Геолог и Ая

Чёрная металлическая капля пробила плотную атмосферу планеты Завилея.

«Тише-тише», – пробурчал Дмитрий, зажимая подёргивающийся регулятор тяги. Пилот ещё не успел привыкнуть к чувствительности нового аппарата, по привычке выжимал максимум. Вот только мощность этого звездолёта слегка выходила за привычные ожидания самонадеянного космонавта, который первый раз в жизни изумленно наблюдал, как датчики тяги подходят к красным значениям. «Первопроходец-Д62» задребезжал, в иллюминаторе заплясали разноцветные блики. Ситуация, конечно, неприятная, но со стороны посадка выглядела восхитительно. Высшая школа пилотажа – красиво падать кометой, оставляя за собой красно-оранжевый хвост. На мостике затрезвонила сирена, сигнализируя Дмитрию о некоторой рискованности таких небесных маневров. Зажатый в кресле пилот сигнал принял, высунул язык, насупил брови, хотел было потереть ладони, но они были при деле. Борясь с перегрузкой, он потянул регулятор на себя. «Чёрт, очень чувствительный!» – промелькнуло в голове перед тем, как корабль треснул, бухнул, взвизгнул и резко сбросил скорость. Настолько резко, что Дмитрий врезался шлемом в бортик, прикусив язык. Затем отрикошетил и ударился об подголовник, ещё раз впившись в прокус. Выругался, сплюнул, снова выругался (сплюнув ещё раз), уставился на монитор – корабль замедлился. Цветной хвост выхлопных газов понемногу забледнел, пока окончательно не потемнел черно-серым дымом. Дмитрий от греха подальше делегировал посадку автопилоту. Задвигались опоры, и спустя несколько секунд они нежно встретились с кристально-каменным щебнем планеты.

- Пиехали – слюняво резюмировал пилот с раненым воспаленным языком.

Дмитрий запустил диагностику систем, пристроил в шкаф снятый скафандр, поправив его пару раз, чтобы тот идеально встал в пазы. Дисциплина и порядок стояли у дотошного геолога на первом месте – каждая вещь должна была занимать именно то пространство, которое ей нужно (и ни миллиметром больше). Космонавт зашел в маленькую кухню и наполнил флягу холодной водой. Приступил к инвентаризации геологического оборудования, посасывая освежающую жидкость так, чтобы как можно сильнее остудить травмированный язык. Открыв первый ящик, Дмитрий чуть не захлебнулся; никаких повреждений вроде не было, но резкий скачок при посадке видимо отключил гравипредохранители и перемешал вещи как попало. «Так не пойдёт, – подумал геолог. - Колбы вправо, пробоотборник влево, спектрометр посередине. Нет. Лучше сверху. Что ещё? Сканер вниз, щупы и керновые трубки в отдельный контейнер. Только не флажки! Перебрать по цвету и поставить сбоку, от красных по синие. Хотя лучше сначала синие, а потом красные. Где дальномер? Вот. В угол залетел. Там тебе не место, дружок, тебя нужно к георадару». Полчаса он заново распределял оборудование, отчитывая про себя каждую неправильно лежащую вещь. Наконец остановился, прошёлся взглядом по идеальному порядку, уже чуть ли не развернулся, но в последний момент цокнул на спектрометр – всё-таки его лучше посередине. Переложил и ещё раз дотронулся до каждого прибора. Великолепно. Потер ладони, глотнул воды и открыл корпус с дронами. На исцарапанном металле шарообразного робота отражалось угрюмое лицо русого мужчины с серыми блестящими глазами. Физиономия Дмитрия наполнялась презрением. «Да, злюсь, – выругался он на своих помощников, –А чего вы пеевенулись-то? Потанцевать захотели?» Полчаса ушло на то, чтобы роботы снова повисли ровной колонной: геолог поправлял ближнего, отходил назад, прищуривался, замечал корпус второго за первым, снова поправлял и перепроверял. Когда дроны перестали бесить его своим безалаберным расположением, он закрыл корпус и распечатал биопаёк.

Пережевывая белковую субстанцию, Дмитрий читал свой контракт сверяясь с диагностикой корабля. На экране светился пункт об «ограниченной материальной ответственности за флагман Первопроходец-Д62», согласно которому пилот обязывался возместить все повреждения «сверх нормативного износа». «Поулил, блин», – картаво прыснул геолог. К счастью, все внутренние системы остались в норме, работали как часы, а внешнюю инспекцию пилот отложил на завтра. Он выдохнул, ещё раз прошёлся по диагностике и пролистал контракт до задач экспедиции: «описать структуру кристаллических наростов, взять пробы пигмента, оценить потенциал добычи и ценность, найти безопасную точку для будущего бурового/сборочного модуля, составить заключение». «Рутина», – подумал Дмитрий, положив планшет перпендикулярно краю стола, порылся в морозилке и закинул в рот кубик льда. Напоследок снова проверил корпус дронов – висели колонной. «Спокойной носи», – пожелал он и поковылял в свою коморку.

Зазвенели динамики будильника, геолог с третьего раза попал в кнопку отключения. Проверка систем, зарядка, очередная ненужная ревизия оборудования (к великой усладе ни один из приборов не передвинулся за ночь), завтрак. Язык больше не кровоточил, ругаться можно было во всю силу. Работа началась с запуска дронов, на экране появились три новые точки, которые целый день будут передвигаться и картографировать планету. Дмитрий надел скафандр, прицепил картридж для дыхания и вышел. Девственная поверхность Завилеи шурша встретила первый человеческий шаг. Потом ещё один. И ещё несколько. Через несколько секунд появилась целая тропа следов прохаживающегося вокруг корабля геолога, который подмечал мелкие царапины на нижнем корпусе.

Пришло время оторваться от чёрного флагмана и внимательно взглянуть на планету. В глазах зарябило от какофонии цветов. Горы, кристаллические наросты, камни, холмы – всё сияло и блистало, отражая лучи жёлтой звезды. Геолог будто оказался внутри какого-то инопланетного калейдоскопа. Километрами тянулись равнины бордовой каменистой гальки, усыпанные и смешанные с минеральными блестками. Вдали маячили разноцветные кристаллические пики похожие на земные леса, потенциально такие же дорогие и ценные. А сверху наседало молочно-голубое небо, почти белое у самого горизонта. «Сойдёт, – сухо подметил Дмитрий, затемняя световой фильтр шлема, – Чего я тут не видел? Кристаллы? Да их на Олории уйма. Ну цветастое всё, вон скалы какие-то переливающиеся. Мне-то что? Работать и работать. Зря я в геологи пошёл, надо было за столом сидеть да отчёты перебирать. Месяцами дома не могу отдохнуть. Уж планет двадцать исследовал – а нужно-то одно. Слетай туда, посмотри есть ли изотопы, на этой посмотри редкозёмы, а вот тут проверь полимеры и воду. Я им говорю, что на Кседане горы поют, а они мне – пусть поют, вода-то на какой глубине залегает? У Пети вроде интереснее – он биолог. Там планеты поживее, всё копошится, смотри да описывай странных чудиков, пытайся в контакт. Хотя нет. Тоже мороки много. Его, наверное, постоянно спрашивают – можно ли их есть. Интересно, он пробовал? Ай, ну и чёрт с ним. Пора в путь».

Дмитрий вздохнул в скафандр, подобрал ближайший камешек и положил в колбу. Отправился к цветастому «лесу» идя строго по прямой линии. Какие-то кристаллические наросты вздымались на метров сорок, может и пятьдесят, какие-то походили на кустарники. Они стояли неровными столбами вблизи друг к другу: маленькие у самой опушки, а к глуби леса всё выше и выше. Лучи, преломлявшиеся сквозь подобие прозрачных веток, рассыпались разными оттенками. Жёлтые, синие, красные, зеленые полосы где-то смешивались, где-то расходились потоками, ложась на поверхность пёстрыми лужами. В «тени» кристаллического леса будто разливалась гуашь, расходилась неровными кляксами во все стороны. Геолог нажал на панель окуляров и ослабил световой фильтр. Мир моментально стал ещё краше, на руке Дмитрия заиграли разноцветные зайчики, от ладони до предплечья они пытались перегнать друг друга. Он поднял кисть вверх, наслаждаясь переливчатостью пятнистого водоворота на ткани скафандра.

-Краси... – практически договорил геолог, но заставил себя осечься, нахмурил брови и перефразировал – работа, надо работать.

Но обратно затемнять окуляры не стал. В самой гуще леса глаза ужасно напрягались, лучи становились будто осязаемыми. Под кристаллическими породами мерещился радужный океан. Дмитрию казалось, что если подпрыгнет, то его точно подхватит и унесет акварельное течение. Хотелось присесть и посмотреть вверх. Макушки были настолько близки друг к другу, что походили на бликующую поверхность воды, разноцветный штиль всех тонов и красок. «Как же вы образовались?» – спросил геолог у наростов, стуча молотком по ближайшей ветке. Отломившийся осколок сразу попал в подготовленный контейнер. Звезда понемногу приближалась к горизонту, зрение приятно расслаблялось. Лучи теперь били в спину геолога, удлиняя его тень. И картина на земле перед Дмитрием была похожа на раскраску-наоборот: главного персонажа художник зачем-то замазал черным, а фон вокруг заполнил всевозможными красками, и чем пестрее – тем лучше. Вид человеческого силуэта в объятьях нежного цвета успокаивал геолога. Ему даже понравилась дорога обратно, хотя он до последнего не позволял себе насладиться моментом.

На корабле Дмитрий помылся, разложил образцы на лабораторном столе, скрупулёзно пронумеровав их. Открыл планшет и сверился с картой дронов, составил схему разведки на завтрашний день. Посмотрел в зеркало, пожелал себе крепких снов и лег спать. Приснилась серая бетонная Земля.

Сильное дребезжание разбудило Дмитрия с первыми лучами солнца, весь низ корабля вибрировал. «Быть не может!» – вскрикнул геолог, падая с кровати. Кое-как встал, спросонья выбежал из каюты, забежал обратно и надел тапочки, устремился к мониторам. Как только начал проверять датчики сейсмологической активности дрожание пола прекратилось. Пусто. Никаких землетрясений не зарегистрировано. Корабль не сдвинулся: как стоял в одной точке, так и стоит. Дмитрий задумался, хмыкнул, ещё раз проверил датчики. Один из мониторов тихо пищал, сигнализируя о застрявшем дроне в нескольких километрах от звездолёта. Геолог не стал завтракать, только прибрался на столе и сразу надел скафандр.

Люк корабля открылся с треском и отлетевшими кристальными ошмётками. Дмитрий выругался, вырвался наружу и обомлел от вида корабля. Выругался ещё грязнее. Забегал вокруг флагмана чуть ли не плача. От посадочных опор до середины корпуса расходились кристальные жилы. Иногда линии заворачивались в разные узоры крайне сложного и вряд ли природного характера. «Попал! Приплыли называется!» – повторял геолог, вытаскивая дрель. Часа два он чистил корабль, сбивая наросты и круша кристаллические узоры. Рисунки сходили довольно-таки легко, эти минералы не были твёрдыми, какие-то из них даже раскалывались в сжатой руке. В суматохе отчистки геолог думал только об ущербе звездолёту, оценивал, сколько могут вычесть из его зарплаты. Как и почему корабль вдруг решил перестать быть черным нисколько не беспокоило тревожного уборщика. Пять горочек «краски» расположились у подножья звездолёта. Всё в анализ, всё на вечер. Мысли переключились на застрявшего дрона. Сложив оборудование в трюм, Дмитрий проверил камеры непутёвого робота, видео ничего не показывало кроме жёлтого цвета. На всякий случай вызвал на базу остальных дронов. Открыл инструкцию эксплуатации «Первопроходца-Д62» и ещё раз крайне неприлично выругался. Заново оделся и вышел в цветастое море планеты.

Около кристаллического леса появился желтый минеральный пенек. Внутри пенька пиликал круглый дрон, заключенный в хрустальную тюрьму. На заключенный круглый дрон ругался геолог, стуча ногами по жёлтому пеньку. «Как!? – жаловался он, – Как забрался то туда? Совершенно не смешно». Расколоть пенек никак не получалось, здесь кристаллы схватились твёрдо, на века. «Я за тебя платить не буду, – не унимался Дмитрий, – не моя вина, что программировал какой-то дурак». Настало время тяжёлой артиллерии, и Геолог отправился за дрелью что-то бормоча себе под нос.

Брёл к космолёту размашистой походкой, со всей силы впиваясь шипами на сапогах в поверхность чёртовой планеты. Высматривал под ногами большие камешки, чтоб раскалывались с громким хрустом. Мысли становились всё пессимистичнее и пессимистичнее: «Ладно за корабль платить, так теперь ещё и дрона нового покупать. Экспедиция точно в минус выйдет, а если ничего полезного не найду – уволят же». Крушитель булыжников матерясь продвигался к кораблю, а где-то впереди разносились монотонные металлические звоны, вторя его едким изречениям.

– Надо было на Эксиму лететь, там просто дожди, в дождях роботы не застревают.

Новый стук вдалеке.

– Да и к Земле ближе, быстрее бы отстрелялся.

Ещё два звонких стальных удара.

– Косяк отдела орбитальных. Нужно лучше разведку делать, а то послали в кристаллический ад.

Стук.

– Заткнись ты уже, не поддакивай!

Два стука.

Дмитрий в ужасе отвёл взгляд от земли, ища глазами источник звука. Два дрона пытались залететь в фиолетово-синий заклинивший шлюз корабля, пачкаясь в кристаллической краске. При каждой новой попытке постучаться, какой-то неведомый камень размером с рюкзак стрелял в них разноцветными струями. Геолог встал как вкопанный, по спине прошли мурашки. В нормальной ситуации он бы расставил приоритеты. Приоритетно, конечно, сначала выругаться на разноцветный корабль, сердито напомнив тому, что он должен быть черным. Потом – наорать на тупых дронов, стучащих в заклинивший люк и не способных прочистить свои сенсоры. Какое место в очереди ругательств занимал плюющийся ярким помётом осколок глыбы – геолог пока не понимал. Скоротечный страх сменился удивлением и замешательством. Ситуация. Дмитрий никак не мог разобрать, что перед ним: нечто живое или какой-то местный природный феномен? Он был уверен только в одном – корабль казенный и его покраска в минеральную краску точно не входит в нормы эксплуатации. И к великому сожалению, на Завилее не росли денежные деревья, чтобы вот так разбрасываться космолётами.

Геолог удаленно выключил бьющихся дронов, нажал на динамик скафандра, собрал всё своё недовольство в сжатые кулаки и быстро зашагал к флагману. Вдруг кристаллический камень начал немного дребезжать в такт походки геолога. Шаг вперед – звон глыбы, ещё шаг – мелкая рябь. Яростная спесь космонавта понемногу сдувалась от подёргиваний неопознанного инопланетного объекта, движения становились осторожными и аккуратными. Когда до камня оставалось метров пять, тот резко прекратил свои художества. 

Замерли.

Вблизи инопланетный осколок походил на неровную глыбу, испещрённую кристальными разноцветными линиями. Эти вены неровно шли по всей поверхности камня, из некоторых вырастали наросты подобные веткам или иглам, и лучи, проходящие сквозь них, окрашивались и перемешивались, затрудняя определение цвета плюющегося булыжника. Где-то бурый, где-то красный, где-то фиолетовый и синий, желтый – в общем, непонятный. Некоторое время ничего не происходило, потом камень снова вздрогнул, кристаллические жилки немного разъехались, заплавали, переплелись, и новая струя бахнула по кораблю. Дмитрий топнул, булыжник дрогнул. «Реагирует», – подумал геолог.

– Кыш! – великое первое слово, с которого начался первый контакт с предположительным представителем планеты Завилея.

Осколок интенсивно задрожал и будто немного вытянулся к геологу.

– Живой или нет? – спросил человек у камня.

Ответа не случилось.

Геолог сглотнул, камень дернулся, поменял форму и придвинулся навстречу. Из жёлтой прожилки вылезла большая капля, которая сразу оформилась в отросток. Дмитрий достал молоток.

– Ты давай не шали.

Струя желтого цвета чуть не снесла геолога с ног. Он поскользнулся на луже и упал на четвереньки, спереди продолжали орошать краской. Через чистую половину шлема Дмитрий высмотрел закрашенный красным люк и сразу пополз к нему, в бок начала бить уже сиреневая струя. Руки повело, он шарахнулся головой о землю, умудрился снова подняться и кинул молоток в нерадивого художника. Раздался оглушительный звон осколков, геолог ринулся к открывавшемуся со скрипом входу. Не снимая скафандр уселся за управление. Двигатели затрещали, со всех сторон раздался треск кристаллов, на экранах высвечивались какие-то ошибки. Рычаг на себя и космолёт устремился в небо. Геолог приземлился в километрах десяти от старого места и опять выругался. Побежал искать щетки, оставляя за собой желто-сиреневые следы.

Вышел из корабля и застонал. Некоторые ошметки кристаллов успели схватиться. Быстро. Быстро чистить. Скрёб до самого вечера. Уставший вылез из душа и страдальчески протянул – «Ну не-е-ет». Следы затвердели, их приходилось разламывать и отдирать. Банки для образцов закончились, остальные осколки собирались в мешки. Полный беспорядок бесил нервного геолога. Как только кабина приобрела более-менее чистый вид, он отбросил инструменты в угол и протяжно выдохнул. Потом было захотел пристроить инструменты по порядку на свои места, но махнув рукой, занялся анализом. Заулыбался, когда смотрел в микроскоп на кристаллическую краску инопланетянина – за такие образцы и премию можно отжать. Перед сном взял планшет и попытался найти корпоративные протоколы контакта с инопланетной фауной, но простым геологам таких инструкций не давали.

Утро началось неважно. Дмитрий то и дело бесился от грязи внутри корабля, но времени на генеральную уборку катастрофически не хватало. «Надо подготовиться, – думал геолог, – может сооружения какие-то построить, ров вырыть. У меня ж вообще ничего для обороны нет. Молоток, блин, жалко. С первой экспедиции со мной, умер в пасти чуда-юда. Вдруг их много тут? Приползут да закристалят. В крайнем случае улечу, должен успеть. Они же не умеют летать? Или умеют? Поймать бы одного. Петя бы поймал, он знает как с такими общаться. Хотя какие ж это такие – простой цветастый камень. Сфотографирую и сниму на видео. Камера вроде есть запасная, а то весь шлем мне запачкал, ничего кроме жёлтого не снимает. И дронов, дронов бы забрать».

Снаружи Дмитрий чувствовал себя незащищённым, из всего подходящего он нашел только металлическую прямоугольную пластину и штатив. Выглядел как средневековый рыцарь в скафандре, держащий копьё и черный исцарапанный щит. Пошёл инспектировать корабль, тщательно присматриваясь к корпусу. Мелкие царапины теперь бликовали, заполненные тонким кристаллическим пигментом. Дмитрий потер их, выругался и установил штатив. Смотрел в сторону леса и успокаивал себя – «просто засниму и всё». Наступил вечер, а существо никак не приползало. Геологу стало скучно и немного одиноко, начал настукивать мелодию по черному листу. Вдруг на горизонте что-то блеснуло. Он стукнул ещё пару раз, блики приблизились. Встал, попрыгал и забарабанил в полную силу. Издалека катился блестящий диско-шар. Геолог включил камеру и пристроился за пластиной, немного высунув голову из укрытия. Пришелец остановился в паре метров, со звоном приняв форму похожую на неровный куб. Не успел Дмитрий как-то поприветствовать гостя, как в импровизированный щит ударил белый поток.

– Художник недоделанный!

Струя остановилась, геолог снова высунул голову. Белый нарост со стекающими каплями целился в его сторону.

– Успокойся!

Глыба зазвенела, слегка дрогнула. Из зеленой жилы начал вырастать новый отросток.

– Ты слышишь вообще!

Рост зеленого кристалла остановился, существо встрепенулось.

– На звук реагируешь?

Камень одобрительно завибрировал, подготавливая новый синий снаряд. Тут Дмитрий помычал, покряхтел, и удивляясь своей глупости пропел бессмыслицу. Существо покрывалось маленькими иголочками, которые бились друг об друга, вторя нестройному пению геолога. Концерт продолжался до самой ночи, порой глыба плевалась в него новыми мазками. К закату горло Дмитрия першило, хотелось сворачивать лавочку, но с последними лучами солнца существо вдруг затрещало, приняло овальную форму и укатилось, оставив за собой несколько розовых капель.

– Спокойной ночи, – попрощался Дмитрий, провожая инопланетянина немного радостным взглядом.

Он пересматривал видео несколько раз, наслаждаясь своей смекалкой и с улыбкой предвосхищая завтрашний улет. Каркас с художествами приставил к стене, собирался отойти, но что-то привлекло внимание. Складывалось ощущение, что линии на рисунке не случайны, как будто с характером. Одна выгибалась плавной дугой, вторая резко закручивалась, третья шла прямой полосой, остальные тоже по-своему завивались. Им не хватало хаотичности, как будто за каждым мазком скрывалось чёткое намерение. Геолог повёл пальцами, обводя инопланетное искусство и в его сердце понемногу разгорался восторг. «Неужели рисует?» – радовался он, ведя указательным по синей закорючке, потом спускаясь на гладкий металл и поднимаясь на оранжевый грубый пигмент. Вдруг он смекнул: все чистые части – гладкие, закрашены только царапины и неровности. «Вот те на», – прошептал Дмитрий и направился к шкафам. Открутил все двери и поцарапал их. Недовольно уставился на прибавившийся хлам, но вслух оправдался, – «Для целей исследования, инопланетное искусство изучаем».

Ранним утром проснулся от знакомого дребезжания корабля. «Чертильник», – усмехнулся Дмитрий. Оделся, кое-как умудрился взять все двери под мышки и бренча вышел наружу. Камень художествовал, раскрашивая низ корабля розовым цветом.

– Отставить! – крикнул геолог, – Вот тебе нормальное полотно.

Глыба зазвенела, готовя новые краски. Не успел Дмитрий закрепить первую дверцу, как на ней уже засияла голубая загогулина. Он расставил остальные рядом в подобии длинного прямоугольного холста. Камень беспорядочно орошал его краской, но помимо клякс ничего не выходило.

– Нет, ты рисуй. Как вчера.

Инопланетянин остановился, позвенел иголочками, завернул одну жёлтую линию вверх и продолжил ляпать какофонию из цветов.

– Рисуй говорю, не порти, у меня шкафов больше нет.

Возник полузамкнутый коричневый овал, потом снова неразборчивые фигуры.

– А-а-а – протянул Дмитрий, и за его голосом последовала чёткая линия, завернувшая в прямой угол – всё понятно! Звук, колебания.

Глаза геолога загорелись, заблестели детским огоньком, его лицо приняло шкодливое мальчишеское выражение. Он увеличил громкость динамиков, набрал воздуха и выкрикнул:

– А!

Зеленая линия с прямым углом вверх.

– Б!

Красная линия с закорючкой вниз.

– В!

Полоса пошла спиралью влево.

– Г!

На металле закраснел полукруг. Дмитрий радостно засмеялся, за хохотом гналась желтая дуга.

– Это не надо, это я смеюсь, – глыба не останавливалась, – ладно, ладно. Смех тоже нарисуй. Продолжаем: Д!

Два раза геолог проходился по алфавиту и два раза видел повторяющиеся символы с загогулинами. А потом он снова запел, в какой-то момент даже попытался изобразить электронную музыку, но вышло что-то похожее на тот же алфавит. К середине дня холст практически закончился, Дмитрий перевернул обратной стороной первую дверцу, и глыба сразу же приступила к работе.

– Ляпай, ляпай. Уже не знаю, что спеть, корабль только не трожь.

Он встал с другой стороны и сфотографировал интерпретацию алфавита. Что-то теплое прорастало внутри геолога, окрашивало настроение. Почему-то он не мог не восхищаться рисунком, раздумывал как необычно и красиво чужое существо видит наши буквы. Даже не видит, чувствует и слышит. Да и не буквы вовсе, а звуки. Тут спел что-то детское про волчка, вот же он, белый, оливковый, красный и зеленый волчок. Здесь засмеялся, крайне глупо засмеялся, овально и прямоугольно. В этом углу что-то тихо промычал тонкими прерывистыми полосами. Ведь покажешь кому – не поверят. Но обязательно спросят про какой-нибудь «акустически чувствительный пигмент», «жидкий кристалл», «коммерческий потенциал». Наверное, дорого ты стоишь, глыба.

– Дорого? Сколько за тебя дадут? – уточнил он у кристального существа, оно плюнуло бирюзовым.

– А ты цвета вообще различаешь? Или лепишь как пойдет?

Пошла малиновая полоса.

– Ты она или он? Пол есть?

Буро-зеленая загогулина.

– У нас есть.

Существо затряслось, съёжилось и шаром устремилось к заходящему солнцу.

– Да, и тебе спокойной.

Дмитрий расцарапал не закрашенные участки «холста» и приложил его к низу корабля. Он долго разбирал линии букв, некоторые даже запомнил. Из всех завитушек чётко выделялись «А» и «Я», они были больше и точнее остальных. Геолог даже попытался сам что-то написать картинками пришельца, но вышло плохо, с детства не любил рисовать.

Родная вибрация зазвучала ранним утром, глыба во всю размазывала свежие царапины. Геолог вышел, зевнул, оценивающе посмотрел на инопланетного маляра и поздоровался.

– По расписанию. Ты спишь вообще?

Расцарапанных областей практически не осталось, где-то краска уже схватилась в нежный кристалл.

– Быстро починил. Или починила. Скорее даже починило.

Вдруг глаз уцепился за знакомый свежий символ в самом углу дверцы. Сегодня глыба начала с «А». Геолог резко подбежал и вблизи прошёлся по всему холсту. Тут клякса, тут замазано, линия, «А», линия, ещё полоса, вторая «А», синий, розовый, лаймовый, «Я».

– Ты сам написал? – наивно обрадовался Дмитрий – только не говори, что ты разумный, мне комитет тогда нужно согласовывать, знаешь сколько там форм заполнять?

Существо беспечно замазывало последние царапины.

А! – вырвалось у Дмитрия.

Глыба ощетинилась, задрожала, чуть ли не пискнула и вывела большую красную полосу с прямым углом в конце.

– Нравится, как звучит? – геолог чуть ли не подпрыгнул от восторга – А!

Маленькие иголочки ощетинились по всей поверхности, зазвенели веселой трелью, вторая голубая «А» появилась на дверцах.

– Я!

Белая толстая спираль с закорючкой накрыла «А». Дмитрий даже почувствовал, как дрожит земля от постукиваний инопланетянина.

– Ая!

Одновременно две струи окрасили канвас, даже на корабль попало. Кристаллическая глыба завертелась и засветилась.

– Всё ясно, Ая. Будешь тогда девочкой.

Третья розовая струя попала на сапоги геолога.

– Очень приятно, Дмитрий.

Геолог отошёл подальше и скомандовал.

– Ая, ко мне!

Существо потрещало, оставшись на том же месте расписывало своим именем дверцы.

– Ну стоило попробовать, вдруг я галактический дрессировщик.

На последние царапины в два слоя наклеили лейкопластыри «Ая». Глыба застыла на короткое время, потом чем-то хлопнула по земле и начала объезжать корабль в поисках новых трещин и неровностей.

– Ая, там не надо. Там всё в норме.

Две буквы расположились на корпусе Первопроходца.

– Молчу, молчу.

Ая по-своему лечила корабль, а Дмитрий сразу протирал за ней, нежно обводя царапины на корпусе. Она вибрировала, чем-то била по земле, что-то выискивала. К середине дня остановилась, геолог победоносно выдохнул, смазывая последние художества

– Всё закрасила, теперь что?

Ая треснула, забренчала, покатилась в сторону леса. Остановилась в метрах двадцати от геолога и ударила чем-то по земле, немного повернувшись продолжила путь. Дмитрий погнался следом, вели в сторону леса. Когда геолог отставал, то выкрикивал её кличку, и Ая на несколько секунд останавливалась, звеняще урча и вибрируя.

Она замерла недалеко за опушкой, там, где деревья высились на метров двадцать. Дмитрий терпеливо ждал развития событий, тихонько доставая камеру. Не успел. Всё содрогнулось, взорвалось, зашевелилось, затрещало. Вибрация, исходящая от деревьев и Аи, ощущалась скафандром. По ушам резал звук миллионов осколков. На секунду Дмитрий в панике подумал, что конец, что умрёт под завалами минеральных пород. Всё резко стихло... А потом тут и там шевелящиеся кроны начали раскалываться новыми трещинками, издавая нежный и приятный звон похожий на тихие колокольчики. У Дмитрия перехватило дыхание, камера выпала из рук. Заволновался. Океан заволновался. Пестрые лучи задвигались вместе с ветками, через которые они проходили. И в середине этого вращающегося калейдоскопа тонул обычный геолог, орошаемый разноцветными волнами. Он чувствовал, как бьётся сердце и не мог оторвать взгляд от бушующей палитры. Не моргал. Не моргал, чтобы запомнить каждую секунду этого шторма. Ая плескала новый цвет на появляющиеся изломы, взращивая свой необыкновенный лес. Когда закончила на этом участке, покатилась к другому. Опять резкий толчок похожий на взрыв. И за ним следующий пестрый прибой, снова обрушившийся всеми цветами на геолога. Человек и Ая растили лес до самого вечера.

В каюте Дмитрий никак не мог приступить к отчёту. Он закрывал глаза и вновь с улыбкой наблюдал то самое многоцветное чудо, будто отпечатавшееся с обратной стороны его век. Вокруг беспорядок, а убирать не хочется. На экране светился пункт о «пригодности к разработке», а писать рука не поднималась. В углу висела первая картина Аи, расписанный линиями когда-то чёрный щит. Дмитрий вздохнул, прошёлся. Что-то пробормотал, присел и снова встал. «Уволят же, если не напишу. Ещё и расходы заставят покрыть. Улетел на новом флагмане с тремя дроидами. Прилетел с картинкой и глупой улыбочкой, – он провёл пальцами по закорючкам на щите, – Всё вскроют же. Перероют, сломают, заберут и вывезут. Аю... Эх, каменная художница. Чего ж не сделаешь ради искусства». Геолог рванул в лабораторию и начал собирать все образцы в мешки, ругая себя за каждую выкинутую колбу и контейнер. И в какой-то момент он представил, что вот-вот остановится, одумается и прекратит это непрофессиональное совершенно детское поведение. Но, таща очередной мешок к шлюзу, принял как должное, что по-другому он не может. Оставил всё у корабля, в глубокой ночи. В отчёте резюмировал: «не пригодна».

Дмитрий бил по металлическому холсту, иногда выкрикивая «Ая». Через час на горизонте засветился знакомый блеск, предвещающий приход инопланетной художницы. Она сразу прыснула своим именем на скафандр Дмитрия.

– И тебе привет, – ответил он.

Ая задребезжала, объезжая новый мольберт.

– Только с этой стороны рисуй, я тут… – геолог запнулся, будто застеснявшись, – я тут, короче, тоже что-то накарябал как смог.

Она прыснула пару раз на чистую сторону листа, с обратной стороны которого  корявыми линиями вились нарисованные геологом четыре буквы – «Дима».

– Улетаю сегодня.

Ая немного вздрогнула, продолжая рисовать.

– Да-да, сегодня. Ты не волнуйся, написал, что нельзя планету разрабатывать, что сложно, трудно, враждебная среда и всё такое. Дроны вон даже сломались. Поэтому строй свои леса дальше, никто не побеспокоит, наверное. А ты…

Дмитрий немного усмехнулся.

– Ты вообще одна тут? Такие же ещё есть на Завилее?

Глыба прозвенела иголочками, выводя зелёную полосу. Геолог нежно улыбнулся.

– Видимо, действительно Ая, ты первая и последняя.

Она вывела своё имя розовым цветом на холсте.

– Да, «Ая» и «Дима».

Ещё раз плюнула буквами.

– Теперь «Ая, Дима, Ая», – выдохнул он. – Да всё, хватит-хватит, сейчас всё замараешь, я ж не зря тут старался, карябал.

Перед тем как зайти на корабль он обернулся в последний раз. Вдали Ая добавляла последние штрихи на закреплённый металлический лист. Дмитрий подождал, пока она снова загремит, округлится и укатится в лес. «Прощай», – прошептал геолог, провожая блестящий шарик взглядом. Он поправил разрисованный щит, висевший у его кровати, запустил двигатели и взлетел. Чёрная металлическая капля заблестела разноцветными прожилками в лучах яркой звезды. И скрылась высоко в небе.

Спустя много лет на планете Завилея появился новый лес, в центре которого, именно в том месте, где когда-то стояла странная металлическая пластина, вырос гигантский кристаллический дуб. В его сердце бились два имени.

Ая и Дима.