Последний выбор

В начале тишину разрезает резкий свист, за ним следует гулкий удар и душераздирающий вопль - значит, и этому бедолаге не повезло с картой.

Стоя в длинной очереди грешников, Захар ощущает, как с каждым чужим проигрышем тревога прорастает внутри, переплетается с отчаянием, заставляя сомневаться и подстрекая уйти, однако он остаётся на месте. Возможно, он поддаётся искушению испытать свою удачу или просто не до конца понимает, что именно его ждёт, а потому тщедушно надеется на чудо, в любом случае, если есть возможность освободиться, нужно ей воспользоваться. Не так ли? В конце концов, кто хочет отбывать посмертное наказание в аду? Похоже, никто, ведь количество решивших миновать безрадостную участь, продолжает неумолимо расти. Захар удивительно отчётливо видит это сквозь мрак, окружающий его. Покинув тело, он в принципе стал ясно и чётко различать всё вокруг даже в кромешной темноте. Что радует, если в его ситуации радоваться вообще уместно, ведь здесь, кажется, нет ничего, кроме этой самой темноты: ни света, ни теней, ни цвета. Всё вокруг: и огромная мощёная площадь, и высокие, украшенные роскошной резьбой двери, к которым выстроилась очередь, и бесконечная каменная лестница вниз, даже струящиеся богато расшитые балахоны, надёжно скрывающие фигуры снующих вокруг служителей Ада, - всё это неизменно одинаково чёрное, холодное, лишённое объема, словно пустое и безжизненное. Только души выделяются на фоне общего пейзажа своим светлым пульсирующим мерцанием, не способным, впрочем, ни отбрасывать бликов, ни, тем более, хоть сколько-то осветить окружающую темноту. А это ещё не ад - только преддверие. Оглядываясь по сторонам, Захар не испытывает желания спускаться дальше. От части поэтому он и присоединился к очереди, когда получил выбор: проверить, что же ждёт его ТАМ, или попытаться выиграть свою свободу у Владыки Ада. Дело даже не в том, что он считает свои грехи столь тяжкими, чтобы время в аду обещало быть поистине адским - вовсе нет. Он абсолютно обычный графический дизайнер компьютерных игр. Или правильнее сказать - был им. Его жизнь нельзя назвать ни примечательной, ни особенной, хотя некоторое проекты, в которых он принимал участие, действительно оказались настолько низкосортными, что все, приложившие к ним руку, по праву достойны места в аду. Тем не менее, за свои 30 лет Захар, по собственным меркам, нагрешить толком не успел. Да и пожить тоже. Теперь, уже умерев, Захар с сожалением осознаёт, что в последние годы его существование сводилось к безрадостному круговороту: сменяющиеся сон и работа, даже не разбавляющиеся встречами с друзьями. Как иронично, что и встреча со Смертью произошла за рабочим ноутбуком, в самый обыденный момент его серой рутины. Однако, он точно знает: даже такая жизнь лучше, чем окружающая его сейчас безжизненность.

Снова свист.

От этого звука ужас разрывает душу сильнее, чем от криков, следующих за ним. Сильнее даже, чем от мерзкого лающего женского смеха, сотрясающего всё вокруг, когда очередного проигравшего беднягу, покрытого грязью и чёрной жижей, похожей на смолу, выносят из дверей. Сильнее, чем от омерзительного вида отрубленных частей душ, скачущих по ступеням вслед за сброшенными с лестницы несчастными. Став свидетелем этого мерзкого зрелища в первый раз, Захар от ужаса не мог даже отвести взгляда, искренне не понимая, к чему такая жестокость, тогда проходящий мимо служитель ада лишь сухо ответил: «Проигравшие остаются». Легче от этого объяснения не стало. Хоть он и умер, а потому едва ли подвержен тошноте - как минимум, по причине отсутствия тела - всё же первые сто раз его мутило и складывало пополам, однако теперь Захару проще переносить эти отвратительные сцены. Он привык и смотрит практически без рвотных позывов, но страх продолжает терзать его до дурноты. Тяжело надеяться на лучшее, видя, как Владыке Ада проигрывают те, кто стоял когда-то в очереди впереди. Последний оставшийся перед ним смельчак как раз проходит через высокие массивные двери в тёмный, так же ничем не освещённый коридор. А Захар, вспоминая свою жизнь, не может понять, чем его одиночество было так ценно, что он готов рискнуть адским распределением, после которого наказание явно не будет особо суровым. Готов поставить на кон возможность начать другую, новую жизнь на Земле, которая, если верить служителям ада, будет доступна ему после того, как он исправится, отбыв срок этого самого наказания. Готов даже лицом к лицу встретиться с самим Владыкой Ада. Конечно, возможность попасть обратно в своё тело, сегодня же вернуться к жизни, снова проснуться за рабочим компьютером - невероятно заманчива, словно мираж для жаждущего воды путника. Тем не менее, стоя прямо перед закрытыми мрачно-чёрными дверям, Захар наконец понимает, что этот выбор может оказаться последним. В сознании привычно звучат слова матери, всегда строгой и требовательной: «Слабость - это порок для мужчины». К сожалению, эта фраза никогда не прибавляла ему уверенности в собственных решениях, зато заставляла идти вперёд, наступая на горло страху, в надежде получить одобрение и оправдать ожидания. Сейчас Захар свободен от чужих чаяний, но все равно не может позволить себе ни слабости, ни порока, ни страха, ведь он собирается обыграть Владыку Ада в карты и заслужить право продолжить свою жизнь.

Ещё свист. Очередь настала.

Пусть у него нет сердца, способного биться с панической скоростью. Нет тела, чтобы покрыться мурашками. И всё же он - живая душа, которая трепещет от чистого первородного ужаса. Голова кружится, а вместе с ней и тёмный коридор. По ощущениям Захара, проходит целая вечность, прежде чем он оказывается в небольшой комнате. В центре возвышается чёрный постамент из полупрозрачного камня, внутри которого что-то движется и мерцает так ярко, что освещает всё вокруг. Захару сложно даже предположить, что находится внутри, что может заставить окружающий мрак отступить. Потому сам факт наличия света в пространстве, где ему нет места, поражает даже больше чем то, что он не слепит после кромешной темноты, а воспринимается без какого-либо дискомфорта. Захар замечает на гладкой, отполированной поверхности постамента колоду золочёных карт. Насыщенное золото срезов и рисунка рубашек манит приблизиться, но с каждым движением он явственно чувствует, как мир вокруг противится его вторжению и будто всё больше становится частью другой, чужой реальности, словно не он направляется на встречу своей судьбе, а нечто неведомое, могущественное, останавливающее саму жизнь и наполняющее воздух напряжением, приближается к нему. На мгновение он, ошеломлённый, застывает. В голову в очередной раз приходит отчаянная мысль отказаться. Всё-таки, для него это не единственный шанс выбраться из ада, как, например, для серийного убийцы, который стоял одним из первых в очереди и громко хвастался, что перед смертью ещё несколько полицейских забрал с собой на тот - точнее уже этот - свет. К тому же, он и в карты играть не умеет, в отличие от стоявшего перед ним шулера, который зарабатывал на жизнь обманывая казино, а заодно и простых обывателей. Вот кто совсем не боялся и подначивал всю очередь, что ему "любого адского пса обыграть - раз плюнуть". Но он не обыграл. В прочем, как и вообще все, кто стоял в очереди. Так что же заставляет Захара надеяться на удачу? Интуиция? Остатки человеческой натуры, не успевшие раствориться с момента прощания с телом? Или, собственно, они и пытаются заставить его остановиться? Пытаясь найти логическое объяснение всему, что с ним происходит, Захар прислушивается к окружающей тишине, только сейчас осознавая, что никогда не слышал истинного отсутствия звуков, не нарушаемого ни ветром, ни дыханием. Вокруг отсутствуют вообще все привычные для человеческого тела ощущения: нет ни запаха, ни температуры, ни тяжести воздуха - ничего, опустошенность, вакуум с фоном в виде странной комнаты. Это непривычно и отзывается внутри болезненным желанием жить, ощущать и чувствовать. Именно в этот момент он понимает, что не хочет так существовать, не может отступить - всё это уже стало частью его пути, и теперь ему предстоит столкнуться с тем, что ждёт его впереди. Поэтому он преодолевает оставшееся расстояние.

Стоит подойти к постаменту, и в полумраке напротив удаётся разглядеть огромное чёрное зеркало в массивной золотой раме и жуткую фигуру рядом с ним. На удивление, Захар не видит Владыку Ада в тёмной глади, но точно знает, что он там, внутри или по ту сторону - не важно. Он просто ощущается, его мощь, всепоглощающая, могущественная и безжалостная, способная разрушать, но не создать, расходится вокруг нескончаемым потоком, от соприкосновения с которым появляется одно единственное желание: упасть на колени и отползти в самый дальний угол в надежде, что тебя не заметят - даже не зная, что так чувствуется присутствие Владыки Ада, догадаться не сложно. Тем не менее, с тёмной матовой поверхности на него смотрит только собственное отражение, практически такое же, как во всех зеркалах при жизни. Видимо, его душа ещё помнит очертания тела. Вот только сейчас смотрящее на него лицо выглядит неестественно пропорциональным, слегка расплывчатым, безжизненно бледным и до смерти перепуганным. Если этот термин можно использовать в его случае, конечно.

Захар переводит взгляд на фигуру возле зеркала, больше похожую на затвердевшие клубы чёрного дыма, с невероятно длинными руками и кривым, словно сломанным, телом. Она не отбрасывает тени, на ней нет привычных для людей освещённых и затемнённых участков, вместо этого вся она будто соткана из одного единственного оттенка, отчего создаётся впечатление, что свет не касается её, словно обходит стороной, освещает всё вокруг, даже рама зеркала слабо бликует, но не эта фигура.

- Всё просто, Захария. - Звучит тот самый мерзкий женский голос. - Это новое изобретение Владыки Ада - Колода Истины. Ты тянешь одну карту, одну карту тянет мой Господин. Масть не учитывается. Если твоя карта окажется выше рангом, значит душа твоя достойна второго шанса вместо отбывания адского наказания и тебя немедленно вернут в твоё тело. Если - рангом ниже, то тебя разрубят. Нецельные души никогда не смогут вернуться и останутся в аду. Навечно. - У фигуры нет лица, но, судя по её интонации, Захар может поклясться, что на последних предложениях она бы сладко и радостно улыбалась, будь у неё рот. - Всё понятно? Это последний шанс отказаться.

Захар слабо кивает, он готов, и опускает взгляд на колоду. Золотой срез отражает искрящиеся отсветы из недр постамента, создавая иллюзию собственного движения и приковывая к себе внимание. Внутри нарастает ощущение, что эти карты знают о нём больше, чем он сам, понимают саму суть мироздания, способны открыть двери в неизведанное. Что-то в этом манит и одновременно отталкивает. Захара отвлекает движение в зеркале. Его собственное отражение улыбается. От этого одновременно умиротворенного и жуткого оскала становится не по себе. Из матовой зеркальной глади показывается чёрная, словно вырезанная из обсидиана, изящная мужская рука. Удлинённые чёрные ногти в отблесках света вспыхивают золотыми письменами. Кажется, он понял, что издавало тот чудовищный свист. Распарывало воздух. Разрывало души. Рука становится всё длиннее пока не достигает постамента. Лёгким движением Владыка Ада выуживает карту и переворачивает её. Королева пик. Головокружение Захара накатывает вновь и усиливается, комната словно плывет куда-то, унося с собой колоду, постамент, зеркало и изломанную женскую фигуру. Сложно. Перебить его будет действительно непросто. И всё же, Захар уже здесь, Владыка Ада уже достал свою карту - отступать больше некуда, да и теперь не позволят. Поэтому некогда замкнутый графический дизайнер, собирает последние остатки храбрости, которые у него когда-либо были, и трясущейся рукой, молясь всем святым, всем богам, каких знает, даже языческим, тянет свою карту.

Осталось только перевернуть её.