Гроб "Восток-2"

Новелла вдохновлена легендой о космонавтке, погибшей во время своего первого вылета на орбиту. Ее полет и гибель были засекречены, но в публичный доступ якобы просочилась аудиозапись последних ее переговоров с Землей – ее и сегодня можно найти на просторах Интернета.

Гроб «Восток-2»

«Мне жарко! Мне жарко!»

Стоило ли это того? Стать первой. Первой советской. Первой женщиной-космонавтом. Первой в космосе. Стать частью истории, которую никогда не запишут в учебники, которую никто и никогда не узнает. Моё имя — Людмила Громова. Но эта аудиозапись не о моем подвиге, а о том, как вся моя жизнь превратилась в безвестную частицу бесконечного космоса.

Включив это записывающее устройство, я решила передать свои последние слова. Я хочу оставить предостережение тем, кто продолжает мечтать о космосе, о величии и славе, о бессмертных звездах. Помните: даже самые яркие звезды когда-нибудь потухнут, оставив после себя лишь слепую тьму. Всё, что было, есть и будет, растворится в космосе, как пыль на ветру.

«Один! Один! Один! Говорите!»

Темнота за иллюминаторами притягивает меня, как черная дыра, и я не могу оторваться от неё. Но не ей место в моей голове. Воспоминания о детстве, о семье, о тех людях, которых я любила и потеряла, пронзают меня, как осколки стекла. Я пытаюсь увернуться от них, но они возвращаются снова и снова, как будто это моя реальность, а не что-то давно забытое.

«Людочка, ну куда тебя опять несет?», — ворчала мама, когда я в очередной раз убегала с компанией соседских мальчишек запускать воздушного змея. Она не понимала, почему меня тянет к небу, а не к домашнему уюту, не к девичьим играм. Не понимала и, наверное, не могла понять. Но я всегда знала, что эта тяга к высоте — не просто детская забава, а нечто большее.

Даже в детские годы земная советская повседневность казалась мне тесной и скучной. Другие девочки мастерили домики для кукол, играли в дочки-матери, с малолетства готовя себя к «правильной» семейной жизни. Я же лепила ракеты из газет и запускала их с крыши. И неважно, что мои «испытания» иногда заканчивались вывихнутыми ногами и ссадинами, а мой лучший друг Юрка почти лишился зрения, конструируя для меня маленькую ракету.

Вечерами же я зачитывалась Жюлем Верном и мечтала об удаленных мирах. Заглядывая в темное небо, я думала: каково это — быть среди звезд?

Родители, конечно, не могли понять моей страсти, но как-то смирились с этим, надеясь, что с возрастом «дурь» уйдет из головы. Станет дочь швеей, бухгалтером, матерью, в конце концов. Но «дурь» оказалась неизлечимой.

«Сорок один! Это не опасно?..»

Матерью… Теперь, когда я оглядываюсь на шлейф прожитой жизни, вспоминаю, что этот выбор вставал передо мной не раз. Да, возможно, в моей жизни могли быть дети, много детей. Мальчиков или девочек. Я часто представляла, как бы они выглядели, каким голосом говорили бы мне «мамочка». Но судьба – точнее, я сама – распорядилась иначе. Трижды я намеренно убивала этот шанс. И каждый раз принятое решение мучило меня и, тем не менее, всегда было верным. Ведь настоящая мечта стоит того, чтобы заплатить за неё самую высокую цену. Тем более такая, как моя.

Боль от этих утрат заглушалась страхом перед обычной жизнью. Жизнью, в которой мне нет места. Всё, что могло меня влечь, было там, в небе, в том космосе, который я видела в книгах и мечтала покорить. В моей голове не было другого пути. Космос был всем для меня.

Утешение я пыталась найти в новых приключениях. «Слаба на передок» — так обо мне шептались. Еще бы: единственная девка во всей школе пилотов! А вокруг – курсанты, военные, врачи, один другого краше. Блеск их улыбок затмевал разве что блеск погон на их плечах. Я выбирала самых красивых и настойчивых, но долго не циклилась ни на одном. А ведь Олежка Антропов, кажется, и правда меня любил без памяти. Сокурсник. Мы с ним были одногодками, но я почему-то ощущала себя лет на 10 старше.

Я помню его взгляд, когда он увидел меня прогуливающейся под ручку с замполитом. Помню, как на тренировочных полетах он ушел в штопор и погиб. Это был несчастный случай. Да, я всегда старалась верить, что это просто случайность. Но пора прекратить себя обманывать – это был… его выбор.

А еще помню то мучительное, страшное одиночество в окружении всех этих красавцев. Мы все были объединены общей целью, но при этом каждый был только за себя. Ведь цели мог добиться лишь один. Одна.

Сейчас, в последние свои минуты, я задаюсь вопросом: если бы мне был дан второй шанс, что бы я сделала по-другому? И понимаю: я бы и тогда не оставила своей мечты. Космос всегда будет манить. И в этом удивительном мире, где не существует границ, я должна была пройти свой путь. В этой бездне, которая, казалось бы, всегда была перед глазами и одновременно столь недосягаема. Я смотрю в глаза космоса, и, может быть, наконец, вижу то, что искала всю свою жизнь. Но не чувствую искомого счастья…

«Дыхание… Кислород…»

Пустота – снаружи и внутри – снова уводит меня в те моменты, когда всё начиналось.

Для новой засекреченной миссии отобрали лишь двенадцать из нас. Мое упорство и способности оценили сполна – в списке первого отряда советских космонавтов я значилась под вторым номером. Хотя само слово «космонавт» нам было еще неизвестно, и о сути таинственной миссии командование молчало, лишь обмолвилось о «научной задаче». Туман недосказанности окутывал нас, и от этого сердце колотилось в нервном ожидании. Но я чувствовала: до исполнения своей мечты оставались считанные шаги!

Космос манил, как черная дыра, затягивающая в свой бездну. Да, я была частью этой сейчас непонятной страсти, маленьким элементом в безумном вселенском эксперименте. Я становилась частью огромной системы, которой не могло быть отдельного человека. И все же мысли об одиночестве не покидали меня. Мы все были соединены общей целью, но каждый из нас понимал, что на кону стоит больше, чем просто полет в невесомость. Это было нечто сокровенное. С того момента, как я ступила на этот путь, выбор был сделан: либо я пройду через всё это, либо останусь пленницей своих страхов.

На тренировках нас не жалели, совсем не жалели. Как будто наша физическая прочность была чем-то вроде испытательной стали — чем больше нас ковали, тем крепче мы становились. От нагрузок, которых человек еще не испытывал, лопались сосуды в глазах, внутренности будто выворачивало наизнанку, терялось ощущение реальности. Я выдержала всё. В самые тяжелые моменты подбадривала себя: «На родах было бы хуже!». В висках билась непривычная адреналиновая лихорадка, которая толкала меня всё ближе к цели.

Сон был редким гостем. Ночи мы проводили в бесконечных попытках освоить тренажеры, изучая каждый крен и наклон, каждое движение. Как только нам становилось невыносимо в закрытых помещениях, мы в наших беседах отправлялись в воображаемые миры, где вопросы о жизни и смерти смешивались с флёром романтики и неизведанности.

А потом Валентин, занимавший первую строчку списка будущих космонавтов, куда-то пропал. Пустили слух, что он сгорел в барокамере. Мы подозревали, что неправда. Сдавленное шептание терзало нашу команду, но никто не решался задавать вопросы. Мы все знали, что в этом деле вопросы были лишними, особенно после его трагической пропажи. А мне и не хотелось их поднимать, в голове стучало одно: «Теперь я буду первой в космосе!».

Но нет, не я. Первым был Валентин, но его труп остался где-то на орбите в большом металлическом гробу с надписью «Восток-1». Его просто вычеркнули из истории. Как вычеркнут и меня. «Первым» для всего мира станет тот, кому повезет вернуться на родину – на планету Земля. Остальные же станут безвестными жертвами космической революции.

«Я вижу пламя! Я вижу пламя!»

И вот, момент близок. Я сижу в узкой кабине, кнопки и переключатели вокруг, ритм моего сердца учащается с каждым вздохом. Внутри нарастает трепет и… какой-то первобытный страх. Мое сердце колотится в грудной клетке так сильно, что, кажется, его слышит вся команда на Земле. Я остаюсь наедине с этим металлическим коробом, чудом инженерной мысли.

Познание неба оказалось сложнейшим искусством, требующим большого терпения, понимания и, конечно, смелости. Я знала, что бояться нельзя. Но страх был сильнее меня.

Когда пришло время запуска, напряжение достигло своего предела. Мы стояли на старте, вокруг раздавались звуки человеческой жизни — прощания, напутствия, крики… Каждое «Удачи!» звучало как прощание. В груди застрял комок, от которого я пыталась избавиться, но он не пропадал. В голове крутились мысли, что теперь вся моя жизнь – это бескрайняя звездная пыль.

За мгновение до старта я глубоко вздохнула, отогнала рассеянные мысли и прижала ладони к груди. Я вспомнила своих родителей, братьев и сестер, Юрку в его смешных очках с толстенными линзами, несчастного Олежу – всех, кто оказал влияние на меня.

Пронзающий звук ракетного двигателя заполнил пространство, и корпус ракеты затрясся. Мое тело прижалось к креслу, минуты казались вечностью. Я чувствовала, как двигатели начинают разгонять нашу тридцатиметровую ракету вверх. Я смотрела в иллюминатор на уходящую Землю, на ту самую планету, где я родилась, где жила и мечтала. Тоска по дому заполнила душу, но на смену ей пришло ощущение свободы.

И вот я в невесомости. Я ощущала, как в сердце разгорается пламя. Порядок и хаос сплетались в небесах, создавая живую симфонию. Именно сюда, в небо, годами тянуло мою натуру.

Однако постепенно внутри нарастало беспокойство. Корабль, собранный в нереально короткие сроки, вел себя совершенно непредсказуемо, не поддавался управлению, а затем и вовсе стал сходить с ума. А по ответам из Центра управления полетами я поняла, что они готовы пожертвовать мною без малейших сожалений.

С каждым мгновением температура в модулях возрастала. На приборной панели загорались тревожные огни, сигнализируя о неисправностях. Я понимала, что это не просто поломка. Это предзнаменование. Небо молчало, но искры жизни все еще пронзали его черноту.

«Слушайте!.. Слушайте!..»

«Людочка, ну куда тебя опять несет?», – снова и снова голос матери в голове, её отчаянный, беспокойный оклик, с каким она всегда пыталась меня остановить. Я не послушалась её. Может, уже тогда, в детстве, я приняла решение. А возможно, просто была слишком упряма, чтобы понять, что такой путь может стоить слишком многого.

Когда-то я думала, что космос – это бескрайние просторы, полные тайн и чудес. Теперь вижу: он не просто пустой – он мертвый. В нем нет ни тайн, ни чудес. Он забирает, но ничего не отдает.

Единственное желание, которое у меня осталось, – донести это послание до Земли. Рассказать всем, что была когда-то такая советская девушка Людмила Громова, космонавтка-неудачница, чьим последним упокоением стал космический мусор.

Помню, как каждый день в изнеможении падала на кровать после очередных испытаний. Моё тело ломалось от перегрузок, от этих ужасных тренировок, но я не сдавалась. Я думала, что если выдержу всё это, если пройду все испытания, то достигну чего-то важного. Я была уверена, что в конце будет какой-то момент славы, момент, когда мне скажут: «Ты сделала это, ты первая!». И этот момент будет стоить всех мучений.

Но в космосе нет славы. Здесь нет почестей, наград. Ты остаешься один на один с этой тишиной. Я думала, что полет в космос – это шаг в светлое будущее, в то место, где мои мечты и амбиции станут реальностью. Но теперь я понимаю: я не часть той реальности. Я – всего лишь одно из забытых имен. Теперь я часть космоса. Часть пустоты, а не великой истории. И, возможно, когда-нибудь кто-то из заблудившихся душ услышит эту запись и поймёт, что я не просто испытательница, забытая всем миром – я голос всех тех, в ком живут великие мечты.

ЦУП перестал отвечать. Я будто в печи. Мне не хватает воздуха, моё тело слабеет. Но я не чувствую больше жажды жизни, не ощущаю того огромного желания, которое вело меня всё это время. Огонь на борту подступает, а мое внутреннее пламя почти потухло. Жар щиплет кожу. Мой вымученный крик пробил тишину: «Я здесь! Я всё еще жива!». Но в ответ – лишь тишина. Гробовое молчание космоса.