Реальность Куража

Все персонажи вымышлены, любое совпадение случайно.

Пролог

Кто оно или что оно? Живое или неживое? Подлинных сведений нет.

Будем обозначать Нечто условно — «Оикс» — по первой букве местоимения с добавлением икса. Икс в данном случае — неизученный объект.

Известно, что понятия времени для Оикса не существует. Зато понятие местонахождения, прошу простить за тавтологию, имеет место быть. Не спрашивайте, откуда именно это известно, ответа не последует. Примите как данность.

Скорее всего, Оикс не обладает ни кровеносной и нервной системами, ни тканевым составом. Впрочем, утверждать подобное наверняка — тоже ошибка. Правят в этой истории домыслы, версии и предположения. Допускаем, что Оикс всё же многоклеточный организм и может затейливо обходиться без мыслительного процесса, непостижимым образом руководствуясь автономными, неосознанными побуждениями. Вопросы: необходимы ли Оиксу сердце и дыхание, и как обходиться без оных — также остаются открытыми. Вот ещё что: Оикс способен принимать любую из всех существующих форм во вселенной. Представьте себе, для этого Оиксу не требуется никаких усилий. В какой конкретно промежуток времени — этого Оиксу не ведомо, но в точно определённом месте Оикс принял(а-о) облик медной водосточной трубы.

Реальность Артёма

Шестилетний Артёмка лежал в своей маленькой железной кроватке, вплотную придвинутой к широкому деревянному подоконнику. Малыш не мог уснуть, но не хотел звать бабушку, не капризничал. Темноты он не боялся, у него ничего не болело. Слегка отодвинув занавеску, он безмятежно смотрел на ясное ночное небо, на узкий двор, на близко стоящий высокий соседний дом. Постепенно мальчика стало охватывать беспокойство из-за серого тумана, струйкой тянущегося к его окну из отверстия на конце длинной-предлинной водосточной трубы. Странным показалось мальчугану и то, что раньше он видел только одну трубу, а сейчас их было точно две. Малыш отпрянул, но через пару минут снова выглянул в окно. Одна труба была на своём месте, а та, другая, из которой вылезал вязкий дым, извиваясь, медленно приблизилась. Ребёнок зажмурил глаза и замер. Артёмка не заметил, как уснул, а утром он не помнил пугающего эпизода и своего ночного страха.

Но на следующую ночь всё повторилось. Под ярко светящейся луной водосточная труба, плавно отделившись от крепёжного хомута, с дымкой у колена двигалась в направлении неспящего мальчика. На третью ночь воронка-желобной водосбор, похожая то ли на гусарский кивер, то ли на шутовской колпак, легонько покачиваясь, чуть-чуть отставала, а затем догоняла и нахлобучивалась на узкий край длинного тонкого водостока. Незрячая — ей ведь не положено зрение — труба приблизилась почти вплотную к окошку, медленно наклонилась к Артёму и безглазо посмотрела парализованному от страха ребёнку прямо в глаза. Слышно было, как похожая на головной убор воронка проскрежетала по стеклу.

Реальность Андрюши

Клад нашли в котловане 31 октября, в короткий и хмурый день. День рождения Андрюши. Стройку тогда сразу остановили. Милиция поторопилась с ограждением, усилила своими сотрудниками вневедомственную охрану, тем самым оградив территорию строительной площадки от искателей кладов. Таких любителей, жаждущих найти несметные богатства, — пруд пруди, нахлынут рыть, где им не положено! Переполнялся слухами городок. Поговаривали, что кроме золотых фигур неправильной формы, отдалённо напоминающих то ли хурму, то ли сердце, был ещё в огромном сундуке массивный кожаный мешок со множеством ярко-красных рубинов чистейшей породы с эффектом внутреннего свечения. Событие выходило за рамки привычного. Это был не просто клад, а уникальный тайный артефакт.

Экскаваторщик Коля, который нашёл средь бела дня сокровища, был в тот момент в лёгком подпитии. Трудягу, в его законный выходной, разыскал прораб, хорошо знавший привычки своего подчинённого. Николай расслаблялся в пивной на Епифанской, что недалеко от стройки. Начальник строительного участка, несмотря на состояние подчинённого и зная, что нарушает технику безопасности, обязал того немедленно продолжить рыть котлован. У другого экскаваторщика, работающего в тот день, случился сердечный приступ. Администрация стройобъекта не желала ни часа простоя, и потому рабочего допустили к опасной землеройной технике вместо коллеги-бедолаги. Не по своей воле выдернутый с хмельного досуга, Николай Комотозов, не обладая полным самоконтролем, куролесил на мощной машине, слишком резко управляя ковшом. Сам себе он представлялся отважным рыцарем, сражающимся с огромной коричневой глиняной рептилией, пытающейся зарыться в землю, спрятаться от безрассудного героя! Непредсказуемым результатом экстремальных манипуляций тяжёлой техники стала его сногсшибательная находка. Громадина-сундук не поместился в четырёхметровый ковш. Коля протрезвел до конца своей жизни — столь сильным оказался терапевтический эффект от незапланированного положительного шока. Ведь ему, счастливчику Комотозову, после оценки стоимости клада, судя по размерам и ценности содержимого, полагается сногсшибательное вознаграждение от государства за обнаружение сокровища.

В конце октября первоклассник Андрейка заболел свинкой, его лицо и шея страшно раздулись, он температурил, был на себя не похож, потому уже три дня не ходил в школу. Болезнь доставляла ему неудобство и дискомфорт, но наличие уважительной причины не посещать шумный школьный детский коллектив, напротив, радовало. Андрюша любил тишину и медленное уединённое чтение, но плохо запоминал детали и часто забывал сюжетную линию, к своему огорчению, потому любил, чтобы бабушка читала ему вслух по несколько раз одну и ту же главу или историю. Андрейка любил торжественную церемонию сборов в музеи и театры, любил их с бабушкой совместное увлечение, когда, намастерив нарядов, они разыгрывали сценки с участием самых разных персонажей из вслух прочитанных бабушкой книг и пьес… А школу не жаловал.

Бабушка Андрея, фармацевт, трудилась дотемна и ещё не вернулась из аптеки. Благо аптека располагалась в их же доме на первом этаже — внучок к этому давно привык и просто ждал бабулечкиного возвращения. Зарина Яковлевна не брала больничный, просто через каждый час поднималась в свою квартиру на втором этаже, чтобы убедиться, что в её отсутствие ничего плохого с внуком не произошло, дать ему лекарство, витамины и проследить, чтобы Андрейка выпил из бутылочки с соской куриный бульон. Ложкой в его состоянии он есть не мог. Отменился и торт, и поход в ТЮЗ, на премьеру спектакля «Тиль Уленшпигель», который так жаждал посмотреть мечтательный фантазёр, любитель книг и представлений Андрейка Поискевич. Его бабушка, заядлая театралка, передавшая свою страсть к театру внуку «с младых ногтей», поспешила утешить его тем, что сдала билеты на премьеру в театральную кассу. У своей многолетней приятельницы, работающей там, забронировала другие, даже лучшие места в партере, на ближайший этот же спектакль, но через две недели. Не премьера, но всё же! Зато Андрейка к этому времени успеет выздороветь. А до ожидаемого события все вечера перед сном Зарина Яковлевна будет перечитывать любимому внуку, подвергшемуся нападению коварной свинки, главы из романа Шарля де Костера про героя, символизирующего неукротимый дух и вечное стремление к свободе и справедливости.

В свой день рождения мальчик сидел на подоконнике со сказочной книгой Сельмы Лагерлёф про преображение жестокого, беспринципного мальчика Нильса в чуткого и ответственного. Изредка отрываясь от чтения и рассматривания иллюстраций, Андрей поглядывал на печального поджарого пса, который, задрав голову, стоял у дома уже третьи сутки. Он не отводил взгляда от чистых препрозрачнейших стёкол окна на втором этаже. Собачьи глаза, похожие на обжаренные в масле каштаны, казалось, могут видеть всё происходящее в комнате. Взгляды пса и Андрея встретились и просочились друг в друга.

Комнат в квартире было аж шесть! Просторные, светлые, с высокими потолками. И планировка в квартире была не совсем обычная. Дом-особняк до революции принадлежал фабриканту и меценату Якову Петровичу Гарелину. В своём доме он организовал публичную библиотеку, в которую передал все свои книги — тысячу пятьсот томов, которые впоследствии вместе с домом были переданы городу. Особняк много повидал на своём веку, но ему повезло: он уцелел, его ремонтировали и реставрировали, почти не меняли планировку. На первом этаже соседствовали аптека и библиотека, хотя книг из собрания мецената в ней совсем не осталось. Гораздо больше книг было в комнатах на втором этаже, где жили Поискевичи. В двадцать пятом году прошлого века новые хозяева, распределители жилого фонда, разделили помещения второго этажа на две квартиры по шесть комнат в каждой. Одна из квартир до непредвиденной трагедии являлась домом для дружных и любящих друг друга людей.

Дедушка Андрейки, доктор наук, муж Зарины Яковлевны, погиб вместе со своей дочерью и зятем, его же аспирантами-химиками, во время неизвестного, никому кроме самого учёного, секретного эксперимента прямо в лаборатории научной академии. Двухгодовалый Андрейка остался с бабушкой вдвоём в шестикомнатной квартире. Жильё было ведомственное от академии, но его у вдовы учёного отбирать не стали. Минуло время уплотнения советских граждан. Запрятав горе в глубины сердца, Зарина Яковлевна умудрялась растить внука, трудиться в аптеке так, что удостоилась звания ударника коммунистического труда не по разнарядке или блату, а по справедливости. Аптека славилась, считалась в городе лучшей. А Зарина Яковлевна была лучшей в мире бабушкой для Андрейки.

Перемен во внуке после того, как он переболел свинкой, Зарина Яковлевна не замечала — они были слишком глубокими. Единственное, на что обратила внимание женщина, так это на то, что внук стал ещё больше читать сам и её уже не просил. «Взрослеет», — подумала Зарина Яковлевна. Но на самом деле любовь к чтению переросла в состязание с самим собой. Андрейка ставил для себя конкретную цель: прочитать и запомнить дословно несколько книг за неделю. Азарт и упорство поселились в мальчике. Что изумляло его самого — это то, что он легко справлялся. Ему внезапно понравилось ходить в школу, он перестал бояться выходить к доске. Напротив, ему хотелось, чтобы его вызвали для ответа перед классом. Мальчик стал вести себя раскрепощённо. Память его возросла в разы, и в школе одноклассники и ученики старших классов ждали окончания уроков перед большой переменой — Андрей рассказывал истории. Эмоции, связанные с предвкушением успеха, придавали ему силы и уверенности в себе. Андрейка рассказывал артистично и пылко, и так, словно он сам их и сочинил. А задор и страсть, с которой он погружал слушателей в рассказанные им истории, перемещали их из реальности в другие реальности, в воображаемые миры.

Реальность Артёмки

После ночных перемещений несуществующей водосточной трубы, подглядывающей за Артёмкой, начались другие неприятные моменты, только уже днём. Когда в ванную комнату заходила не бабушка, а её маленький внук, то из слива раковины слегка выглядывал тонкий розово-пепельный червяк. Иногда он больше выползал, но выползал частично, и та его часть, что выползала, медленно извивалась. Выглядело омерзительно. Мальчика тошнило от конвульсий непрошенной твари. И Артёмка убеждён — конца у червяка нет. Ещё Артёмка догадывается, что этот нескончаемый червяк — это не совсем настоящий червяк. Но о нём и о следящей по ночам за мальчиком водосточной трубе Артёмка никому не рассказывает, и самой бабушке тоже. Он уверен, что так защищает её от чего-то ненужного и противного. Он убережёт свою бабушку, и тогда она не будет молча сидеть с заплаканными глазами в чёрной одежде, не повяжет на голову чёрный платок, как тогда, в поезде. Артём не помнил, зачем и куда они ехали; в его памяти остались лишь отрывочные фрагменты. Вот они с бабушкой Дорой в поезде, рядом какие-то люди сидят, разговаривают, спят, жуют или читают, а бабушка, обычно разговорчивая и улыбчивая, всё молчит и молчит, периодически вытирает текущие слёзы. И платье её, и платок не нравятся Артёму — ему нравится, когда она в ярко-голубом спортивном костюме, а на голове белая кепочка с козырьком. Сильным напором горячей воды из душевого шланга мальчик заставляет существо уползти обратно туда, откуда оно вылезло.

С появлением чертовщинки в их с бабушкой домике, где смежные комнаты больше походили на узкие отсеки в плацкартном вагоне, Артёмка перестал быть домоседом. Характер его изменился. Был тихий, спокойный и очень осторожный мальчик, а теперь дерзко пренебрегал опасностью, лазил по деревьям и крышам, один забредал в дальние заброшенные уголки города. Всё больше времени он проводил во дворе или на улице, дрался с мальчишками, если те его задевали. Лишь изредка пойдёт с бабушкой к ней на работу и глянуть на тренировки в секциях по спортивной гимнастике или волейболу. Совсем перестал играть «в поезд», в любимую игру, которая его увлекала, — и планировка комнат его дома очень для этой игры подходила. Он, бывало, рассаживал связанных бабушкой игрушек-зверюшек — они изображали пассажиров, а сам Артёмка был проводником, предлагал чай, проверял билеты. Или просто бегал туда-сюда по «вагону» из комнаток со стопкой газет. Перестал Артёмка рисовать лабиринты в своих альбомах, перестал собирать причудливые башни из деревянного конструктора. Раньше его оторвать от этих самых любимых занятий было почти невозможно. Столь кардинальные изменения интересов Артёмки сильно изумили и смутили Дору Яновну. Двойственное чувство возникло у женщины. И всё же она скорее обрадовалась перемене в поведении внука, ведь её волновало, что ребёнок совсем не любит прогулки и времяпрепровождение на воздухе.

Сама-то Дора Яновна с юности увлекалась походами, пешими и лыжными. Увлечение переросло в профессию жизни — тренер по спортивному ориентированию. А ещё Дора Яновна до дрожи обожала головоломки. Журналы сканвордов, всевозможные сборные пирамидки, зеркальные кубики, «Альманахи путешественника», содержащие кроссворды, переполняли книжные полки. Многочисленные дипломы спортивных достижений Доры Яновны и её воспитанников висели на стенах, чередуясь с собранными бабушкой Дорой и Артёмкой картинами из пазлов. Артёмка с упоением разделял хобби своей бабушки.

И вот внука как подменили, но от расспросов, что же произошло, он уклонялся, зато сам задавал вопросы, от которых у Доры Яновны перехватывает дыхание. «На кого я больше похож — на маму или папу? А мама была красивая? А папа был смелым?». С тем, что его родители были, а не есть, мальчик уже свыкся, но не примирился.
«Бабуш, а почему у других детей мама и папа живы, а у меня нет? В чём я виноват?» — «Природа прекрасна, но бывает сурова и не прощает ошибок. Твои мама и папа ошиблись, переоценили свою подготовку, недооценили погодные условия. А ты, моё сокровище, ни в чём не виноват», — отвечала Дора Яновна.
Слова бабушки успокаивают мальчика, и Артём, положив голову бабушке на колени, закрывает глаза и представляет себя вместе с мамой и папой, и бабушкой, и ещё со своим другом, пока ещё ему не знакомым, в фантастическом саду.

Реальность Андрея и Артёма

Ровесники Артём Странников и Андрей Поискевич учились в одном вузе, и ещё тогда выяснилась схожесть их судеб. Оба они были сиротами и воспитывались образованными и умными, любящими бабушками пожилого, но не преклонного возраста. В год совершеннолетия, когда юноши поступили в один и тот же институт, женщины скоропостижно скончались, оставив внуков в горькой кручине. Внешне юноши тоже были похожи. У молодых людей одинаково вились тёмно-русые волосы, носы с небольшой горбинкой придавали лицам аристократическую пикантность. Выразительные зелёные глаза смотрели серьёзно, спокойно и пытливо. И у обоих были завораживающие тембры голосов.

На первом курсе оба умудрились влюбиться в одну большеглазую девушку, старосту их группы. Ирма, поздний единственный ребёнок, воспитывалась в семье чересчур строгих, закостенелых в своих представлениях о жизни родителей. Отец был высокого чина военным, а мать — заведующая детским садом. Надо ли говорить, что встречаться, общаться с однокурсниками вне вузовских стен девушке было категорически запрещено. Дружба, ухаживания? О них нельзя было даже заикаться. Не имело даже значения, кто именно из двух харизматичных парней вызвал у меланхоличной красавицы ответные чувства, или их вовсе не было, или она их скрывала — сам чёрт бы не догадался. Артём и Андрей на полном серьёзе договорились подавить свои влюблённости, заглушить соперничество и ревность, тем самым сохранить между собой настоящую крепкую дружбу. Они усердно учились. Благо таланта и работоспособности обоим было не занимать! Как у них получалось усмирять и прятать любовь, сказать не берусь. Может, помогало актёрское дарование, может, иллюзия, что каждый из них справляется с глубиной чувства и не тонет в нём.

Ирма внезапно пропала на третьем году обучения. Зимним сумеречным вечером после занятий она не вернулась домой. Исчезла бесследно, поиски результатов не дали, несмотря на то что её отец подключил свои связи и ресурсы. Кто-то из студентов старшего курса утверждал, что видел Ирму уже после лекций около студенческого общежития. Физрук сообщил, что случайно услышал обрывок разговора Ирмы в раздевалке после утренней пары — студентка упомянула, что собирается в городской бассейн. Вахтёрша институтского корпуса припомнила, что Ирма уходила последней и когда отдавала ключи от аудитории, обмолвилась, что вроде бы идёт в публичную библиотеку, что расположена в левом крыле массивного здания оперного театра.

Увидев по телевизору портрет Ирмы с призывами родителей помочь им в поисках дочери, явившиеся в милицию три дачницы утверждали, что видели похожую девушку в загородном автобусе, направлявшемся в село Большие Коромысла. Всех институтских тогда опросили, но подозревать никого из них повода не нашлось. Собрав скудную информацию, следователи предположили, что девушка сбежала от постоянного давления деспотичных родителей. Возможно, не одна, возможно, со своим избранником. Однокурсники недоумевали, как Ирма могла бросить учёбу, ведь она была из тех успевающих, талантливых студенток на курсе, кто блистал умом и тихой таинственной красотой. Ирму можно было сравнить с далёкой мерцающей звездой на вечернем небосклоне. Девушка терпела семейный жёсткий уклад двадцать один год, наверняка к нему привыкла — так думали те, с кем она сдавала зачёты и экзамены, слушала и конспектировала лекции на семинарах. Скорее всего, добросовестная, ответственная Ирма считала установленный порядок в семье нормой. Не стала бы ему противостоять, бунтовать, пугать родителей лже-побегом. Преподаватели её любили, успеваемость была хорошей, ни врагов, ни недоброжелателей. Что стоит за исчезновением — похищение, убийство? Институт и город гудели мрачными пересудами.

После исчезновения Ирмы Андрей и Артём оба мучительно страдали, им обоим казалось, что неясным образом они причастны к произошедшему. С некоторыми сомнениями парни придерживались версии следствия. Трудно и даже противно им было поверить, что Ирма сбежала из дома, возможно, дав волю чувствам. Встретила кого-то и безумно влюбилась? И тот, кто вскружил ей голову, смог уговорить её сбежать с ним на Север или на Юг? Серьёзная, неприступная Ирма безрассудно всё бросила и уехала с кем-то, не пожалев родителей, не намекнув ни одной из сокурсниц, ведь она приятельствовала с ними и со всеми ладила. Не могло такого быть. Да и в предположении о подстроенном самой Ирмой исчезновении было слабое звено — отсутствие малейших следов её отъезда-побега. Ни в бассейне, ни в библиотеке, ни в общежитии, ни в малых, ни в больших Коромыслах она не появлялась, визиты туда не подтвердились. Дома у девушки не обнаружили следов сборов минимально необходимых вещей, тех, что обычно захватывают в дорогу, тем более зимой. Ирма как сквозь землю провалилась. Звёздочка исчезла.

Реальность Хронотопии

Когда в Хронотопии с дивным названием «Свободолюбие» проживается очередная тысяча веков, то всё население общим решением субституирует предыдущего вечника на последующего, собираясь в самой просторной, самой светлой зеркальной зале замка. Несмотря на то что величественный замок Хронотопии неописуемо прекрасен, грациозен и грандиозен, и при этом он частенько кажется жителям Свободолюбия, мягко сказать, безбашенным. Но не в плане архитектуры: разноцветные, разной высоты башни и башенки украшают сооружение. А по причине одушевлённости самого замка, омываемого рекой живой воды, замок безупречный, но и правда чуточку безбашенный. За это его ещё больше и любят, и ценят свободолюбцы.

Никому не известная, трогательно милая девушка, выглядевшая необычно из-за очень коротко подстриженных волос (местные носили всегда свободно распущенные или собранные в хвост длинные волосы), явилась в зеркальной зале Замка в величественный и ответственный момент субституции вечника. Уточняю, что Хронотопия — вовсе не какая-нибудь ненаучная утопия и не вымысел, а реальное такое себе понятие. Хронотоп означает: единое пространство-время.

Итак, явилась перед глазами хронотопцев будто бы из ниоткуда и было воспринято появление её как самый восхитительный знак благоденствия и процветания «Свободолюбия».

Наступил момент, когда все-все до единой, собранные по всей Хронотопии многочисленные фигурки, изображавшие необузданное Божество, были уложены в огромный кованый сундук и замурованы в глубоком подземелье постоянно самовозводящегося гранитного донжона.

За тысячу веков, предшествующих новому вечнику, единственное, любимое и почитаемое божество в Хронотопии настолько обрело мощь и силу, так распоясалось, что меры не знало и безудержно овладевало каждым. Творило божество всё, что хотело. Свободолюбцы теряли остатки здравомыслия, поступали так, как хотели не они сами, а как того желало божество. И в эту тысячу веков безудержно беспредельно господствовало оно. Лишило воли и здравомыслия, подчинило себе почти всё население. Незначительная группа убеждённых свободолюбцев-хронотопцев, противостоящих божеству, держалась из последних сил. К счастью для них, наступил рубеж смены вечника, и горстка несломленных свободолюбцев Хронотопии успела субституировать обезумевшего вечника на неодержимого Божеством. Новый вечник сразу же вынес свой первый вердикт: имя божества запрещено произносить и помнить, в первую очередь для того, чтобы оно и само забыло своё имя и свои чары, и силы. Стереть любое воспоминание о его существовании. Каждое живописное изображение божества закрасить, устные и письменные упоминания о нём извести, а фигуры из сплава золота, платины и рутения спрятать до неизвестной никому поры, предварительно вынув из них чистейшие рубины, символизирующие сердце божества.

Вход в вечно самостроящуюся крепость-донжон искусно замаскировали, но для пущей защиты вечник «Свободолюбства» распорядился приглядывать за местом схрона. Желающих сторожить вход в донжон еле-еле отыскали. Почти безнадёжное дело, почти невыполнимое — по незыблемому свободолюбскому закону стражником крепости мог стать только мужественный юноша, не связанный семейными узами, не имеющий детей и родственников, круглый сирота. И естественно, только по своему собственному осознанному желанию. Считалось, что на такого человека бесполезно воздействовать угрозами, навредить его родителям, детям, родственникам невозможно. Их просто не существует.
В «Свободолюбстве» жили долго и счастливо, детей не бросали, болели чрезвычайно редко, поэтому в стражи были определены два искателя, как они сами себя называли, забредшие сюда неведомыми себе и жителям Хронотопии путями. Искатели уверяли, что оказались здесь случайно, отправившись в путь в поисках ответа на самый главный в их жизни вопрос. Никого из родных у них тут естественно не было, и, насколько они смогли убедить местное население, там, откуда они прибыли, у них тоже никого в живых не осталось.

Обряд посвящения провёл новый вечник. Установление-согласие искателей стать стражниками закрепили у быстрой реки, огибающей замок кольцом. Пряди волос юношей вплели в венки из веток вечно стонущего дуба и бросили в изумрудную воду. Вода изменила свой цвет на серебряный. Река дала своё согласие. Искатели отныне определены в стражники и помещены в лабиринтовую капсулу вместе с самим донжоном. Чтобы дело не дошло до их возможно-обязательного помешательства от однообразного занятия — охранять башню с сундуком в её подземелье, в распоряжении молодцов были все имеющиеся забавы с абсолютно всеми загадками, существующими в природе.

Стражникам можно было до бесконечности состязаться друг с другом, потому что тот, кто побеждал в одной игре, проигрывал в другой, и наоборот. Разгадывая одну головоломку, они узнавали один секрет, раскусив другую загадку, тут уж на подходе возникала новая. Раскрылась перед ними тайна — ну так тайн да загадок ведь бесконечное множество! Играючи постичь все тайны мира и бытия и, конечно, получить ответ на свой вопрос — это и послужило соблазном, потому и согласились они на столь непривычное для них задание на неопределённый срок. Тайн и загадок всегда больше, чем вопросов. А ответ на вопрос, который привёл их в Хронотопию, был припасён для них напоследок.

Вечник в Свободолюбстве — это всего лишь должность, означающая роль человека, контролирующего течение жизни населения в очередные тысячу лет Свободолюбства, а вовсе не вечный владыка или царствующий тиран. В его обязанности входит принимать решения на основе пожеланий всех жителей, брать ответственность на себя в критические моменты, разруливать споры. Вечника ценили, уважали и не боялись. Ему доверяли.

Мгновенно оказавшись в Хронотопии, Ирма одновременно и помнила, и не помнила себя. Как такое возможно, спросите вы? Также возможно, как и её внезапное и незапланированное перемещение с потерей памяти. Безумно неприятно, да и жутко страшно, и странно, но поначалу. А после становится привычно и несложно — почти ничего не помнить, но часто резко и неожиданно что-либо вспоминать. Потом видеть не наяву, а иначе, будто бы внутри себя самой — взгляды глаз цвета зелёного крыжовника и слышать не наяву, а внутри себя двухголосие, пение двух знакомых до дрожи голосов, но неизвестных тебе людей.

Сразу после перемещения Ирма перепутала буквы своего имени и считала, что её имя Мари. Так и назвалась, когда её спросили: кто она? А вопрос: как она в Хронотопии оказалась — задавать не стали. Решили за неё так — бросок свободы воли. Свобода воли или запредельное волеизъявление — так всегда себе поясняли жители Хронотопии, если были не в состоянии понять причин чего-либо. Постепенно девушка и вовсе забыла, кто она и откуда. Вечник с первого взгляда полюбил коротковолосую незнакомку и захотел на ней жениться. А что Мари? Мари здесь, в Свободолюбии, нравилось — люди спокойны и приветливы, уклад жизни неспешный, абсолютно миролюбивый, время течёт себе как ему вздумается, переплетаясь с самим местом чем-то вроде корней, и фонтанирует живописнейшими растениями, меняя и по-новому выстраивая ландшафт Хронотопии.

Вечник, дружелюбный высокий мужчина с длинными прямыми волосами, собранными на затылке в хвост, тоже нравился девушке. Возраст его она определить не смогла, потому что выглядел он в анфас довольно молодо, а в профиль — чрезвычайно древним. Держался он с достоинством, ненавязчиво дружелюбно, всегда говорил тихо, жители к нему прислушивались, похоже на то, что в этом месте был он главным. Мари вспомнила два смешных слова из своей прежней жизни: «декан и ректор» — кажется, они тоже означали «главный».

Совершили, как принято в Свободолюбии, незамысловатый свадебный обряд. Приглашённые — все те, кто пожелает присутствовать, — в полнейшей тишине наблюдают, как новообразовавшаяся пара идёт навстречу друг к другу с завязанными глазами по мосту через реку. Пройти и заключить в объятия и есть заключение любовного союза. Кто-то оступится, упадёт в реку или пройдёт мимо избранника или избранницы? Значит, не их судьба, и избранники — не избранники. Вечник завязывал глаза влюблённым, наблюдал, чтобы не подглядывали.

Когда женился вечник, все отказались ему завязывать глаза. Свободолюбцы они вот такие! Вечник отвёл Мари в один конец моста и завязал ей глаза, перешёл на другой край, надел себе повязку. Звонкий, бархатистый звук колёсной арфы подал сигнал начала движения навстречу, наступила тишина. Мари сделала несколько нерешительных шагов вперёд и остановилась, а вечник вытянул руки перед собой и стремительно двинулся к Мари. Уже в конце пути его повязка соскользнула с глаз, но вечник не остановился, подбежал, обхватил и крепко прижал к себе девушку. Затем он поднял её на руки и отнёс в покои замка, где жил один, а отныне в них поселится Мари. В положенный черёд родился младенец. Мари дала ему имя Артан-Анар.

Правда, незадолго до родов с Мари-Ирмой произошёл случай, потрясший местных. Молодая женщина безо всякой на то причины впала в летаргическое забытьё. Сокрушённый муж не решился, а затем не смог разбудить её. Женщина стала почти прозрачной, до такой степени, что если убрать ткань одежды на животе, можно было увидеть ребёнка внутри Мари.

Реальность Андрея и Артёма

Родители Ирмы после её таинственного исчезновения уже пять лет внешне жили, как и раньше. Но зимними вечерами супруги, не сговариваясь, выходили на утеплённую лоджию и молча смотрели вдаль, вглядываясь в дальние огоньки города. Словно ждали обычного возвращения Ирмы из института, а не пропавшую пять лет назад дочь. Однажды в промозглые сумерки из окна кухни отец Ирмы заметил рядом с припаркованными автомобилями напротив подъезда нечёткий силуэт женщины. Фонарь во дворе мигал и потрескивал. Снег лишь слегка помогал освещению двора и улицы. Из квартиры разглядеть фигуру было невозможно. Подчиняясь порыву, военный выбежал на мороз, приблизился. Увидел он странное. Молодая беременная женщина, его дочь Ирма, босая, одетая не по-зимнему, в длинный стального цвета льняной наряд, невысоко зависла над тонким слоем снега на асфальте. Ирма не выглядела живой, она казалась только лишь оболочкой его дочери. «Папа», — услышал полковник далёкий еле-еле слышный голос дочери: «Папочка, у вас с мамой будет внук». Мужчина сделал шаг навстречу оболочке, и оболочка зримо стала живее, кожа порозовела, глаза смотрели уже не так тускло. Отец уже протянул к ней руки, чтобы обнять. И Ирма потянулась к отцу, но её движения были размазанными в воздухе, пунктирно-прерывистыми, зато глаза, большие красивые глаза, смотрели уже также, как раньше! Взгляд был живой, любящий, родной!
«Лена! Лена! Наша Ирма вернулась…»
Фигура Ирмы с каждой буквой, с каждым звуком отцовского голоса обретала плотность, становилась осязаемой, настоящей, а ступни коснулись припорошенного снегом асфальта.
«Лен, слышишь меня?» — заорал военный. — «Спускайся же скорее, она без обуви, тапочки неси, тапоч…»
Крик Всеволода, зовущего жену, прервался, а в его голове криво-кроваво отпечаталось: «Какой ещё к чёрту внук, Ирма? Так и думал всю жизнь, что принесёшь нам с матерью в подоле ублюдка! Теперь позора в Генштабе не оберёшься, и Ленку с должности попрут. Где же ты шлялась, мразь, мы с матерью чуть с ума не сошли!» Полковник пошатнулся, поскользнувшись на скользком льду под снежком, и упал. Но успел заметить, как глаза Ирмы закрылись, лицо вновь мертвенно побледнело, потом стало совершенно прозрачным, и силуэт дочери, снова став зыбким, исчез, не оставив следов на снегу.

Реальность Ирмы

Ирма росла послушной девочкой. Во всём подчинялась своим мало эмоциональным, закрытым родителям. Семья жила в достатке, быт не угнетал, жизнь текла ровно, застойно. Единственный раз девушка настояла на своём, когда после окончания школы подала документы и поступила в «не тот» вуз, по мнению отца и матери. Скандал, устроенный взбешённым отцом, отгремел, Ирма не передумала, начала учиться, чтобы получить, как каждый день повторяли её домашние, неподобающую и не подходящую ей профессию.

В группе из двадцати человек вместе с Ирмой учились два красавца. Они оба ей нравились, она этого и не скрывала. Здесь в аудиториях нет ни папы, ни мамы — можно вести себя непринуждённо, естественно. Позволять себе проявлять эмоции. Тем более что это один из столпов профессии, которую она выбрала. Способные парни испытывали антипатию друг к другу, а вот в Ирму оба были влюблены. Андрей и Артём постоянно соперничали в творческом процессе и безосновательно ревновали Ирму друг к другу, ведь она ни с одним из них не была в отношениях.

На третьем курсе произошло непредвиденное.

В зале, где уже закончилось занятие по сценическому движению, Андрей и Артём задержались — им надо было отрепетировать сцену фехтовального поединка из пьесы «Сирано де Бержерак». Спектакль готовил к показу их курс. Ирма задержалась тоже. Она сидела на широком подоконнике аудитории, грызла ярко-красное яблоко и любовалась на атлетические мужские фигуры. Заметив, как она на них смотрит, Артём спросил: «Кого же из нас, наконец, выберешь?» Ирма решила отшутиться: «Кто выиграет в поединке, того и выберу». И кто только дёрнул Ирму за язык? Она сразу же стала корить себя за неосторожное, необдуманное слово.

Артём и Андрей сначала стали игриво изображать поединок, но через несколько минут в них словно бес вселился. Несерьёзное соревнование переросло в ожесточённое противоборство. Условный постановочный бой на холодном оружии перестал быть безопасным. С каждой секундой ситуация становилась всё более воинственной и неуправляемой. «Прекратите, прекратите немедленно!» — кричала Ирма. «Остановитесь же, мальчики, я прошу вас, умоляю!» Но они этого не сделали. Кураж сделал своё дело. Дуэль разгорелась как убийственный огонь. Чтобы прекратить наконец эту кошмарную сцену, Ирма, не учтя риск, подбежала и легонько дотронулась до спины Артёма. Артём в запале — он не видел девушку и не понял, что она пытается его остановить — резко взмахнул рукой и зажатой в ней шпагой нечаянно нанёс тяжёлый удар в область шеи Ирмы.

Девушку спасти не удалось.

Следователям Андрей рассказал свою версию произошедшего, Артём — свою. Одного из них заключили под стражу, и он получил срок за непредумышленное убийство. Другой вышел сухим из воды и продолжил обучение. Но горе и обоюдная ненависть пожирали обоих изнутри.

Реальность Большаковых

Большаков, главреж музыкально-драматического театра Мордовии, появление по распределению в его труппе одарённых молодых актёров воспринял как подарок судьбы! Наконец-то появилась возможность осуществить свои давние режиссёрские замыслы с постановками: «Сирано де Бержерака» Ростана, «Ромео и Джульетты» Шекспира, Грибоедовского «Горе от ума» и, конечно же, «Женитьбы Фигаро» Пьера Бомарше. Главные женские роли, разумеется, достанутся приме театра, его жене Эльзе Большаковой — восхитительной актрисе, невероятно органичной и очаровательной. Ей тридцать девять, а выглядит на двадцать. Большаков уже представлял, как она будет блистать в ролях Роксаны и Джульетты, Софьи и Сюзанны!

Андрей и Артём одновременно репетировали роли Сирано и Кристиана, Ромео и Тибальда, Чацкого и Молчалина, Фигаро и графа Альмавиву. Всех персонажей играть друзья будут поочерёдно, меняясь ролями. Большаков увеличил количество репетиций, максимально уплотнил их график — ему не терпелось поскорее выпустить спектакли. Усиленно готовясь к премьерам, проводя длительные часы на сцене с режиссёром и Эльзой, Андрей и Артём не заметили, как стали дружны и неразлучны с супругами Большаковыми. Поздними вечерами засиживались у них дома, чаевничали и обсуждали всё на свете, а в редкие выходные вчетвером прогуливались в ближней дубовой роще, застеленной вейником и снытью.

Музыкальный спектакль «Сирано», первая премьера сезона, произвёл фурор. Увлекательная интерпретация, выразительные мизансцены, метафорическая структура эпизодов покорили не только публику, но и знатоков. Большаковский эксперимент с постановкой музыкальной версии пьесы оценили скупые на похвалу театральные критики и эрудированные искусствоведы. Каждый занятый в спектакле актёр достиг своей сверхзадачи. Изюминкой было пение Сирано и Кристиана, то есть Андрея и Артёма. Нежный голос Эльзы, Роксаны, контрастировал с мощным вокалом мужчин. Их голоса уносили всех присутствующих в волшебные дали, сулили блаженство, заставляли сердца биться с особым трепетом.

Знаменитая французская пьеса не содержит пения, но, оправдывая название музыкально-драматический театр и наличие великолепных вокальных данных новоприбывших выпускников театрального вуза, режиссёр осуществил постановку с невиданным размахом. Музыку к спектаклю ещё пятнадцать лет назад написал Марк Лившиц. Он с Большаковым приятельствовал со студенческих времён. Марк тогда заканчивал обучение на композиторском отделении. Для дипломной работы, зная, что его очень талантливый приятель с режиссёрского факультета мечтает осуществить не типичную, а музыкальную постановку «Сирано де Бержерака», Лившиц создал свою собственную композицию инструментальной музыки, назвав её «Песнь Сирано». Успешно защитившись, одарил приятеля авторской партитурой с воодушевляющими словами: «Уверен, в недалёком будущем увижу твой шедевр со своей музыкой». Щедрый жест, бескорыстный подарок одного талантливого человека другому принёс свои плоды. Партитура дождалась своего часа.

Весь коллектив театра, словно единый организм, проникся задумкой Большакова — художники, декораторы, музыканты, каждый из причастных выкладывались на пределе своих сил. Превосходные декорации, шикарные костюмы, точно подобранный реквизит. Дирижёр добился от оркестра поразительного эффекта проникновенности звучания и удивительной слаженности. Музыка увертюры, главной темы и вокальных номеров околдовывала зрителей. Результат покорил город. Из северной столицы приехал приглашённый на премьеру композитор. Он, обычно сдержанный и меланхоличный, в кульминационных моментах вскакивал, аплодировал и кричал: «Браво, брависсимо!» Уехал растроганный, помолодевший.

Режиссёр радовался, как плодотворно шли репетиции и прогоны, как вживались в роли его новые одарённые подопечные. Большаков восторженно отмечал оригинальность и многочисленные актёрские находки Андрея и Артёма, искренне удивлялся, что они оба превосходно умеют держать паузу, так что кажется, во время неё «слышится» их внутренний монолог. Эльза относилась к обоим молодым коллегам как старшая любящая сестра. Большаков же подавлял муки ревности, хотя подозревать жену и своих молодых друзей-актёров было не в чем — ни малейшего повода. Друзья обоюдно находили, что главреж — выдающийся режиссёр, Большакова — потрясающая актриса и в жизни, без притворства, необыкновенная женщина, глубокая и искренняя натура! Взгляд режиссёрской музы им обоим, что неудивительно, напоминал взгляд Ирмы, пропавшей звёздочки их курса.

В сердцах Андрея и Артёма она не пропала и не погасла. Любовь к Ирме не исчезла, несмотря на исчезновение самой девушки. Философские рассуждения о том, что истинная любовь может превосходить физическое присутствие, находили подтверждение в реальной жизни актёров-друзей.

Осчастливленная местная театральная публика ликовала. Репертуар театра за три сезона внушительно обновился. Успех всех премьер был столь грандиозным, что о постановках Большакова и о сиявшем на сцене сверходарённом актёрском ансамбле постоянно писала не только местная, но и столичная пресса. Слава театра гремела. Отовсюду приезжали искушённые ценители-театралы, чтобы своими глазами увидеть удивительные театральные работы. Гостиницы переполнялись, в кассах на билеты ажиотаж. На премьерах аншлаги. Привычное дело — аншлаги на премьере, однако, превосходя все ожидания самого Большакова и театральной дирекции, аншлаги были на каждом из упомянутых спектаклей в течение каждого сезона!

«Горе от ума» и «Ромео и Джульетта» также принесли ошеломляющий успех. Кассовые сборы удивляли видавших виды работников госбюджета автономной республики. «От театра и такой доход!» — удивлялись сотрудники финансово-бухгалтерского управления. Впрочем, они и сами пополняли ряды постоянных зрителей, превращаясь в поклонников местного храма искусств.

Упоительно исполняли свои роли друзья, без соперничества и высокомерия. Андрей и Артём с каждым спектаклем поднимались на новую ступеньку, достигая высот виртуозности. Отдавая себя целиком и полностью искусству Мельпомены, естественно и правдоподобно существовали Андрей и Артём на сцене. Неповторимый шарм, непринуждённость, без малейшей зажатости, без переигрывания, без фальши. Уникальные способности убедительно перевоплощаться, безупречное владение голосом и телом. Каждый раз на подъёме, каждый раз с полнейшей самоотдачей, каждый раз с божественной искрой.

Последовала новая постановка — «Лес» Островского, где Артём играл комика Счастливцева, а Андрей — сына купца Петра Восмибратова, возлюбленного Аксюши. Эльза в роли Аксюши была необыкновенно хороша. Друзья, как и в других постановках, поочерёдно в разные дни исполняли разные роли. Андрей и Артём изменяли режиссёрскому замыслу и трактовке, но от самобытных рисунков каждого из них в проживаемых ролях спектакли получались совершенно не похожими и чрезвычайно интересными. Зрители приходили смотреть одну и ту же постановку по два раза, а то и больше! Сценическая свобода и обаяние друзей были настолько индивидуальными, что поражали и значительный штат театра, и многочисленных поклонников. А внешнюю схожесть умело скрывали грим и костюмы. Творческое состояние театра пульсировало, он был на взлёте. Вовлечённость зрителей зашкаливала. Энергия и замыслы лидера-режиссёра Большакова, отточенное мастерство Эльзы и масштаб дарований Странникова и Поискевича сошлись в одной точке.

Жизнь любит зарождение, рождение. Жизнь обожает начало. Ростки влюблённости Андрея и Артёма в Эльзу явились такие нежные и трогательные, словно лесные подснежники.

К завершению третьего театрального сезона Большаков добился у администрации города квартир для своих дорогих актёров-друзей, благодаря которым смог реализовывать свои режиссёрские задумки, благодаря которым театр стал необыкновенно востребованным. И, как убеждён был сам Большаков, он наконец-то состоялся как режиссёр. Но молодые люди, не попрощавшись, не забрав трудовые книжки, оставив почему-то личные вещи в актёрском общежитии, как в воду канули. Большаковы горько плакали, искренне не понимая, за что с ними так жестоко поступили. Почему без малейших объяснений оставили режиссёра и труппу? Почему бросили свои блестяще начавшиеся карьеры? Сначала супруги решили, что обоих актёров после оглушительного успеха переманили в какой-то из столичных театров и у друзей просто не хватило духу признаться в этом. Только Эльза и её муж были правильно убеждены — подобные поступки совершенно не свойственны Андрею и Артёму. Чтобы хотя бы просто узнать, где они и что с ними, по своим профессиональным каналам Большаковы выяснили: ни в одном из театров страны Андрей Странников и Артём Поискевич не служат. Фамилий не меняли и псевдонимов не брали. Большаковы остались в тягостном недоумении, но с благодарной памятью о невероятном, ярчайшем периоде их жизни. Иногда им думалось, что ничего подобного в их театре и не происходило. Андрея и Артёма никогда и не существовало, а режиссёр и актриса только грезили о «золотых» сезонах. Однако красочные афиши, буклеты с информацией о режиссёре и действующих лицах, хвалебные отзывы газет и фотографии сцен из спектаклей подтверждали реальность. Даже помогали заглушить щемящее чувство утраты, не перестающее «сосать под ложечкой».

Реальность Куража

Долго ли, коротко ли, только стали стражники чувствовать на себе некое потустороннее воздействие. Сначала слабое и безобидное, а потом сильное и требовательное. То им хотелось спуститься в подвал и открыть сундук, а дальше будь что будет. Или их охватывало непреодолимое желание подняться наверх высокой крепости, броситься с неё в небо и полететь как вольные птицы. Или разнести, разрушить донжон, не оставив камня на камне. Или просто выйти из заколдованного лабиринта, оставив позади одинокую крепость. Тем более что выход из лабиринтовой капсулы для них был как на ладони. У стражников почти не осталось того, о чём они бы не знали. Кроме одного на двоих вопроса. Но неистовое дуновение настойчиво и задорно уговаривало отказаться от миссии охранять сокрытое в подземелье. Всё чаще стали задаваться стражники вопросом: стоило ли добровольно становиться пленниками своего поиска? Не был ли он полностью бессмыслен? И получали ответы, которые не нравились стражникам. Не устраивали их. Какова цена желания узнать истину? Велика ли разница между знанием ответов на вопросы и счастливым неведением? Существует ли в принципе смысл как таковой? Стоит ли тратить жизнь на поиски? Ответы перестали быть нужными. Груз познания давил непомерно. Бороться с искушающим их призраком было непросто. И власть его росла. Стражники продолжали бороться, но кто-то или что-то неизвестное им продолжало куражиться. И они почти перестали владеть собой, а бесформенная эмоциональная энергия, невидимая, но ощущаемая, всё подговаривала и подталкивала бросить здесь всё и бежать-бежать куда глаза глядят! Озорное науськивание невидимого духа добилось своего. Они покинули лабиринт без желанного ответа на вопрос, ради которого в нём оказались. Покинули Хронотопию, или Хронотопия их отпустила. Лабиринтовая капсула треснула, вход в подземелье и доступ к схрону золотых изображений божества стал доступным. Этот момент в реальности Куража совпадает с моментом, когда в реальности Андрея найдут клад. Божество вырвется на свободу! «Оикс» обретёт себя, свои могущественные чары, своё имя — Кураж. Отрицание его сверхъестественной силы, обвинения во вздорности и рискованности ему уже надоели. Куражу претило его забвение, погружение в небытие. Кураж снова обрёл реальность.

Эпилог

Куда пропадают люди, если это не криминал и не побег от набившей оскомину действительности? Куда пропадают из привычной среды, из своей реальности? А когда пропадают — помнят ли они себя прежних? И возможно ли возвращение обратно?

Андрей и Артём страстно жаждали найти Ирму. Сила их страсти сравнялась с их феерической одарённостью. В этот исключительный момент невероятно торжественно приподнятого состояния духа живущие в них частицы Оикса смогли перенести обоих в Хронотопию, где они могли бы найти Ирму. Но не нашли, хотя сделали для этого всё, что могли. Не встретили, хотя она была рядом. Почему? Предельная ясность и одновременно запредельная недосказанность.

P. S.

«Время условно, реальность реальности рознь, но ни одна из них не обходится без меня. Только знайте мне меру, и тогда вам, возможно, будет легко и увлекательно превращать обыденные вещи в захватывающее для себя и окружающих. Ваш Кураж».