Вспоминая солнце
Снова лязгнули друг о друга алюминиевые трубы, когда Аврора парировала удар сверху, нацеленный прямо ей в голову. Бой требовалось срочно заканчивать, пока ещё оставались силы. Правильно рассчитав траекторию, она успешно отклонила орудие соперника вниз и отчаянно ринулась вперёд, намереваясь боднуть того головой в грудь. Однако мужчина, несмотря на габариты, среагировал мгновенно — развернулся всем корпусом и ловко нырнул ей за спину. Явно потешаясь, он слегка толкнул Аврору ногой в поясницу, усилив инерцию её хрупкого тела.
Вопреки ожиданиям, девушка устояла на ногах. Более того, она уже приняла защитную стойку и с холодной расчётливостью смотрела в глаза сопернику. Мужчина знал, что этот взгляд — фикция: на самом деле разум и сердце оппонентки переполняла бездумная ярость.
— Ну и что это было? Девчачий таран? — язвительно осведомился он.
— Дерись! Мы ещё не закончили, — запальчиво бросила в ответ Аврора, заставив его одобрительно хмыкнуть.
Резко взмахнув импровизированным мечом, мужчина крест-накрест рассёк пространство перед собой, заставив воздух внутри полой трубы гулко запеть.
— Так давай заканчивать. И поменьше эмоций в этот раз. Будь хитрее.
— Нападай, — тихо процедила девушка.
Он ринулся вперёд и провёл длинную серию ударов, чередуя колющие и секущие, косые и поперечные. Комната снова наполнилась звонким лязгом. Аврора успешно парировала каждую атаку и перешла в активное контрнаступление.
— Отличная защита! — похвалил он, теперь уже обороняясь.
Била девушка, не жалея сил, и в каждом её выпаде сквозила ярость. Даже ему, взрослому крепкому мужчине, было довольно трудно выдерживать такие напористые атаки. Однако рвение быстро истощало запас энергии девушки — движения постепенно становились более тяжёлыми и тягучими. Почувствовав это, он поймал момент и во время очередного парирования резко отвёл её оружие вверх, ударив по ногам сбоку. Выбившаяся из сил Аврора не успела среагировать. Тупая боль пронзила левое бедро. Она громко охнула и свалилась на песчаный пол арены, припав на одно колено и склонив голову.
Её отец любил повторять: «Если у тебя остались руки — не бросай оружие. А если и рук не осталось — дерись ногами. Используй всё, что можешь, чтобы выжить». Эти слова всплыли в памяти. Уставшие руки гудели, но она по-прежнему упорно сжимала метровый обрезок алюминия, который в своё время отец притащил с работы.
— Сдаёшься? — осведомился голос прямо над поверженной девушкой.
Почувствовав, как на её плечо лёг металл, Аврора стиснула зубы. В ответ она только крепче сжала оружие и медленно зарыла свободную руку в песок под собой.
— Чёрта с два, — прошипела она.
Резко подняв взгляд, она швырнула в лицо противника горсть песка и попыталась было вскочить, когда его труба с приличной скоростью врезалась Авроре в голову прямым ударом сверху.
***
— Это не считается, пап. Ты бился нечестно, — шмыгнув носом, насупилась Аврора.
Прислонившись друг к другу плечом к плечу, они сидели прямо на песке и впитывали лучи ультрафиолетовых ламп из панелей на потолке.
— Да что Вы говорите, мисс Фрост?! Сжульничать ведь хотела ты, а не я, — заулыбался Мориан и, качнувшись, слегка пихнул её плечом.
— Ты сам сказал быть хитрее! Будь мы без защитных шлемов — песок попал бы прямо в глаза и ты бы не смог защищаться.
— А если твой противник тоже будет в шлеме?
Аврора удивлённо вскинула бровь:
— В шлемах только полицейские расхаживают. Предлагаешь мне драться со стражей?
Мориан проигнорировал её вопрос и назидательно сказал:
— Если противник в броне и шлеме — бей чуть выше нагрудной пластины, прямо в шею.
— Вот нагрудные пластины точно уж носит только полиция... — неуверенно заметила Аврора. — Если бы...
— Если бы да кабы, да во рту росли грибы... — прервал её отец.
— Чего...? — Аврора с недоумением вздёрнула брови.
— Поговорка такая раньше была.
— А... А что там во рту расти должно? — полюбопытствовала она, мигом забыв об обиде.
— Грибы. Я же рассказывал. Забыла?
Мориан пальцем нарисовал на песке очертания шампиньона.
На сосредоточенном лице Авроры промелькнуло радостное узнавание.
— А, теперь вспомнила, точно! — сказала Аврора. — Вкусные они были?
— Кому как. Мне нравилось. Но не все грибы были одинаковые. Некоторые — ядовитые. Эти, например, — он указал на рисунок перед собой, — съедобные.
Помолчав, он добавил, предвкушая реакцию дочери:
— Кстати, плесень — тоже грибы. Только микроскопические. Очень вкусный сыр был с плесенью.
Аврора брезгливо сморщила нос:
— Ты что, плесень ел наверху? Это же токсин!
— Конечно, токсин. Но некоторые виды были съедобные. Такая плесень называлась благородной. Хотя выглядела она примерно так же, как и вредная.
По лицу Мориана скользнула лёгкая улыбка, когда он заметил, насколько растерялась дочь. Он вновь не смог отвести взгляд от этой удивительно точной копии своей преждевременно ушедшей из-за болезни жены: тот же тонкий, ровный нос, правильной формы губы и светлые, почти серебристые волосы — вылитая Кайса.
Но больше всего о жене ему напоминали именно глаза Авроры. Голубые, пронзительно живые, такие же, что когда-то озаряли весь его мир. Именно эти глаза были для Мориана главной причиной не сдаваться, когда жизнь без солнца в очередной раз казалась невыносимой. Воспоминания то и дело отбрасывали его на шестнадцать лет назад. В тот кошмарный день, когда они с полугодовалой дочкой оказались заперты вместе с остальными под сотней метров спасительной земли из-за того, что ведущие державы устроили друг другу «демонстрацию силы».
Мориан помнил внешний мир относительно хорошо, хоть последние шестнадцать лет жизни в новых суровых условиях и накладывали свой отпечаток. Вот только он никак не мог вспомнить в деталях, как именно они с дочерью попали в убежище, как, собственно, и остальные выжившие. Все помнили о жизни наверху, но никак не могли восстановить в памяти свои последние дни перед спуском в нижний город.
Целый штат учёных и врачей долго и терпеливо рассказывал каждому пробуждающемуся в буферном блоке о причинах этого упущения мозга — адский коктейль из препаратов, который каждый житель получил после спуска, обеспечивал надёжную защиту от радиации, но имел и неприятный побочный эффект — потеря сознания и конградная амнезия.
— Слишком уж всё сложно у вас было.
— А?..
Погружённый в свои мысли, Мориан уже потерял нить разговора.
Аврора пожала плечами:
— Ну, грибы эти все, огурцы, печенье и всякое такое, о чём ты рассказывал... Сейчас получил себе НутриСинт и не заморачивайся раздумьями, какую плесень можно тянуть в рот, а какую нельзя.
Мориан лишь хмыкнул, не ответив, и продолжил с теплотой во взгляде смотреть на Аврору. Без солнечного света, несмотря на витаминные смеси и ежедневное облучение ультрафиолетом, её кожа была болезненно бледной, — как, собственно, и у всех.
Девушка взглянула на наручные часы и вскочила.
— Кстати, о НутриСинте. Как раз пора обедать. Идём, пока наш паёк не списали, а то у тебя плесень в бороде от голода заведётся, — бодро сказала она и протянула отцу руку.
***
К четырём дверям столовой ровными колоннами уже активно выстраивались граждане Эхоса. Мориан с Авророй встали в конец одной из очередей и за ними тут же заняли место вновь прибывшие. Спустя десять минут ожидания, ровно в 12:35 двери распахнулись и люди степенно, след в след, побрели к раздаче, минуя стройные ряды вооружённых полицейских в полной экипировке.
— Вот всё в толк взять не могу, на кой нас стали сторожить во время еды? — закатила глаза Аврора.
Мориан шикнул на неё:
— Тихо ты… Сколько раз говорил — не болтай на людях.
Аврора открыла было рот, чтоб возразить, но тут пожилой мужчина, двигающийся в общем потоке впереди, поменялся местами с парой человек, чтоб оказаться рядом.
— Харлан! Здравствуйте, — обрадовалась девушка старику.
Харлан был единственным, к кому Мориан за долгие годы вынужденного сосуществования в одном городе проникся доверием. Добродушный старик уже долгое время жил в соседней квартире того же жилого блока, и не раз выручал Мориана, когда нужно было приглядеть за Авророй.
— Здравствуй, милая леди, — ответная улыбка озарила его уставшее морщинистое лицо. Он энергично пожал руку Мориану. — Услышал знакомые голоса...
Старик слегка наклонился к Авроре и шепнул:
— ...и хочу сказать, что твой папа абсолютно прав. Не стоит тут обсуждать такие вещи. Время не самое спокойное.
— Но... Не понимаю! Я ведь ничего такого не сказала, — так же тихо возразила она.
— Аврора, — совсем уже еле слышно прошептал Харлан, — порядки сильно ужесточились после этих слухов про поверхность. Многое из того, в чём раньше не было «ничего такого», теперь потянет на расстрел.
— Каких ещё слухов? — удивилась девушка.
Харлан вдруг виновато взглянул на Мориана и пролепетал:
— Прости. Как-то само вырвалось...
Тот, по-прежнему глядя перед собой, только чуть склонил голову в сторону дочери и процедил сквозь зубы:
— Иди молча. И жуй молча. Всё потом.
Облачённая в крахмально-белую униформу женщина у окошка раздачи протянула каждому по питательному набору из двух пластиковых тар и по литровой бутылке воды, после чего Мориан, Аврора и Харлан вместе заняли ближайший стол со стоящими на нём стаканами.
Ели молча. Процессом еды это назвать было трудно, но все уже привыкли. А молодые — как, например, Аврора, и вовсе не знали, что пищу можно принимать как-то иначе — о разнообразии реальных вкусов из старого мира они могли делать предположения только лишь по рассказам родителей.
Аврора плюхнулась на стул и сразу же выдавила в рот немного серой кашицы из тюбика с надписью «NutriSynth-1». Она поморщилась и сунула тюбик отцу под нос:
— Это что, пап?
Мориан понюхал кашицу и, немного помедлив, ответил:
— Да кто его знает... Напоминает тушёную капусту с луком, но не уверен.
Старик Харлан же тем временем закончил с приёмом витаминов — налил себе в стакан бутилированной воды и высыпал из небольшой баночки, маркированной как «NutriSynth-2» синие гранулы. Зашипев, те быстро растворились, слегка подкрасив жидкость. Харлан осушил кружку и выдавил из тюбика с ароматизированной питательной массой небольшую горошину себе на палец. Попробовав, он протянул свой тюбик Авроре.
— А у меня сегодня что-то сладкое. Меняемся?
Девушка восторженно, совсем по-детски улыбнулась.
Спустя несколько минут они уже направлялись к общей очереди, ожидавшей, пока остальные закончат обед, и тут на глаза троице попался новый транспарант, растянутый прямо над выходом из столовой: «Забота, Порядок, Братство» — гласила вышитая на ткани надпись.
«Да уж. Вот это забота...» - подумала Аврора и невольно громко фыркнула. На секунду повисла полная тишина. Окружающие стали поглядывать в их сторону, пытаясь обнаружить источник странного звука. Харлан тут же зашёлся в громком кашле, одновременно пытаясь изобразить подобие смеха. Мориан напрягся и невольно сжал кулаки, краем глаза заметив, как от ближайшего отряда отбился один из полицейских. Он, кажется, направлялся прямо к ним.
— Что-то в новом лозунге кажется вам смешным, сограждане? — поинтересовался страж порядка, изучая всех троих суровым ледяным взглядом.
Харлан согнулся пополам, заходясь в новом приступе вымученного кашля. Выпрямившись наконец, старик заискивающе улыбнулся:
— Приношу свои извинения. Никто не смеялся. Это кашель у меня такой дурацкий... Совсем замучил, зараза.
***
— Крайне. Безответственное. Поведение... — жёстко отчеканил Мориан, пока они шли по широкому проходу к Общему залу. — Из-за тебя могли наказать Харлана.
Через десять минут предстояло распределение по рабочим местам: большая часть жителей уже ожидала в зале, так что они двигались в относительном одиночестве. Только редкие группы людей ещё спешили к месту сбора, оживлённо болтая между собой и не обращая на троицу никакого внимания.
— Да это уж я поняла, пап, спасибо! — раздражённо бросила Аврора. — Лучше объясните, наконец, что происходит. Чего они такие злобные вдруг стали?
Харлан вклинился между ними и заговорщическим тоном прошептал:
— Не так давно стали расходиться довольно опасные слухи, Аврора. Мы с твоим отцом решили тебе не рассказывать. Считали, что для твоей безопасности будет лучше просто не знать, но...
Старик устремил вопросительный взгляд на Мориана, и тот, пожевав сухие губы, нехотя кивнул:
— Видимо, мы ошиблись. От незнания проблем будет гораздо больше.
Аврора с любопытством переводила взгляд с одного мужчины на другого.
— Ну и-и-и..? — протянула она.
Харлан влажно прокашлялся, сплюнул на землю и сказал, понизив голос:
— Был тут один знакомый моего знакомого, бывший физик-ядерщик, умнейший человек. Он что-то там высчитал, сопоставил и сделал выводы о том, что на поверхность уже давненько можно подниматься и нет никакого смысла тут торчать. Поделился он своей теорией с парой друзей, а пару недель назад пропал прямо с работы. Семье лишь сообщили, что у него сердце не выдержало. С тех пор полицейские как с цепи сорвались — держат тут всех, как в ежовых рукавицах.
Аврора вопросительно посмотрела на отца.
— Это значит, что они стали очень строгими, — пояснил ей Мориан.
Старик тем временем продолжил:
— Так вот, я говорил с женой этого физика. Она считает, что...
Он вдруг осёкся, когда Мориан слегка толкнул его плечом. Едва заметно качнув головой влево, мужчина указал на неторопливо бредущую мимо кампанию и шепнул:
— Слишком много ушей. Я расскажу ей остальное. Дома.
Харлан активно закивал седой головой:
— Да, ты прав, Мор. Лучше так.
Аврора разочарованно вздохнула, но спорить не стала. Она уже давно привыкла к осторожности и рассудительности отца. До ворот Общего зала они дошли молча.
В голове девушки роились сотни мыслей. За жизнь она многое слышала про внешний мир, полный интересных существ и явлений, и очень мечтала когда-нибудь подняться на поверхность, чтобы увидеть всё своими глазами. Но при этом Аврора никогда на самом деле не верила в сбыточность этой мечты. Ей просто не удавалось в полной мере представить себе тот мир, несмотря на то, что отец всегда объяснял всё подробно и доходчиво. Больше всего ей хотелось увидеть рассвет — ведь её назвали в честь богини утренней зари.
Аврора навсегда запомнила, как отец описывал зарю:
«Солнце, будто огромный живой огненный шар наверху, утром медленно всплывает из-за горизонта. Сначала небо светлеет фиолетовым и розовым, как будто мягкий свет постепенно заливает тьму, пробуждая всё вокруг к жизни. Этот свет обещает людям новый день, полный возможностей, и ты чувствуешь себя частью этого огромного, живого пространства. А к вечеру этот свет угасает, солнце постепенно уходит за горизонт и погружает мир в темноту для того, чтоб наутро снова показаться с той же стороны...»
***
Все уже давно привыкли, что при еженедельном распределении часть жителей иногда направляют в научный блок. Представители городской власти с завидной настойчивостью снова и снова доносили до граждан острую необходимость новых разработок — а в условиях отсутствия лабораторных животных для проведения экспериментов, всё бремя тестирования «препаратов для полезных модификаций» ложилось на самих граждан. Учёные обещали разработать, в конце концов, универсальную инъекцию, модифицирующую человеческий организм так, что все смогут существовать на поверхности в абсолютно любых условиях — даже если радиационный фон там зашкаливает и бушует суровая ядерная зима. Хотя поначалу это и казалось дикостью, но люди, хоть и не сразу, свыклись с наплевательством на этичность ради подготовки к выходу на поверхность. Человечество, как выяснилось, вообще легко ко всему адаптируется.
Разумеется, далеко не каждый препарат наделял подопытного полезной модификацией. Большинство инъекций не оказывали видимого эффекта, а некоторые и вовсе были откровенно провальными. Результаты неудачных экспериментов не выпускали из глубин научного блока, пытаясь устранить нежелательные мутации. Но, как известно, слухами земля полнится. Эта поговорка оказалась справедлива и для подземного города, так что новости о приобретённых уродствах зачастую моментально разлетались по Эхосу. Самой главной «звездой» научных неудач была история о человеке, которому пытались привить ускоренную регенерацию тканей, бесконтрольный рост которых превратил некогда статного мужчину в бесформенную опухолевую гору мяса.
Хоть в медицинский блок людей забирали и не каждую неделю, а подростков и вовсе почти никогда не трогали, понедельник всегда был самым нервным днём для Мориана — он чертовски боялся, что Аврору однажды выберут для какого-нибудь эксперимента, который непременно провалится. Вот и сейчас он стоял в общем строю и нервно теребил грубый край рабочей рубашки, не отрывая глаз от деревянной сцены, тускло освещённой несколькими фонарями. По сцене расхаживал, заложив одну руку за спину, грузный прилизанный мужчина в серой униформе — сотрудник городского Совета. Или, как многие его иронично называли между собой — «Распорядитель судеб». Там же выстроились в два ряда и вооружённые полицейские. Строгими взглядами сквозь прозрачные забрала шлемов они шарили по залу так сосредоточенно, словно были уверены в том, что сегодня кто-то уж точно устроит беспорядки. Мориан предположил, что многие из них даже мечтали об этом, чтобы совершенно законно размяться, отметелив кого-нибудь.
Наконец Распорядитель взглянул на часы и поднёс к лицу мегафон. По Общему залу разнёсся его зычный и властный голос.
«Слушать внимательно наряд на ближайшую неделю, товарищи! Шахта номер один!» — загремело из мегафона. — «Левинсон Аарон! Лайт Френсис! Гарднер Макс!..».
Зал наполнился редкими тяжёлыми вздохами. Люди выступали из общей массы и, шаркая ногами, брели к выходу, где снова выстраивались шеренгами.
Огласив ещё около трёх десятков имён и фамилий, Распорядитель умолк, переводя дыхание, пока назначенные на эту неделю шахтёрами стройной колонной покидали зал, уныло повесив головы. Работа на шахтах была, пожалуй, самой трудной — длинные смены, риск гибели под обвалом, грязь, пыль и тяжёлый физический труд выматывали за период наряда просто до безобразия.
Снова раздался отрывистый грохот мегафона. Спустя час по блокам были распределены практически все жители. Имя своей дочери Мориан, разумеется, надеялся услышать позже — среди тех, кого направят на учёбу. Странным казалось то, что среди самых трудных вакансий он не услышал своё имя. Из-за его телосложения и выносливости, Мориана регулярно посылали трудиться на шахту или на монтаж водопровода. Он встревоженно оглядел оставшихся людей: в основном это были дети и подростки, включая Аврору. Из взрослых вместе с ним оставались Харлан, шесть мужчин средних лет и две молодые женщины.
«Научный блок!» — беспристрастный голос эхом отразился от стен. Кровь мигом отхлынула от лица Мориана. Почувствовав, как Аврора взяла его за руку, он крепко сжал ладонь дочери и сосредоточенно уставился на Распорядителя. Тот прогромыхал: «Фрост...»
Сердце Мориана словно остановилось и одновременно рухнуло куда-то вниз. Он весь сжался, в ушах зашумело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. «Нет... Только не она» — пронеслось в голове.
«...Мориан!» — тем временем договорил Распорядитель.
Аврора негромко застонала. Мориан шумно выдохнул и его плечи, наконец, расслабились, а сердце снова забилось. Он крепко прижал дочь к себе и быстро прошептал ей на ухо:
— Ничего не бойся и помни — я тебя люблю.
Он ободряюще улыбнулся Авроре и, мягко высвободившись из её цепких объятий, направился к дверям Общего зала.
Мориан уже двигался по коридору в компании двух сопровождающих полицейских, как ушей его коснулись последние поручения:
«Что касается оставшихся: несовершеннолетние — в учебный блок. Остальные — в отдел контроля и оповещения».
Несмотря на поджидающую его впереди неизвестность, Мориан радовался тому, что его дочь и друг были в безопасности. По крайней мере, на ближайшую неделю.
***
— Можете звать меня просто Ларс, — на ходу бросил худощавый мужчина в белом халате, накинутом поверх тёмно-серого строгого костюма с острыми лацканами.
У него был покатый лоб, окаймленный седеющими висками, и тонкие губы, сжатые в линию, что придавало ему поразительное сходство с хладнокровной рептилией. К моменту, когда вошёл учёный, Мориан прождал, пристёгнутый санитарами к столу, уже минут тридцать и довольно сильно замёрз.
— А меня можете звать подопытной крысой, но лучше просто померьте давление и отдайте одежду, — проворчал в ответ Мориан.
«— А Вы шутник, господин Фрост», — сказал Ларс и улыбнулся, хотя глаза его остались холодными и безразличными. — И везунчик! Вам выпал шанс испытать просто потрясающий экземпляр.
— Да ну? — усомнился Мориан, слегка подёрнув плечами. Кожаные ремни плотно фиксировали его грудь и конечности. — Это почему же? Умру без мучений?
— Ну что Вы такое говорите! — возмущённо воскликнул учёный. — Это что же по-Вашему, мы ради кровожадности этим занимаемся?
— Не знаю даже, ради чего...
«— Так я Вам расскажу, раз не знаете», — сказал тот, обходя вертикальный стол, на котором был размещён подопытный.
Мориан сжал кулаки и кожаные ремни натужно скрипнули.
Что-то легонько загрохотало на металлическом столе позади и теперь уже незримый голос продолжил:
— Мы делаем будущее. И когда я говорю «мы», я подразумеваю не только учёных, но и вас — всех жителей Эхоса. Тем более, когда будет готов идеальный препарат для каждого и все гордо выйдут, наконец, на поверхность, готовые строить новый счастливый мир, кто посмеет нас осуждать за методы?!
Ларс снова появился в поле зрения Мориана. Он держал перед собой наполненный шприц и с какой-то дикой любовью во взгляде рассматривал наполняющую его красноватую субстанцию.
«Похоже, главный учёный Эхоса немного безумен. Потрясающе». Мориан поёжился от этой мысли. Он нервно сглотнул ком, вставший поперёк горла и спросил:
— Так и что за чудо-отраву вы хотите на мне испытать?
— Те-ле-патия! — благоговейно прошептал Ларс. — Мы улучшили формулу и исправили лёгкие недочёты. Представьте только — люди смогут общаться на поверхности без телефонов и раций. Считывать и передавать мысли исключительно усилием воли! Ну разве это не восхитительно? И всё благодаря Вам. Ну и немного мне, конечно же.
Учёный нервно захихикал.
«Боже, да он совсем больной», — подумал Мориан, поморщившись, и ответил:
— Впечатляет, да. Очень полезно. А что насчёт неудачных экспериментов, док?
Глаза Ларса на мгновение расширились и метнулись куда-то в сторону, но он тут же взял себя в руки, вплотную приблизился к Мориану и угрожающе прошипел ему прямо в лицо:
— Не разбив яиц, господин Фрост, омлет не приготовишь.
Мориан скривился от отвращения и повернул голову, чтобы увернуться от кисловатого дыхания учёного. Его взгляд зацепился за пистолет, торчащий из поясной кобуры под полой распахнутого белого халата.
***
— Сосредоточьтесь же! — теряя терпение, требовал Ларс.
Мориан хмурился, потирая сгиб локтя. Инъекция была довольно болезненной, но каких-либо изменений в организме спустя час от укола он не чувствовал. Спутанные провода датчиков тянулись от его головы к стоящим рядом агрегатам, от мерного писка которых уже начинала болеть голова.
— Так может, просто рано ещё?
Учёный раздражённо фыркнул:
— Кто здесь лучше разбирается в науке, как Вы считаете, а? Пробуйте ещё. Дайте сюда руку! И радуйтесь, что я отпустил охрану — те бы Вас не уговаривали, как я.
Он схватил Мориана за предплечье и крепко сжал.
— Хватайтесь так же, немедленно!
Мориан сжал предплечье учёного в ответ, крепко зажмурился, сосредоточившись, и увидел.
Словно отрывистые кадры кинофильма, перед внутренним взором каскадом сменялись картинки чужих воспоминаний: вот он в просторной светлой комнате с кучей мебели и безделушек, покоящихся на всех поверхностях; а вот — в солидном кабинете с массивным лакированным столом; ещё кадр — и незнакомая женщина лет сорока пяти целует его в прихожей на прощанье, поправляя на нём пиджак; новый кадр — кожаный салон дорогого автомобиля, на котором он подъезжает к вертолётной площадке. А затем и сам полёт — он сидит на пассажирском месте и смотрит через стекло на город, раскинувшийся прямо под ним в прекрасной зелёной долине. Вертолёт удаляется от города и летит в сторону величественных серых скал. Лучи утреннего солнца заливают всё вокруг...
— Ну и что, совсем ничего?!
Звуки нетерпеливого голоса Ларса вырвали сознание Мориана из воспоминаний, словно сквозь плотный молочный туман. Он открыл глаза, стараясь выглядеть максимально естественно и, с трудом напустив на себя скучающий вид, опустил голову и протянул:
— Док, ну никак... Простите, сверхчеловеком я сегодня не стал. Может, завтра сработает?
Сердце истошно колотилось, заставляя какой-то из мониторов сбивчиво пищать. Ларс перевёл глаза на устройство, сверяясь с показателями.
— Да, пожалуй. Сердце уже на пределе. Славно, что Вы остались в своём уме. У предыдущих мозги, знаете ли, спекались, — противно засмеялся учёный и стал сдёргивать датчики с головы Мориана один за другим.
— Угу. Безмерно этому рад, спасибо, — скривив губы в подобие улыбки, ответил тот.
Ларс вдруг направился к выходу, бросая через плечо:
— Главное, что есть прогресс! Придёте завтра, посмотрим, что изменится. Схожу выпишу Вам пропуск, ждите.
Как только дверь за учёным с громким щелчком захлопнулась, Мориан прерывисто выдохнул и на ватных ногах стал расхаживать по кабинету. В голове роились сотни мыслей, среди которых основной была одна: «сможет ли он и дальше скрывать правду о результате эксперимента, и вообще, стоит ли её скрывать?»
Как только Мориан попал в этот кабинет, внимание его сразу привлекла расположенная в конце помещения стальная дверь с табличкой «Архив». Сразу вспомнилась реакция Ларса на замечание о провальных экспериментах. Он с сожалением посмотрел на небольшой навесной замок. Пожалуй, это единственное помещение на памяти Мориана, где использовался не электронный, а самый обыкновенный замок, ключ от которого Ларс явно таскал с собой.
Он скользнул взглядом по многочисленным стеллажам, расположенным вдоль стен. И тут, сквозь прозрачную дверцу одного из них в глаза ему вдруг бросилась папка с красной печатью «Отрицательно» на обложке. Не справившись с любопытством, Мориан попытался открыть дверцу, но та не поддалась. Осмотрев стеллаж, он не обнаружил никакой замочной скважины, только плоскую чёрную пластину со светящимся красным глазком, предназначенную для ключ-карты. Ну конечно...
И не успел Мориан смириться с поражением, как глазок неожиданно погас. Он осторожно потянул на себя ручку — дверца послушно открылась. Удивившись, но не тратя времени на выяснение причин, Мориан открыл папку и стал быстро просматривать страницы отчётов. Перекинув первые листы с колонками непонятных цифр, он уставился на фотографию, едва перебарывая рвотный рефлекс: под ярким освещением был взят крупный план покрасневшей тонкой шеи с двумя крупными симметричными отверстиями, через которые проглядывала поражённая гортань — хрящи и крупные ожоговые пузыри на тканях влажно поблёскивали от слизи и сукровицы. Мориан перевернул фотографию. Витиеватым почерком значилось: «Сара Маркс. Ядовитые железы. Собственные ткани не выдержали агрессивную секрецию. Уничтожена». Запись перекрывала та же красная жирная печать, что и на самой папке. Он с отвращением поморщился, а затем стал торопливо листать дальше.
Следующая карточка — больничная кровать, а на ней нечто, похожее на коричневый кокон в чешуйчатых наростах. Подпись с печатью на обороте: «Алан Форд. Броня. Бесконтрольный рост тканей, полная иммобилизация. Изолирован. Способ ликвидации временно не найден».
На спине Мориана резко выступил холодный пот, а в глазах потемнело. Опёршись на стоящий рядом стол, чтоб не свалиться, он мельком глянул на входную дверь кабинета: Ларс уже давно должен был вернуться, ведь охрана, выписывающая пропуски, должна была дежурить в соседней комнате.
Не сумев перебороть любопытство, Мориан нашёл в себе силы и непослушными пальцами продолжил судорожно перелистывать страницы, пока не добрался до следующей фотографии. На этот раз человеческое лицо крупным планом: молодой мужчина пустыми глазами смотрит прямо в объектив, слегка приоткрыв рот. Мориан перевернул карточку: «Фредерик Никсон. Телепатия. Чрезвычайная нагрузка на мозг, массовое отмирание нейронов. Уничтожен».
Из коридора вдруг раздались торопливые шаги. Мориан захлопнул папку и быстро воткнул её на полку, осторожно прикрыв за собой распахнутую дверцу. Индикатор замка по-прежнему не горел. Как только он сделал пару шагов в сторону от стеллажа, как дверь кабинета распахнулась. Желудок Мориана неприятно тянуло, а всё тело пробивала крупная дрожь.
— Прошу прощения, господин Фрост, — слегка запыхавшись, сказал Ларс, протягивая ему пропуск. — Нужно было проверить кое-что. Жду Вас завтра с утра.
***
Харлан, покачав головой, тихонько рассмеялся себе под нос, и продолжил старательно елозить мокрой тряпкой по полу Центра контроля и оповещения. Старый добрый «Цербер», надо же... Кто бы мог подумать, что авторитарные власти Эхоса могут использовать настолько дырявую систему безопасности.
Нет, в целом, она справлялась неплохо — датчики движения, автономный режим, позволяющий обеспечивать безопасность даже при отключении питания, а также одновременный контроль сотен электронных замков — от ворот до шкафчиков в раздевалках. Всё это работало как надо, однако главной проблемой «Цербера» был режим ручного перезапуска системы с полной диагностикой, напрочь вырубающий все подконтрольные ему замки, камеры и защищённые телефонные линии минут на пятнадцать-двадцать, пока система проводит поиск уязвимостей, которые, по сути, сама и создаёт этой диагностикой. Какая глупая ирония.
Запускался этот чудесный режим совершенно неочевидно и, более того, неразумно — стоило лишь ненароком зажать определённую пару соседних клавиш на пульте и одновременно щёлкнуть тумблером. Всё это можно было проделать совершенно случайно, как у Харлана однажды и вышло, когда он протирал центральную панель «Цербера» в лабораторном комплексе, где трудился уборщиком за годы до катастрофы. Нагоняя он тогда получил знатного...
Абсолютно то же самое получилось сейчас сделать и у молодого полицейского, неудачно прислонившегося к панели. «Да уж, простым выговором тут парень явно не отделается», — подумал Харлан, когда в Центр ворвался начальник службы безопасности и, разразившись матерной тирадой, отпихнул полицейского, который безуспешно пытался запустить систему. О протоколе ручного перезапуска было явно неизвестно даже начальству. Что уж тогда говорить о скрытой под крышкой панели кнопкой блокировки удалённых команд... После того инцидента неуклюжему уборщику провели полноценное обучение по обращению с «Цербером».
Тщетно тыча пальцем в кнопку запуска, начальник злобно проворчал:
— Нихрена вам, соплякам, доверить нельзя — всё сломаете. Дуй в научный блок, скажи Фостеру, пусть срочно проверит, что проект «Броненосец» в порядке. Бегом!
***
Сон Мориану никак не шёл из-за обилия мыслей, жужжащих в голове, словно рой взволнованных пчёл. Он то и дело переставал дышать, прислушиваясь к организму в попытках понять, меняется ли что-то внутри.
Перед внутренним взором то и дело возникали те фотографии, подтверждающие, что все они для властей являлись ничего не стоящим человеческим мясом. Расходным материалом для науки в попытках вырастить... что? Ядовитые железы? Каким образом они могут пригодиться для строительства нового мира?
Мориан повернулся на бок, глядя на тихо сопящую в соседней кровати дочь. Голову заполонили новые мысли. «Вот бы уметь не только забирать, но и отдавать воспоминания. Он бы показал Авроре, как выглядела её мать. Показал бы небосвод и солнце, а ещё — их маленькую ферму и коз, лениво прогуливающихся по пастбищу. Мориан невольно улыбнулся, представив, в каком восторженном недоумении была бы дочь от коз.
А ведь он мог бы делиться с ней и чужими воспоминаниями, подсмотрев их у других жителей. Он бы нашёл какого-нибудь старого путешественника, объездившего весь мир до катастрофы. Да взять того же Ларса. Тот, конечно, редкостная сволочь — это не обсуждается, но зато летал на вертолёте. Многое бы Мориан отдал за то, чтобы Аврора насладилась видом города, раскинувшегося в просторной зелёной долине с высоты птичьего полёта.
Принявшись вспоминать, какие ещё потенциально интересные моменты, помимо вертолёта, он видел в голове профессора, Мориан пришёл к выводу, что поездку на автомобиле он показать ей может и свою. А вот дом... Да, дом Ларса был богаче их скромной семейной фермы, но показывать там было нечего: легионы мебели, да куча безделушек, расставленных на ней — уйма хрустальных вазочек, огромный глобус, вычурные чайные сервизы, настольный календарь, фарфоровые статуэтки всех мастей, справочники и комиксы...
Мориан резко распахнул глаза, немигающе уставившись в тёмный потолок. Сердце зашлось в сумасшедшем галопе, голова закружилась, а дыхание вдруг стало коротким и отрывистым. Он закрыл лицо руками, пытаясь заглушить нарастающий в голове хаос, но реальность уже впилась в него своими когтями, не отпуская — он видел то, что видел. Как можно было не заметить его раньше?!
Календарь. И выделенная на нём красным окошком дата.
Воспоминание Ларса было месячной давности.
***
— Хочу убедиться, что вы поняли, что делать.
Деловито кашлянув, Харлан молодцевато отчитался:
— Сейчас идём в Общий зал, оттуда расходимся по местам. Я ловлю удачный момент, перезапускаю «Цербер» и сматываюсь. Потихоньку иду к буферному блоку и жду вас там неподалёку. Когда встретимся — бежим к подъёмнику, а там сориентируемся вместе.
— Отлично, — сказал Мориан и перевёл внимательный взгляд на дочь. — Аврора?
Девушка всё ещё не пришла в себя от новостей. Фоном сознание снова и снова прокручивало, как отец разбудил её посреди ночи и притащил к ним старика Харлана, начав свой совершенно безумный рассказ, похожий на страшный сон. На удивление, сосед поверил отцу сразу же. Он поделился открытием насчёт уязвимостей системы безопасности и с воодушевлением включился в обсуждение плана. А вот она до сих пор сомневалась в реальности происходящего. В голове никак не укладывалось, что уже через десять минут они собирались совершить настоящее сумасшествие, перевернув мир с ног на голову.
— Я... — Аврора замялась. — Я иду на занятия, как обычно. Минут через десять отпрашиваюсь к врачу и жду тебя возле медблока.
— Динамит и огонь?
Она нервно коснулась пояса справа. Под вязаным свитером чётко прощупывалась взрывчатка, которую отец умыкнул «на всякий случай» пару недель назад, пока работал на шахтах. Зажигалка тоже была на месте — вот она, в заднем кармане джинсов.
Видя волнение дочери, Мориан коснулся её плеча и виновато проговорил:
— Прости, что заставляю её тащить тебя. Нас с Харланом могут обыскать на работах.
— Всё в порядке. Только не поняла, где мы её будем взрывать.
Мориан встал и пожал плечами:
— Это на всякий случай. Если повезёт — нигде.
— Если повезёт... — шёпотом повторила она.
***
Благодушное настроение доктора считывалось с первых минут.
— Благодарю, Элиас, Вы сегодня снова не потребуетесь. Мы с господином Фростом легко достигли понимания в прошлый раз, — Ларс повернулся к Мориану. — Он у нас из покладистых, так ведь?
— Так точно, док, — спокойно ответил тот.
Учёный широко, но всё так же неестественно улыбнулся Мориану. Полицейский же пожал плечами и лениво протянул, направившись к выходу:
— Как скажете, Фостер. Тогда побуду у себя. Если что — зовите.
Как только дверь закрылась, сухо щёлкнув, Ларс потёр руки и спросил:
— Ну-с, порадуете меня сегодня?
Он бесцеремонно схватил Мориана за предплечье. Тот послушно ответил тем же. Разыгрывая представление, ближайшие десять минут Мориан чувствовал себя полным придурком, пока они стояли так посреди кабинета и держались за руки. Неожиданно Ларс разжал хватку и покачал головой:
— Ладно, достаточно. Утроим дозу и посмотрим, к чему это приведёт.
Он подошёл к металлическому столику у стены и стал готовить новую инъекцию. Мориан нервно поглядывал на стеллажи. И наконец, красные глазки электронных замков на дверцах вдруг разом погасли. Это было сигналом к действию.
***
Аврора нетерпеливо расхаживала по коридору медблока и покачивала коротким острым обрезком железного прута, подобранным по пути. Ей казалось, что прошла целая вечность, когда двери распахнулись и отец спешно подошёл к ней.
— Ну?
— Всё по плану, — он отвернул край рубашки, продемонстрировав ей пистолет. — Док вместе с охранником обезоружены и заперты в архиве. Ещё я забрал у них все ключи, которые нашёл. Понятия не имею, от чего они. Идём скорее.
Они торопливо зашагали по коридору.
— Ты тоже, гляжу, вооружилась. — Мориан кивнул на импровизированный клинок дочери. — Но лучше спрячь. Всем сейчас не до нас будет, конечно, но мало ли что.
Всем действительно было наплевать на них по той причине, что из коридора в коридор сновали другие жители, которых, видимо, направляли куда-то в качестве посыльных для передачи информации. Полиции видно не было — те явно были чем-то сильно заняты. Только раз мимо них пробежал сержант со штурмовым тараном наперевес. Без привычной автоматизированной системы безопасности и связи координация огромного штата силовиков Эхоса была организована из рук вон плохо. Благодаря этому, до буферного блока Мориан с Авророй добрались без происшествий.
Пройдя насквозь пустующий зал с рядами двухъярусных кроватей, они оказались в небольшом помещении, практически весь объём которого занимала платформа подъёмника.
— А Харлан разве не должен был уже давно добраться сюда? — обеспокоенно спросила девушка.
Мориан не успел ответить. Отовсюду вдруг раздался электрический треск — заработали динамики системы оповещения. Цербер активировался.
Каждый уголок Эхоса наполнил старческий голос вперемешку с мерным глухим стуком металла о металл на заднем плане:
«Простите, что подвёл. Меня ранили, так что держу оборону тут. Я счастлив оттого, что встретил таких потрясающих людей, как вы. Друг мой, сделай всё, что сможешь. Пусть она увидит...».
Последние слова Харлана потонули в грохоте выстрелов.
К горлу Мориана подступил ком. Он крепко стиснул руку Авроры в своей и замер, когда динамики вновь затрещали:
«Внимание всему персоналу. Пульт удалённого управления повреждён, исполнение вручную. Направить объект «Броненосец» для охраны подъёмника. Отряд один, шесть, девять и двенадцать — зачистить жилые блоки. Остальным отрядам — зачистить все рабочие места и учебный блок. После исполнения — общий сбор в буферном блоке для ожидания эвакуации. Повторяю...»
— Бегом к лифту! — с побелевшим лицом проговорил Мориан, снимая пистолет с предохранителя.
Они спешно забрались на платформу и Мориан свободной рукой опустил единственный рычаг вниз, однако ничего не произошло — тот лишь медленно вернулся в исходное положение и замер. Нервно притопывая ногой по металлу, Аврора указала на чёрную пластину под рычагом и тихо простонала:
— Пап, тут ключ-карта...
Ушей беглецов вдруг достиг нарастающий тяжёлый топот — что-то массивное приближалось к буферному блоку. Мориан кинулся обратно к дверям, торопливо шаря на ходу по карманам. Достав оттуда связку ключей и магнитных карт, он швырнул их Авроре:
— Как найдёшь нужную — кричи. Я пока их задержу.
Высунувшись в дверной проём, Мориан тут же начал палить в коридор. Мерный грохот эхом отражался от стен, заставляя Аврору дёргаться при каждом выстреле. Она торопливо прикладывала разноцветные магнитные карты к замку, пока лампочка не сменила, наконец, свой цвет.
— Есть! Поехали!
Аврора обернулась и встретилась взглядом с отцом. Тот больше не стрелял, а лишь смиренно и с какой-то теплотой смотрел на неё, подперев спиной дверь.
— Опускай рычаг, родная, — мягко сказал он.
Не успела она возразить, как что-то с ужасной силой врезалось в дверь в той стороны, заставив ноги Мориана скользнуть по полу.
— Опускай! — уже закричал он.
Аврора в ужасе вскрикнула, когда под жуткий скрежет металла из груди отца вырвалось огромное лезвие. Оно пробило насквозь и прочную дверь, и плоть Мориана, пригвоздив его тело к холодной поверхности. Аврора была не в силах оторвать взгляд от тела отца. Безвольное, оно повисло в воздухе, а из раны в грудной клетке, словно россыпями мелких рубинов, толчками фонтанировала алая кровь.
Аврора резко опустила рычаг. Платформа подъёмника дёрнулась и медленно поползла вверх. Через пелену слёз она увидела, как к ней с ужасающей скоростью несётся существо, выглядевшее как гибрид человека и насекомого. У него было массивное коричневое тело, усеянное торчащими чешуйчатыми наростами. Грудь и конечности прикрывали изогнутые хитиновые пластины, а маленькая бугристая голова была защищена полицейским шлемом.
Стремительно приблизившись, существо подпрыгнуло и зацепилось шишковатыми пальцами за край платформы, пытаясь подтянуть грузное тело. Аврора вскрикнула и с силой ударила каблуком ботинка по уродливым кистям рук. Словно не почувствовав этого, существо с трудом перевалилось через край платформы и медленно выпрямилось. Аврора выставила перед собой острый обрезок железного прута и попятилась.
Из-под полицейского шлема раздался глухой смешок. Существо раскинуло руки, словно приглашая соперницу атаковать первой. Аврора издала полный боли и ярости крик. Взяв прут обратным хватом, она с силой ударила врага в область сердца. Заострённое железо отскочило от твёрдой нагрудной пластины, больно отдавая девушке в плечо. Из груди существа вырвалось подобие издевательского смеха. Он наотмашь ударил её тыльной стороной ладони по лицу с такой силой, что Аврору почти развернуло на месте. И тут же её поясницу пронзила резкая боль — удар ногой заставил её тело пролететь вперёд, врезавшись в перила подъёмника.
Утерев с лица кровь, Аврора развернулась к противнику и уставилась в мелкие жёлтые глаза, издевательски разглядывающие её из-под опущенного забрала шлема. Он снова расставил руки, открываясь для атаки. Девушку переполняла неудержимая ярость, требующая немедленно кинуться в бой и попробовать пробить поликарбонатное стекло, чтобы вонзить прут в глаз. В сознании вдруг всплыли слова отца: «Если противник в броне и шлеме — бей чуть выше нагрудной пластины...».
Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь угомонить ярость. Сейчас была важна холодная расчётливая точность. «Будь хитрее». Замахнувшись, она совершила обманное движение — острый железный обрезок в последний момент сменил направление и вместо того, чтоб отскочить от забрала шлема, с хрустом вошёл в шею чуть выше нагрудной хитиновой пластины. Аврора провернула своё оружие внутри раны и резко выдернула его, позволяя артериальной крови хлынуть из раны яростным фонтаном.
Существо захрипело, обеими руками схватилось за шею и рухнуло на платформу подъёмника. Судя по всему, были порваны гортань и сонная артерия — кровь алыми всполохами выбрасывалась из тела под ритм угасающего сердца, а из горла, постепенно затихая, вырывался свистящий хрип.
Спустя минуту всё закончилось. Аврора с отвращением отвела взгляд от трупа и смотрела, как стремительно проносятся вниз дощатые стены шахты, вскоре сменившиеся на серую каменистую породу. Спуск в город был высечен, судя по всему, прямо в скале.
***
Наконец, подъёмник остановился и перед Авророй открылся длинный узкий проход, в самом конце которого слабо проглядывался холодный свет. Ещё одно помещение? Она сошла с подъёмника, оставляя на светлом камне кровавые рисунки подошв. Сделав несколько неуверенных шагов, Аврора вздрогнула от неожиданности, когда кабина подъёмника вдруг с натужным гулом снова устремилась вниз — туда, где навсегда осталось тело отца, который не раздумывая обменял свою жизнь на шанс для неё. Всего лишь маленький шанс. Она не могла позволить себя поймать.
Размазав рукавом по лицу выступившие слёзы, Аврора достала из-за пояса динамит с торчащим из него огнепроводным шнуром. Затем она подошла к краю шахты и сосредоточенно всмотрелась в тьму — крыша подъёмника стремительно удалялась.
Аврора нашарила в заднем кармане зажигалку и высекла колёсиком старенького «крикета» искру. Пламени не было. Руки её тряслись, а голова слегка кружилась то ли от сладковатого запаха динамита, то ли от паники. Она пыталась снова и снова, пока невысокий огонёк робко не показался из сопла зажигалки, сразу же перекинувшись на фитиль. Тот злобно зашипел, роняя вниз оранжевые искры, а запах серого дыма смешался с влажным воздухом. Сердце испуганно колотилось — она в жизни не видела взрывов, но понимала, насколько опасную вещь сейчас держит в руках.
Не медля больше ни секунды, Аврора швырнула динамит в тёмную бездну и пока он, вращаясь, стремился к удаляющейся крыше подъёмника, побежала по проходу так быстро, как могла. Вытянув одну руку в сторону, Аврора слегка касалась кончиками пальцев холодного серого камня, чтобы не терять ощущение пространства. В боку кололо, лёгкие словно разрывало от нехватки воздуха, а каждое движение ног отдавалось острой болью в пояснице, но она продолжала бежать вперёд.
Выход из прохода стало видно уже гораздо лучше — чётко просматривался ровный рассеянный свет. Не тёплая электрическая желтизна подземных ламп, а прохладный, серо-голубой сумрак, явно льющийся... снаружи. Ещё немного — и она узнает. Аврора преисполнилась решимости и ускорилась. Ещё чуть-чуть и...
Это был не просто громкий звук — оглушительный грохот и скрежет металла наполнил, казалось бы, весь мир. Земля и стены каменистого прохода задрожали, откуда-то сверху градом стали осыпаться мелкие камешки. Аврору резко зашатало и она буквально вывалилась из прохода, рухнув лицом вниз на мягкую землю. Гул взрыва, многократно усиленный эхом, наполнял её голову, а затем сменился на тонкий ровный свист.
Предрассветная прохлада, свежая и чистая, бесцеремонно врывалась в её лёгкие, которые болезненно засаднили с непривычки, а голова резко закружилась. Аврора жадно хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Глаза привыкали к наружному свету постепенно, но уже сейчас она была совершенно уверена, что тут нет никакой атомной зимы и никакой выжженной пустоши. Только мир — тёплый, свежий и чистый...
Взгляд огромных голубых глаз метался то к глубокому серо-синему простору неба, то по сторонам, изучая траву и деревья, а затем жадно ухватился за сияющие огоньки вдалеке. Там, вниз по каменистому склону, в долине раскинулся город. Самый настоящий кипящий жизнью город под открытым небом, с мерцающими там и тут уютными огоньками фонарей.
Что-то вдруг стало медленно, едва уловимо меняться. Поддавшись панике, Аврора затравленно озиралась, пока не поняла что именно меняется. Небо. Из сине-серого его оттенок стал почему-то плавно переливаться в какой-то другой цвет — неописуемый симбиоз бордового, оранжевого и розового. И тут, наконец, она увидела причину: маленький красно-жёлтый шарик медленно поднимался словно из самого горизонта.
Руки безвольно повисли плетьми и она медленно опустилась на колени, не в силах оторвать глаз от рассвета. Тёплые лучи ласково коснулись серой, почти прозрачной кожи лица, заставляя размазанные по нему следы свежей крови переливаться алым светом. Тихим и слабым голосом Аврора проговорила вслух:
— Совсем не похоже на всё, что ты описывал, пап.
С раздражением она смахнула слёзы, градом хлынувшие из глаз, и тут же разозлилась на себя. Не за проявление слабости, а за то, что эти слёзы мешали ей смотреть на утреннюю зарю.
— Это гораздо красивее... — добавила она шёпотом.
