Не волнуйся, мама

Сегодня на работе была суета, начальник собирался в командировку, задёргал не только меня, но и других из отдела, требуя то один, то другой документ. Но вот наконец-то день закончился и я дома.

- Как дела, мама?

- Всё хорошо, Димочка, сериал интересный, смотрю.

- Попью чайку. Есть не хочется.

Попил чай и уселся рядом с мамой на диване. Телевизор мелькал пёстрыми пятнами. Я откинулся на подушку и начал дремать. Сквозь дрёму услышал:

- Ты так устаёшь на работе, Димочка, я беспокоюсь за тебя.

Я открыл глаза.

- Не беспокойся, мама, всё хорошо. Скучный фильм, меня разморило.

Мы помолчали, глаза снова начали слипаться.

- Совсем не скучный фильм, Димочка, ты видишь, девушка вернулась к лейтенанту.

- Неужели вернулась? - вяло двигая языком, ответил я. - А зачем она вернулась?

- А как же! Она его так любит!

- Неужели? – я изо всех сил прилагал усилия, чтобы не захрапеть. - А он?

- Больше своей жизни.

- Зачем ему такая любовь? – сказал я во сне, но понял, что за это мне придётся отвечать.

Так и случилось. Мама даже подпрыгнула на диване:

- Как ты смеешь так говорить о святом чувстве? Мой сын – бесчувственный человек!

- Мама, не волнуйся, тебе же нельзя волноваться! – пришло осознание своей глупости. – Я совсем не это хотел сказать. Я имел в виду, что он несчастный и совсем один-одинёшенек, перед ним стена с фотографией девушки, он переживает, зачем ему эта любовь к фотографии, когда нет человека, то есть девушки, которую он любит больше своей жизни.

- Вот видишь, Димочка, я всегда считала, что ты совсем не сможешь прожить без меня, - мама уселась на место. - Так и есть. Ты всё перепутал. Во-первых, фотография не висит на стене, а стоит на столе, а, во-вторых, девушка уже вернулась к лейтенанту, и он уже не один, они очень счастливы вместе, теперь ты всё понял?

Сон пропал. Пойду, умоюсь.

- Что-нибудь принести, мама?

- Да, немного рисовой каши.

Я умылся и пошёл на кухню за кашей. Тщательно рассмотрев каждое зёрнышко, я принёс тарелочку каши в комнату на маленьком подносике.

- Вкусно?

- Да, спасибо, Димочка. Кто так кричит на улице, у меня раскалывается голова от крика!

- Это дети, они там играют.

- У них ужасно громкие голоса, это невыносимо, - мама бросила тарелочку на диван. – У меня просто лопается голова от крика!

- Они всегда кричат, мама, это же дети, я тоже кричал в их возрасте, - говорил я, собирая кашу с дивана.

- Нет, ты так не орал, у тебя был нежный голосок, я знаю это лучше, а ты не можешь помнить, ты тогда был маленький!

- Отчего же, я помню, - опрометчиво возразил я, - у меня был тонюсенький, но громкий голосок, когда Антошка обижал меня, я плакал тонюсеньким голоском, и ты говорила, чтобы я перестал пищать.

- Ты убиваешь меня, - мама от раздражения ущипнула меня за руку, - вот тебе! У тебя был нежный голосок, неж-ный, а не тонюсенький!

Я не стал спорить, это было опасно для здоровья мамы.

- Я чувствую, что ты сегодня убил меня! – мама стала плакать. – Ты – жестокосердный и невнимательный сын! Сначала меня убивала твоя жена, не добила, сейчас ты продолжаешь издеваться надо мной!

«Бывшая жена, бывшая, мамочка», - думал я про себя, боясь сболтнуть лишнее и аккуратно вытирая платочком слёзы у мамы.

Она выхватила у меня из пальцев платочек и заплакала ещё больше:

- Ты чуть не повредил мне глаз! Зачем ты это сделал? Ты хочешь, чтобы я была ещё и слепая, жестокий?

Я отодвинулся и стал делать вид, что смотрю телевизор.

- Тебе совсем наплевать на меня, этот дурацкий телевизор тебе дороже собственной матери! – плакала мама. – Принеси рулетку, я посмотрю, как ты убил меня.

Мама стояла на диване.

- Почему ты принёс только одну рулетку? Она может съёжиться или растянуться и будет ошибка.

- Хорошо, мама, я завтра куплю ещё одну рулетку, ты права, чем больше измерений, тем будет точнее. Даже ещё три рулетки. Странно, что я сам не догадался. А красную рулетку я выбросил, как ты велела.

- Конечно, как же ты можешь знать о точности измерений. Не ты, а я работала прежде инженером-метрологом. О, я по три часа задерживала очередь, пока мне не отвешивали колбасу точно, до грамма, одним куском. Представляешь, как интересно было заявить, чтобы мне отвесили 380 грамм колбасы, не больше и не меньше. Из-за меня тогда закрыли несколько магазинов. Помнишь, Димочка? Как жаль, что я не успела закрыть эти все безобразные магазины, они поплясали бы у меня!

Она погрозила кулачком в окно, наверно, оставшимся магазинам.

У мамы поднялось настроение. Что ж не помнить, я помнил. В школьные годы посещение магазинов имело две стороны медали. Плохая - мама спорила со всеми продавцами, зав. секциями и директорами. Она обучала всех точности взвешивания продуктов, правильности упаковки товаров и тщательному подбору сочетаний цвета в телевизорах.

Она требовала, чтобы были включены все телевизоры, выставленные для продажи. О, если какой-то магазин отказывался включать все холодильники и утюги для проверки, значит, там работали люди, не знакомые с моей мамой! Впрочем, как я видел, продавцы менялись очень часто. Может, сами по себе, конечно. Смена работы, переезд в другой город и т.д.

Эта сторона была плохой не потому, что мама заставляла всех торговать правильно, а потому, что она сразу же становилась занятой и забывала про меня. Я самостоятельно бродил по магазину, а потом укладывался спать где-нибудь в уголке, а покупатели, сбегавшие из магазина, случайно задевали меня ногами и сумками. Потом я обнаружил хорошую сторону. Когда мама затевала спор, я спокойно уходил из магазина в любой двор и играл там с местными детьми. Их родители иногда подкармливали меня. Когда я, уставший, возвращался, мама заканчивала свои дела в магазине, и мы шли домой. Будучи постарше, я стал увиливать от магазинов

***

- Мама, сними тапочки, чтобы было правильно.

Я измерил её рост рулеткой, как всегда, от пяток до макушки головы. Сейчас её рост был 273 миллиметра. Она уменьшилась на четыре миллиметра за три дня. Это очень много.

Я попытался сообразить, почему это произошло. Сегодня она поволновалась, но это не очень, чтобы настолько уменьшиться. Перец! Я вспомнил про перец. Позавчера я не рассчитал и чуть-чуть переперчил суп! По ошибке я набросал с десяток лишних перчинок и уменьшил её на четыре миллиметра. Бедная мама! Я всегда был такой неловкий…. Тогда она так сильно волновалась и ругала меня за перец. Вот ведь беда со мной…

Сказать ей или не сказать про четыре миллиметра? Это так огорчит её.

В этот момент её отвлёк телевизор:

- Смотри, Димочка, какое красивое море, прозрачное, прозрачное...

- Это - Турция, мама.

- Какое замечательное море, что ты намерял?

- Всё хорошо, мама, по-прежнему 277.

- Вот и ладно. Димочка, я хочу на море, в Турцию! - неожиданно и твёрдо заявила она.

Я растерялся. Я знал, что хочу - это значит, сейчас и немедленно.

- Завтра мне на работу, - начал я мямлить.

- Так, позвони своему редактору, обойдутся пару недель без программиста.

Значит, на пару недель? Что делать? Если я сейчас начну препираться, приводить причины, объяснять, что я не готов, значит, я огорчу маму ещё на несколько миллиметров? Этого нельзя было допустить. Никак нельзя. Моя бедная мама....

У мамы было тяжёлое, редкое, точнее сказать, единственное в мире заболевание. Она уменьшалась в росте, когда сильно волновалась. Нет, это было не всегда. Это стало происходить после моей женитьбы. Мама всегда была обыкновенного женского роста, примерно, 161-163 сантиметра. Это уже потом стали её измерять в миллиметрах.

Разве мы все знаем, какое это счастье – не обращать внимания на свой рост!

Вот, мы поженились с Иркой, и мама потребовала, чтобы мы жили все вместе. Она не допускала моё проживание на стороне без её присмотра. Ирка сразу же начала спорить, не называла её мамой, а только по имени-отчеству, Тамара Васильевна. И сразу же начала изводить маму. Глупая, она никак не могла понять, что мама желает нам только добра и даёт только полезные советы! В отличие от Ирки, я не видел плохого, что мама приобрела мини- хим-лабораторию и проверяла качество вымытой Иркой посуды. Мама хотела, чтобы мы питались только из чистой посуды. Разве плохо, что мама находила складки на выглаженной Иркой одежде? Мама хотела, чтобы мы выглядели аккуратно и красиво.

Ирка, как рехнутая, спорила и ссорилась с мамой. Мама сильно переживала и очень волновалась. Вот тогда-то мы и заметили, что она стала уменьшаться в росте.

158, 153, 148, 132 сантиметра и так далее. Я был сильно напуган, мама тоже, а Ирка ушла от нас в трудную минуту. Наговорила гадостей, в основном, мне и ушла. Где мы только не были с мамой, разве, что за границей не были. Никакие лечения не помогали. А мама от такого горя волновалась всё больше и больше и становилась всё меньше и меньше.

Я так жалел её. Правда, отец со своей новой женой помогал нам деньгами. Мама разошлась с ним давно, я учился в шестом классе. Я помню, мама говорила, что он был очень неаккуратным человеком и всегда разбрасывал носки и тапочки, где попало. Но я любил отца, и мы с ним тайком встречались. Потом он женился на рыжей Людмиле.

Она - ничего, но мама - есть мама. Где мы только не были.

Но, именно из-за врачей, профессоров, больниц и доцентов, мама уменьшилась больше всего. Каждый из них желал убедиться, что мама уменьшается из-за волнения, и заставляли её волноваться с подключенными к ней проводами, приборами и под томографами.

Когда из-за них она дошла уже до 53 сантиметров, мы решили, что из-за врачей она совсем исчезнет, и прекратили заниматься лечением. Мама, в основном, была дома. Но мы часто выходили гулять в парк. Чтобы было меньше любопытных, я возил её в детской коляске. Мама уже совсем примирилась со своей болезнью и горем, когда дошла до 314 миллиметров и стала беречь свой маленький рост, стараясь не волноваться.

И вот эта разница между 314 и 273 миллиметрами была моей жестокой заслугой.

Турция... Что делать? Звонить начальству?

- Позвони, - строго сказала мама.

Ещё было не поздно, и я позвонил, объяснил, как есть - мама больна и ей необходима поездка на море, в Турцию. Главный редактор - мой начальник разрешил мне взять отпуск без содержания. Даже разрешил его оформить потом, после возвращения. На других работах было хуже. Если я просил отпуск, когда это надо было маме, мне предлагали одно - уволиться. Я поблагодарил главного редактора и сказал, что привезу сувенир из Турции. Тот засмеялся и пожелал выздоровления маме и хорошего отдыха. Замечательный человек!

Уф, мамочка, значит, полетим! Полетим? Полетим...

- Что у нас с деньгами, мама?

Собрали все деньги, какие были в доме. Я погрустнел, но не подавал вида. Мама не могла это не заметить.

- Димочка, мы сэкономим на мне. Мои затраты совсем невелики: еды - ложка, воды - напёрсток.

- Боюсь, что нам не хватит на два билета, мама.

- Это просто, Димочка! Ты, конечно, не помнишь, был совсем маленьким, мы втроём на самолёте летали в Москву. У нас с твоим папой было два места, соображаешь? А где был ты?

- У тебя на руках, - сказал я неуверенно.

- Вот именно! - воскликнула мама. - А теперь я буду у тебя на руках, сейчас я гораздо меньше, чем ты тогда...

У мамы на глазах навернулись слёзы:

- Разве я могла представить...

Я принялся успокаивать маму:

- Всё будет хорошо, успокойся, пожалуйста, ты замечательно всё придумала, ты такая умная! А завтра с утра мы пойдём в туристическое бюро, так, мамочка?

Мама утирала слёзы.

- Да, с утра пойдём.

***

У нас была специальная коробка для переноски мамы. Её можно было носить за ручку или через плечо. Внутри было удобно, там был диванчик, столик, шкафчики для хранения еды и питья и освещение, сделанное из фонарика. Мама попросила налить ей газировки и накрошить печенья, и мы пошли.

Пришли в ближайшее туристическое бюро. Помещение было не очень большим, но удобным и светлым, стоял кожаный диван, стол с компьютером, на стенах – красочные плакаты с морем, пальмами и загорелыми девушками в купальниках. Работал кондиционер. За столом были две приветливые девушки в белых блузках. Обстановка располагала. Я поставил коробку на стол, светлая девушка улыбнулась, тёмная – посмотрела вопросительно.

Не мог же я ставить коробку с мамой на пол!

Путёвки в Турцию были, можно было лететь хоть завтра. Перелёт, гостиница, питание и несколько экскурсий входили в стоимость путёвки. Всё было хорошо. Если взять одну путёвку, то ещё оставались деньги на небольшие расходы. Теперь надо было решить с мамой, чтобы не было сюрпризов в самолёте. Поэтому я спросил:

- Я хотел бы знать наверняка, что ко мне не будет претензий со стороны авиакомпании, если я буду маму держать на руках?

Светлая девушка ответила, что мне будет неудобно держать маму на руках несколько часов, и предложила купить две путёвки, на меня и на маму.

Я возразил, что достаточно и одной путёвки, а мама на руках мне будет совсем не в тягость. Тёмная девушка заявила, что в самолётах держать родителей на руках не положено. Мама до этого не вмешивалась в разговор и сидела за окошечком, лицом ко мне.

- Димочка, достань меня, я сама всё объясню этим непонятливым служащим, - сказала она из окошечка.

- Кто это говорит? - в голос спросили обе девушки.

- Это моя мама, - ответил я, бережно достал маму из коробки и поставил на стол. Мама сделала несколько шагов по столу, поправила волосы и толкнула ногой лежавшую ручку. Ручка покатилась и задержалась на краю стола.

- Покажите мне документы, которые запрещают перевозить родителей на руках, да побыстрее, у нас мало времени, - решительно сказала она девушкам.

- Здрасьте, - прошептала светлая девушка и убрала руки со стола. Тёмная попятилась и, найдя рукой кресло, бухнулась в него.

- Что это? - шёпотом спросила светлая.

- Не что, а кто! Я ещё разберусь с вами за такое обращение с людьми! - повысила голос мама. - Я - мама этого молодого человека, - она показала рукой на меня.

- Да, да, я так и подумала, - еле слышно прошептала светлая, - извините, меня зовут Света Круглова…, Олеговна…

- Так-то лучше, прысните водой на подружку.

- Да, сейчас, извините…, её зовут… Танечка.

Тёмная Танечка сидела с закрытыми глазами, откинувшись в кресле. Света, постоянно оглядываясь, налила стакан воды, отпила глоток и прыснула в лицо Танечке. Та открыла глаза, лицо у неё было мокрое, она неотрывно смотрела на маму.

- Вот так, я вижу, все успокоились, - мама остановилась около туристического проспекта, отвернула обложку. - Ищите документ, который запрещает моему сыну держать меня на руках в самолёте.

Света начала быстро перелистывать всё, что было у неё под руками:

- Счас, счас…, где-то было…, Танечка, где у нас правила перевозки пассажиров на авиалиниях?

Танечка, с мокрым лицом и волосами, молчала. Света стала доставать книги и документы их шкафа и сейфа и лихорадочно листать их.

- Посмотри, Димочка, на этих служащих, у них в документах чёрт ногу сломит? – издевательски говорила мама.

Света, постоянно извиняясь, листала страницы.

Зазвенел звоночек, и вошли двое. Крупный мальчик лет пяти с бойким лицом и полная женщина с возрастом, между зрелой мамой и бабушкой, для мальчика. Женщина уселась на диване, а мальчик схватил за ухо тряпичного слона, стоявшего на подоконнике, и стал им размахивать над головой. Все смотрели на них и мама тоже.

Я не выдержал:

- Мальчик, ты оторвёшь ухо у слона, уже нитки трещат!

Женщина достала веер и обмахивалась им.

- Нитки не умеют трещать! – крикнул мальчик и начал дёргать слоновье ухо. Света и Танечка напряжённо наблюдали за мальчишкой. Раз, и ухо осталось в руке мальчика.

- Видишь, нитки не трещат! - сообщил он мне, бросил слона на подоконник, а ухо сунул женщине.

- Что же вы молчите? – возмутился я, обращаясь к женщине.

Она перестала обмахиваться: - Не беспокойтесь, занимайтесь, я подожду, мне только выкупить путёвки.

- Бессовестный, грубый, хамоватый, невоспитанный мальчишка и его мамаша тоже такая! – возмущённо крикнула мама.

Только бы она не переживала, только бы не волновалась! Я покачал ей головой, не надо, не обращай внимания. Быть беде. Я предполагал, что успокоить маму, с её обострённым чувством справедливости, будет невозможно.

- Мама, уйдём отсюда.

- Нет, этого нельзя так оставить, что же вы молчите, Света Олеговна! – подошла мама к Свете и наступила на клавиатуру.

- Извините…, - только-то и сказала Света. Танечка сидела молча.

- Куколка! - радостно завопил мальчишка, бросился к маме, пытаясь схватить её. Я перехватил мальчишку и отбросил его на диван. Мама смотрела прищуренными глазами на мальчишку, лицо у неё было красное.

- Кто это? - спросила женщина.

- Моя мама! Вы, что, не видите! – заорал я.

- Вижу, я не возражаю, мама, так мама.

Господи, ещё бы она возражала! Мальчишка, рванувшись из моей руки, снова кинулся к маме с воплем: - Тётя, купи мне эту куколку!

Мама бросила в него карандаш и ручку, я опять схватил его, затолкал в руки женщине и кричал:

- Держите вашего бешеного мальчишку!

Мальчишка открыл рот и издал такой вопль, что к стеклянной двери снаружи стали подходить люди и вглядываться через стекло.

- Тёмочка, это не куколка, это – дядина мама, - женщина с силой удерживала орущего мальчишку. В ушах звенело от крика. Я смотрел на маму и не верил глазам – моя добрая, милая мама уменьшалась. Это происходило быстро, я не знал, что делать! Она же исчезнет совсем!

В помещении стоял оглушительный вой, женщина одной рукой держала красного и потного мальчишку, другой - веер, Танечка лежала на полу, а Света пыталась открыть окно.

Я поставил маму в коробку, пока она ещё была жива, и выбежал на улицу.

***

Мама уменьшилась ровно до 150 миллиметров. Это моя ладонь до мизинца. Рулеткой можно было не пользоваться, я клал маму на ладонь и сравнивал по мизинцу. Дальше она уже не уменьшалась. Кроме того, у мамы совершенно изменился характер. Такой я её никогда не видел. Она перестала нервничать и волноваться. Совсем перестала.

О себе говорила, что она сама во всём виновата с её несносным характером, и что из-за неё не сложилась жизнь в её семье, и в моей семье с Ирой. И что она не собирается никого винить, кроме самой себя в её нынешнем росте.

И, кто знает, говорила она,…может быть, её рост восстановится со временем. Я тоже очень хотел этого, и совершенно искренне уверял её, что всё вернётся на место.

В Турцию мы слетали, но не в тот раз, а через два месяца. Я взял обыкновенный отпуск, и мы хорошо отдохнули. Маме там очень понравилось, и она много раз благодарила меня за эту поездку.

***

Я подождал жену после работы, и мы вместе пошли к маме. Мама сидела на диване и смотрела чемпионат мира по футболу.

- Здравствуй, мамочка, как поживаешь, два дня у тебя не были! - поздоровались мы.

- А, дети мои пришли! Всё хорошо, не беспокойтесь. Что-то хотела сказать…, а, сынок, не позволяй Ирочке носить тяжести, мыть полы и стирать.

Ира засмеялась:

- Мама, мне рожать только через пять месяцев!

- Тем более… Ура! Наши гол забили! - кричала мама и хлопала крохотными ладошками.

Я смотрел на маму и мне казалось, что она немного выросла. Немного, но стала больше ростом. Завтра принесу линейку или рулетку. Или не принесу… Пусть идёт, как идёт. И мне думается – всё поправится.

Ира хлопотала на кухне и вскоре мы услышали: - Несу ужин!