На память

Я не хотела.

Я правда не знаю, как так получилось.

Знак предупреждал о том, что максимальная скорость на этом участке дороги — шестьдесят километров в час. Честное слово, я ехала даже медленнее!

Она сама шагнула мне чуть ли не под колеса.

Да-да, наверняка вы слышали точно такие же оправдания от неаккуратных водителей — пешеход появился неизвестно откуда. Вырос из-под земли. Свалился с неба.

И недоверие к моим словам было бы абсолютно справедливым, если бы не одна очень важная деталь.

Я — самый внимательный в мире водитель. И самый боязливый — это тоже я.

Впрочем, тогда, на дороге все обошлось.

Точнее, это я так подумала.

***

Девочка-подросток стояла в паре сантиметров от передних колес моего автомобиля. Очень спокойно стояла и смотрела на меня сквозь лобовое стекло.

Я почти выпала из-за руля. Ноги подкашивались, в затылке кололо от тревоги и страха.

Мой первый порыв вряд ли заслуживал одобрения. Мне хотелось схватить девчонку за плечи и вопить что-нибудь очень эмоциональное. Например:

- Да что ты творишь!

Или:

- Ты что, не видишь куда идешь?

Но вместо этого я отерла дрожащие ладони о шершавую ткань джинсов и спросила:

- С тобой все в порядке?

Спокойствие. Главное, сохранять спокойствие. Родители накрепко вдолбили это правило в мою голову еще в раннем детстве.

- Со мной? - переспросила девчонка и окинула меня задумчивым взглядом. Глаза у нее были синие-пресиние. Очень красивые глаза. - Со мной-то, пожалуй, порядок. А с тобой?

Оторопев от такого нахальства, я стала судорожно подыскивать подходящий случаю ответ. И исподтишка изучала несостоявшуюся жертву аварии.

Вроде обычный подросток. Высветленные волосы до плеч. Тоненькая фигурка. Розовый блеск на губах.

Девочка лениво крутила в руках какой-то предмет. Что-то очень знакомое…

Ну конечно же, спиннер!

Где же она откопала такую реликвию? Спиннеры были популярны лет десять назад — как раз когда я сама была подростком.

- Раз с нами обеими все нормально — поехали, - сказала девчонка и без спроса забралась на заднее сиденье моего старенького авто.

Может, это какой-то развод, успела подумать я.

Но эта безусловно разумная мысль не задержалась в моей хорошо воспитанной голове. Я села за руль и с черепашьей скоростью покатила по шоссе.

Мимо проносились равнодушные машины с равнодушными водителями. Они не замечали мою скромную старую машинку, как не замечали и меня. И если бы со мной вдруг что-то случилось — люди обратили бы на это внимание, только если бы я стала причиной аварии.

Потому что я давно стала кем-то вроде невидимки. И за десять лет успела с этим смириться.

- Как тебя зовут? - я первой нарушила затянувшееся в салоне молчание.

Моя попутчица помолчала, как будто этот непростой вопрос следовало обдумать.

- Настя, - наконец обронила она.

Моего имени девчонка не спросила, а вместо этого задала свой вопрос:

- И куда ты едешь?

- К подруге, - машинально ответила я. И вдруг разозлилась сама на себя за собственную покорность. Ну с какой стати я отчитываюсь перед какой-то подозрительной незнакомкой?

- Отведу тебя в ближайший полицейский участок, - резко сказала я. Прямо как настоящая взрослая, которой на самом деле себя не ощущала. - Ты, наверное, потерялась.

- Я не терялась, - отрезала Настя. - А ты?

Полагаю, мне следовало бы разозлиться на невоспитанную девицу. Но я чувствовала только огромную усталость — казалось, могла бы сейчас уснуть прямо за рулем и проспать так часов двадцать.

Такое со мной частенько случается. После аварии.

Мы проехали мимо указателя с надписью «Луговое». Пригород, в котором с детства жила Лиза, моя лучшая — а теперь и единственная — подруга.

- Тебе грустно, что Лиза выходит замуж за Юру?

Это было уже слишком.

Я съехала на обочину и велела:

- Выходи.

Настя и не подумала меня послушаться. Тихо сидела на своем месте и буравила меня цепким взглядом, который я ощущала всей кожей.

Я смотрела в окно. Тут, на окраине, людей было мало. Невдалеке прошел парень с собакой на поводке. Из магазинчика семенящей походкой выскользнула старушка в цветастом платье.

Оба — и парень, и старушка — выглядели для меня как размытые силуэты. Этот дефект зрения настиг меня после аварии, и с ним я тоже вынуждена была смириться.

- Посмотри на меня, - попросила Настя.

Отчего-то мне ужасно не хотелось этого делать.

- И тогда я уйду, - пообещала девочка.

Обещание показалось мне заманчивым, и я оторвалась от изучения нечетких силуэтов за стеклом. Взглянула на Настю. Невольно отметила то, что мое подсознание успело зацепить, еще когда она стояла на дороге.

Одежда. Мешковатая толстовка, шорты поверх колготок. Да еще этот спиннер, который краснел в Настиных руках раздражающим пятном.

Современные подростки так не выглядели — вот в чем дело. Настя считалась бы невероятно модной десять лет назад. Но сейчас…

- Я посмотрела, - сообщила я. - Уходи.

Настя печально и как-то очень по-взрослому усмехнулась. Наши глаза встретились.

Какая фантастическая синева. Прямо как…

Я вздрогнула. Нельзя додумывать эту мысль. Ни в коем случае нельзя.

Отвернувшись, я покрепче вцепилась в руль.

Дверь за моей спиной хлопнула.

Для надежности я выждала несколько минут и покатила дальше. Все свое внимание я сосредоточила исключительно на дороге. Вот деревья. Вот знак с ограничением скорости. Вот два кота на обочине, выгнув спины, выясняют отношения.

Синие глаза и ярко-красный спиннер.

Я замотала головой, прогоняя опасные мысли. Припарковалась на пустыре, который очень удачно игнорировали местные автовладельцы — уж слишком далеко он находился от жилых домов.

Ну а я, по счастью, с детства люблю пешие прогулки. Особенно в это время года. Золотая осень… Что может быть лучше?

Вдыхая горько-сладкие ароматы ранней осени, я не спеша дошла до Лизиной девятиэтажки. Помялась у дверей подъезда. Может, я буду некстати? Все же подготовка к свадьбе шла полным ходом и Лизе с Юрой могло быть не до меня.

Подъездная дверь распахнулась, и я отступила в сторону, пропуская мальчишку с третьего этажа. Как обычно, он сделал вид, что не заметил меня и помчался по своим мальчишечьим делам.

Я скользнула в подъезд. И сразу направилась к лестнице, не тратя время на лифт.

Не то чтобы я так уж любила ходить по лестнице пешком. Но с лифтами в последние годы мне категорически не везло — то они застревали где-то между этажами, то не желали реагировать на кнопку вызова, а иногда кабины ускользали прямо у меня из-под носа.

Я поднялась на пятый этаж и привычно толкнула расположенную справа дверь. Снимая в прихожей кроссовки, пробурчала себе под нос:

- И когда только в этом доме научатся запирать двери!

В прихожую выглянула Лиза. Улыбнулась и сказала:

- Мне показалось, что-то упало.

- Ничего не упало, - я помахала подруге рукой. - Это я пришла!

- Да, конечно, - Лиза кивнула. - Просто показалось.

Лиза скрылась в спальне. Недолго посомневавшись, я последовала за ней

На кровати лежал Юра. К счастью, полностью одетый, а то бывали у нас случаи…

Лиза устроилась рядом с Юрой, положила на его плечо хорошенькую кудрявенькую головку.

Юра чмокнул ее в висок.

Стараясь не завидовать — и все равно отчаянно завидуя — я села на краешек кровати, застеленной пушистым серым пледом. Втянула носом воздух — мне всегда нравилось, как пахнет в Лизином доме: корицей, шоколадом и еще чем-то неуловимым, но неописуемо прекрасным.

Наверное, это был запах настоящего домашнего уюта. Которого так сильно не хватало в доме моих родителей.

Я взглянула на Лизу. Мне хотелось определить по ее лицу, не сердится ли она. Может, ее уже злит, что я так часто прихожу и нарушаю их с Юрой уединение.

Лиза рассеянно смотрела на меня и ласково улыбалась. Я задержала дыхание и перевела взгляд на Юру.

Он не обращал на меня ни малейшего внимания. Впрочем, как и всегда — после аварии. И если подумать, это было очень обидно.

Ведь до аварии он утверждал, что это я — его первая, единственная и самая настоящая, на всю жизнь, любовь. Я, а не Лиза.

А сейчас Юра не удостаивал меня даже мимолетным взглядом. Хотя ни разу не высказался против моих частых визитов к Лизе. И на том спасибо.

Юра потянулся и спросил, обращаясь только к Лизе:

- Смотрим дальше?

Лиза кивнула, и Юра нажал на кнопку пульта. На экране телевизора замельтешили какие-то люди.

Я с любопытством наблюдала за выдуманными сценаристами событиями. Это был новый сериал — предыдущий мы досмотрели на выходных.

На экране появилась девушка с глазами глубокого синего цвета и страдальческим выражением на лице.

Юра нажал на паузу. Лиза прерывисто вздохнула.

В комнате повисла тревожная тишина.

Несколько секунд я изучала лицо актрисы, застывшее на экране. Подумала, что если бы Настя, моя недавняя бесцеремонная пассажирка, была постарше, то здорово походила бы на киношную красотку.

- Давай включим что-нибудь другое, - тихо предложила Лиза.

И тут случилось невероятное. Всегда улыбчивый, всегда сдержанный Юра, резко сел на кровати, закрыл лицо руками и застонал. Можно было подумать, что у него внезапно разболелись зубы. Ну или голова.

- Мне так жаль, - прошептала Лиза и обняла Юру. - Может, мы поторопились? Со свадьбой…

Я неловко поерзала на своем месте. Кажется, этот разговор не предназначался для посторонних ушей.

Я беззвучно соскользнула с кровати и пошла к двери. Хорошо воспитанные люди не слушают чужих интимных разговоров — это известно всем и каждому.

Мне и прежде доводилось незаметно покидать эту спальню. Только по другим причинам. Юра с Лизой начинали целоваться и так увлекались, что совсем забывали о моем присутствии.

Когда жених и невеста переходили в горизонтальную плоскость, я всегда уходила, тихо закрывая за собой входную дверь. И у меня ни разу не возникло желания задержаться и подсмотреть за влюбленными.

Но сейчас все было иначе. То, что происходило, совсем не казалось романтичным.

Я в нерешительности замерла у стены, поглядывая то на Лизу, то на Юру.

- Мне тоже ужасно ее не хватает, - Лиза гладила Юру по плечу и смотрела прямо на меня. Но это был такой взгляд… Как будто она смотрела сквозь.

Наверное, я могла бы спросить, о чем они так переживают. Но тема отношений моей первой любви и моей лучшей подруги была слишком болезненной, и я всячески старалась ее избегать.

- Мы же пригласим ее родителей на свадьбу? - глухо спросил Юра.

- Уже пригласили, - ответила Лиза. - Тетя Рина пообещала прийти. А Дмитрий Робертович… В общем, его, скорее всего, не будет…

- Неудивительно, - Юра отстранился от Лизы. - Наверное, до сих пор чувствует себя виноватым!

- Юра…

- Не спорь со мной! Это он виноват в той аварии.

Мне хотелось выступить в защиту Дмитрия Робертовича. То есть моего отца.

Я сразу поняла, о ком говорят Лиза с Юрой. Рина — моя мама. Вообще-то, она — Карина, но Лиза называла ее тетей Риной с самого детства. Ну а моего отца подружка всегда величала по имени-отчеству. Дмитрием Робертовичем, да.

Мне стало ужасно обидно, что Юра с Лизой так говорят о моих родителях, как будто меня здесь нет. Я даже открыла рот, чтобы высказать возмущение, но смогла выдавить только что-то, похожее на легкое шуршание листвы.

Паника, причину которой я то ли не могла, то ли не хотела осознавать, стремительно растекалась по всему моему существу. Хватая ртом воздух, я бросилась к выходу.

А вслед мне неслись четкие и громкие слова, произнесенные Юриным голосом:

- Из-за него Ася погибла. Он во всем виноват.

Я выскочила на улицу, зажимая руками уши. Как будто это что-то могло исправить, как будто уже не было слишком поздно.

Ася погибла, сказал Юра.

Ася — это я.

***

У подъезда, беспечно прислонившись к не слишком чистой стене, стояла девочка и играла с красным спиннером.

- Ты меня преследуешь? - спросила я.

Мой голос звучал жалко.

- Я тебя не преследую, - Настя посмотрела на меня синими-синими глазами. - Я хочу тебе помочь.

- В чем?

- Помочь тебе уйти.

Я затрясла головой, шагнула назад и развернулась, приготовившись бежать к своей машине.

- Посмотри вокруг, - летел мне вслед Настин голос. - Посмотри по-настоящему. Не обманывай себя.

- Я и так все вижу по-настоящему! - зло выкрикнула я.

Ответа не последовало.

Мимо меня шел невоспитанный подросток из Лизиного подъезда. Рядом с ним вышагивала высокая девчонка. Мальчишка что-то рассказывал своей спутнице, а та отчаянно краснела и хихикала.

Я крикнула прямо рядом с ними. И парочка неизбежно должна была как-то отреагировать — шарахнуться подальше от агрессивной девицы или там покрутить пальцами у виска…

Но юные влюбленные просто шли дальше. Мальчишка протянул девочке руку, и она приняла ее.

Я смотрела им в спины, и тут мир вокруг стал меняться. Как будто кто-то убрал запылившиеся декорации и установил что-то совсем новое.

Улицы больше не были тусклыми. Я видела все отчетливо — яркие вывески, рекламные щиты, кафе и магазинчики. Всего этого я раньше не замечала.

И нет, это не были последствия аварии. Пора бы уже это признать.

На улице поднялся ветер, сверху донеслись первые раскаты грома. Люди вокруг застегивали куртки и натягивали на головы капюшоны.

Машинально оглядевшись, я заметила почти голые деревья. Нет, сейчас не ранняя теплая осень, вовсе нет. Скорее, на дворе стоит холодный ноябрь, предвестник зимы.

Вот только мне в футболке и джинсах совсем не холодно. И не жарко. Мне… никак.

Я отказывалась верить.

И вспомнила про машину. Облегченно выдохнула — вот же оно, материальное подтверждение моего права на существование!

Широко улыбаясь, я мчалась к пустырю. Так, что едва не налетела на ограждение, которого здесь не было, когда я приехала.

Передо мной простиралась парковка. А за ней — слишком большой для маленького городка торговый центр.

Никакого пустыря. И никакой машины, на которой я сюда приехала.

Когда у моего уха прошелестел Настин голос, я уже не удивилась.

- Эта машина уже десять лет стоит в гараже твоего отца. Наверное, вся проржавела. Ездить на ней уж точно невозможно.

- Неправда! Как-то же я сюда добралась!

Я не хотела принимать очевидное? Возможно. Но кто бы захотел на моем месте?

- Такие, как ты, часто придумывают, что-то эдакое. Автомобили. Поезда, автобусы. Иногда даже самолеты.

- Такие, как я — это какие?

- Те, кто не смог смириться со своей гибелью.

Я повернулась спиной к девочке с синими глазами.

- Меня тошнит.

- Этого не может быть, Ася. Когда ты ела в последний раз?

- Я… Не знаю. Не помню. У меня пропал аппетит после аварии.

- Ася, это простой вопрос, - с нажимом сказала Настя. - Когда ты ела в последний раз?

Я уронила руки и заплакала.

Настя была права. Меня не могло тошнить. Потому что в последний раз я ела в день аварии.

Десять лет назад, перед тем как забраться на заднее сиденье отцовского автомобиля, я съела бутерброд с сыром и запила его сладким чаем.

***

Настя стояла рядом и ждала, пока я успокоюсь. Когда это в конце концов случилось, я спросила:

- А ты кто? Ангел или что-то вроде того?

Настя медленно покачала головой. Крутанула в руке красный спиннер. Пристально посмотрела мне в глаза.

Такие синие глаза. Прямо как у меня.

Эта мысль разлетелась в голове болезненной вспышкой. Но как я вообще могла забыть про собственный цвет глаз?

- Хочешь сказать, что ты — это я? - мне наконец удалось набраться храбрости, чтобы произнести это предположение вслух.

- Некоторым образом, - ответила Настя. - Я — та часть тебя, которая готова принять неизбежное. По крайней мере, я знаю, что мне шестнадцать лет. Навсегда шестнадцать.

Теперь я не могла отвести глаз от Насти. Шорты, колготки, толстовка. И раздражающе красный спиннер. МОЙ спиннер.

- Я покажу тебе.

Настя протянула мне руку, и я, помедлив всего секунду, приняла ее ладонь.

В глазах потемнело. Меня как будто с силой толкнули, и я полетела вниз, в вязкую, но отчего-то совсем не страшную пустоту.

Хлоп!

И я оказалась в квартире. В своей квартире.

Настя стояла ко мне спиной. Я коснулась ее плеча и попыталась пошутить:

- А так — гораздо быстрее, чем на воображаемой машине.

Но Настя никак не отреагировала. Она спорила с родителями.

- Почему я не могу остаться дома? Что мне делать в этих гостях? Я там даже никого не знаю!

- Развеешься, - рассеянно ответила мама. - Нас пригласили всех. Неудобно.

- Ну мамочка, - заныла Настя, - разреши мне остаться. Я буду хорошо себя вести. Уроки сделаю. Честное слово!

Мама вздохнула. По ее лицу я видела, что она готова сдаться.

Но тут в комнату заглянул папа. Обычно веселый, он выглядел раздраженным.

- Едут все, - отрезал он. - Ася, я тоже устал! Но, как видишь, не капризничаю!

Ася. Конечно, Ася. Именно так меня все и называли.

Отец ушел, хлопнув дверью. Мама вздохнула и развела руками — мол, ну что с ним поделать?

Мне хотелось кричать, хотелось умолять маму, чтобы она оставила Асю дома.

Но мой рот словно заперли на замок.

А потом перед моими глазами пронеслась яркая вспышка и картинка сменилась.

Шоссе. Две покореженные машины. Одна из них — наша. Я отвернулась, не желая этого видеть.

И снова очутилась дома. Квартира изменилась — такой я ее не помнила. Отовсюду были убраны фигурки и статуэтки, которые так любила мама. Их место заняли фотографии. Со всех снимков на меня смотрело одно и то же лицо. Мое лицо.

Я подошла к самой большой фотографии, висевшей ровно посередине пустой стены и, как завороженная, уставилась на себя шестнадцатилетнюю. Навсегда шестнадцатилетнюю.

За моим плечом вздохнули. Я обернулась.

Настя. Нет, Ася.

Я.

- Зайди в свою комнату, - предложила она.

Я затрясла головой.

- Это нужно сделать. Не ради тебя. Ради твоих родителей.

Этот аргумент подействовал.

***

В моей комнате ничего не изменилось. Стены были увешаны плакатами с изображением симпатичного певца, который был чрезвычайно популярен десять лет назад. На книжной полке стояли учебники за десятый класс. Даже на кровати сидел белый плюшевый медведь с истертым розовым бантом, с которым я не могла расстаться со времен начальной школы.

На краешке кровати сидела мама. Она плакала. Так горько, так безнадежно, как будто трагедия случилась только вчера.

Перед кроватью, на коленях, стоял папа. Он протянул руки к плачущей маме, но та яростно его оттолкнула.

- Если бы не ты, - мама встала и теперь нависала над отцом, глядя на него сверху вниз, - если бы ты только позволил остаться ей дома…

Мама снова зашлась в рыданиях.

- Карина. Милая моя. Я все понимаю. Я ужасно виноват. Но прошло уже десять лет. Если тебе так невыносимо жить со мной — почему ты не уйдешь от меня? То есть только прикажи — и я сам уйду!

Я внимательнее присмотрелась к папе и заметила, как сильно он изменился. Уголки рта уползли вниз, под глазами залегли круги. От жизнерадостного, пышущего здоровьем мужчины, не осталось ничего.

- Нет, - отчеканила мама. Отошла к столу у окна и села на компьютерный стул, который выглядел как новый. Родители купили его к началу учебного года.

Моего последнего учебного года.

- Если ты уйдешь, Дима, то сможешь забыть. А я хочу, чтобы ты помнил. Помнил!

Последнее слово мама выкрикнула. Схватила со стола мой розовый пенал и швырнула его в папу.

Он даже уворачиваться не стал. И даже не подумал подняться с колен.

Я смотрела на него, и внутри все сжималось от боли. Мой отец плакал. Он выглядел, как человек, который больше не ждет от жизни ничего хорошего.

- Ты можешь вмешаться. Сейчас — самое время.

Юная Ася встала рядом со мной и, сжав губы, наблюдала за родителями.

- Знаешь, почему их боль даже немного не утихает, и это спустя столько лет?

- И почему же?

- Потому что ты не хочешь уходить. Притворяешься живой. А раз ты не уходишь, то и они не могут тебя отпустить.

Я зажмурилась и покачала головой.

- Не могу… Это все, что у меня есть.

- Неправда. У тебя этого нет. На самом деле — нет

Я молчала, надеясь, что моя шестнадцатилетняя и более разумная личность оставит мою более бестолковую личность в покое.

Но не тут-то было.

- Знаешь, о чем сейчас думает отец? Он хочет свести счеты с жизнью. И собирается сделать это завтра, когда мама уедет на кладбище.

- Откуда тебе это известно?

Юная Ася печально улыбнулась.

- Ты тоже так можешь. Настройся на его волну.

Я взглянула на папу. На его поникшие плечи, уставшее заплаканное лицо.

И вдруг действительно поняла, о чем он думает. Единственная мысль занимала его — он считал, что только один способ сможет положить конец его страданиям.

Я перевела взгляд на маму и меня бросило в холод. В ее душе сражались злость и сострадание. Конечно, она видела, как отца сжирает чувство вины и временами сочувствовала ему.

Но злость в маминой душе побеждала. Она злилась на себя, на папу, на весь мир и даже на меня.

- И это все потому, что ты не желаешь уйти.

Я закрыла глаза и провалилась в воспоминания.

Мой десятый день рождения. Родители дарят мне медведя, о котором я прожужжала им все уши. Я визжу от радости, и мама смеется. Она счастлива, потому что счастлива я. Папа делает чуть ли не сотню снимков со мной и медведем.

Мне пятнадцать лет. В наш класс приходит новенький — Юра. И я узнаю, что это такое — первая любовь. Он шлет мне милые наивные сообщения, и я отвечаю ему тем же. Приглашает меня на свидание, и мы гуляем по набережной, робко держась за руки. Все на той же набережной Юра впервые целует меня. И обещает, что мы всегда будем вместе, что я навсегда останусь его первой и единственной любовью.

- Ты правда хочешь, чтобы все они продолжали мучиться?

Нет. Разумеется, я этого не хотела.

Я подошла к маме и положила руку ей на плечо. Она вздрогнула, как будто что-то почувствовала.

- Прости папу.

Мама смотрела на меня так, как будто почти могла меня видеть. Я убрала руку. Она тихонько вздохнула, и я почувствовала, как ее злость становится меньше, растворяется.

Я повернулась к стоящему на коленях отцу и погладила его по седеющей голове.

- Ты не виноват. Это была трагическая случайность.

Отец вскинул голову. На его лице читалось облегчение.

- Ты покажешь мне дорогу?

- Для этого я и здесь.

Мы с Асей взялись за руки. И, кажется, по дороге слились в одно целое.