убрали, но войти не успели. Как раз часть крыши рухнула. А Таньку нашли неподалёку, на красной скамейке. Еле живая была. Дыма много наглоталась. А как выбралась и сама не помнит.

- А поджигатели что?

- Поймали. Осудили уже.

- А девушка жива?

- Жива. Откачали. Только с тех пор сама не своя стала.

- Это как?

- Раньше резвая была, бойкая. А нынче тихая такая, потерянная. Приходит сюда, как по расписанию, каждый четверг, здоровается. Посидит часик на красной скамейке, книжку почитает и снова уходит.

- Вот оно как. Значит, нет больше кафе.

- Хозяйка уехала, - развела руками она. - Отказалась восстанавливать. Оно и понятно. Хорошо хоть Танька жива осталась. Хотя на неё сейчас смотреть жалко. Так для кого букет собирать?

- Букет я возьму, - пообещал Михаил. - Красные розы. Но только немного позже.

*** *** ***

Ещё издалека Михаил узнал её. Элегантное сиреневое платье ей шло куда лучше, чем голубая униформа. Устроившись рядом, он положил справа от себя букет роз, а рядом с ней заранее приготовленный плеер. Татьяна, не обращая внимания на соседа, увлечённо читала любимую книгу. Колонок у плеера не было и Михаилу пришлось включить его на полную мощность, чтобы из наушников слышна была песня группы «Маленький принц». Татьяна замерла, но продолжала недвижно сидеть.

- Никогда не понимал, почему его творения называют сказками, - первым заговорил Михаил, немного уняв заколотившееся сердце. – В сказках…

- Всё должно заканчиваться хорошо, - тихо продолжила она, повернув к нему голову.

- А у него сплошные трагедии, - улыбнулся Михаил, протягивая ей букет.

- Что происходит? – спросила она, глядя на него так, будто увидела привидение.

- Всего лишь цветы.

- Я ведь вас помню, - напряжённо проговорила она, принимая букет. – Ваше лицо, среди огня и дыма… это вы меня вынесли в тот вечер?

- Всё непросто, - вздохнул Михаил, уклонившись от прямого ответа.

- Это невозможно, - внезапно запротестовала она. – Вы всего лишь в моих фантазиях. Моё подсознание само выдумало вас, чтобы оправдать своё спасение.

- Моё подсознание на такое неспособно, - вздохнул он, глядя в её глаза. – Поэтому я здесь.

- Я хотела забыть, но ничего не получилось, - призналась она, сдерживая слёзы. – И я смирилась. Теперь мне кажется, что вы рядом. Я уже ничего не понимаю.

- Я тоже.

- Что теперь делать?

- Слышишь музыку? – спросил он, перейдя на ты. – Под неё лучше двигаться.

- Желательно вдвоём, - продолжила она. – Но как можно под эту песню танцевать медленный танец?

- Под эту можно.

- Если танцующих двое.

- И никого больше нет.

- Здесь всё действительно настоящее? – засомневалась она, оглядевшись. – В моих видениях всё то же самое.

- Значит, наши видения совпадают. Михаил, - представился он, протянув её руку.

- Татьяна, - ответила она, вкладывая в неё свою ладонь.

Оставив букет и книгу на скамейке, она встала вслед за Михаилом и положила руки ему на плечи, потом убрала и снова положила.

- Странно, - прошептала она, - я отчётливо помню эти движения. Как такое возможно? Мы ведь совсем незнакомы.

- Мне предстоит многое тебе рассказать.

- Когда?

- Мы куда-то торопимся?

- Нет, - улыбнулась она. – Но, если окажется, что я танцую одна, меня заберут санитары.

- Я не позволю им этого сделать, - пообещал он, нежно касаясь её губ.

Теперь уже она совсем не сопротивлялась.

Они были слишком заняты и увлечены, чтобы заметить, как за ними пристально наблюдали два глаза. Сладко зевнув, чёрный кот вышел из-под скамейки и гордой походкой пошёл прочь, исчезнув в густом кустарнике.