Шут

1

Заяц Яланаяк из рода Длинноухих (не стоит путать с родом Длинноногих), являлся самым младшим, тринадцатым зайчонком в семье. Само по себе, конечно, в этом не было ничего плохого. К примеру, в роду зайцев Короткохвостых, что проживали по соседству, в семье вообще пятнадцать зайчат.

Однако род Длинноухих влачил настолько бедствующее положение, что зайцу Яланаяку не перепало даже пары сапог, поэтому, к своему стыду, ему приходилось ходить босиком. А о том, чтобы ему в будущем досталась фамильная шпага, или какое-нибудь иное фамильное оружие, не приходилось и мечтать.

Поэтому после долгих раздумий заяц Яланаяк решил отправиться добывать себе счастья собственными силами. Однажды ночью он собрал в котомку краюху хлеба, кусочек сыра и сбежал из дому. Пришлось проделать это тайком, потому что никто из его семьи не обрадовался бы тому, что останется на следующий день без обеда.

Заяц Яланаяк подпоясал рубаху бечёвкой и отправился куда глаза глядят, а поскольку ночь выдалась тёмная, то он вообще не знал, в какую сторону шёл. Несмотря на это, к рассвету ему удалось выбраться на какую-то большую дорогу.

Заяц Яланаяк встал посреди дороги и некоторое время раздумывал, в какую же сторону ему идти дальше. В такую рань дорога пустовала, поэтому даже спросить было не у кого. Заяц всматривался сначала в одну сторону, а потом в другую и всё никак не мог решить.

Вскоре из-за поворота показался какой-то путник, но издалека ещё было непонятно, что это за зверь. Из предосторожности заяц Яланаяк прежде спрятался в придорожных зарослях. Ведь если это волк или росомаха, то вряд ли он станет разговаривать с каким-нибудь зайцем. А если и станет, то ничем хорошим для зайца этот разговор не закончится.

К счастью, путником оказался барсук. Заяц Яланаяк с облегчением вздохнул и принялся дожидаться, пока барсук подойдёт ближе. Тот шагал неторопливо и немного косолапил. За спиной он нёс внушительных размеров котомку, и заяц даже немного позавидовал ему. Сразу чувствовалось, что барсук из довольно зажиточного рода и весьма основательно подготовился к своему путешествию. Наверняка он был не из тех, кто тайком по ночам сбегает из дома.

Когда путник приблизился, заяц Яланаяк выбрался из кустов на дорогу и с поклоном поприветствовал его, ибо был воспитанным зайцем.

— Достоуважаемый барсук, — обратился к нему Яланаяк, — не будешь ли ты столь любезен, чтобы подсказать мне, куда ведёт эта дорога?

Барсук остановился, опустил свою котомку на землю и сверху вниз взглянул на зайца, а в особенности, как показалось зайцу, на его босые ноги. Сам же барсук был обут в хоть и старые, но довольно приличные сапоги. Зайцу стало даже немного стыдно за себя, но он постарался не подать виду.

— Всё зависит от того, любезный заяц, — неторопливо ответил барсук, — в какую сторону ты направляешься.

— Куда я попаду, если пойду туда? — спросил заяц Яланаяк.

И он махнул рукой ту сторону, откуда притопал сам барсук. Барсук обернулся и некоторое время смотрел назад. Заяц ждал ответа, переминаясь с ноги на ногу.

— Если ты пойдёшь в ту сторону, — проговорил барсук, — то можешь попасть куда угодно, потому что эта дорога постепенно разделяется на множество дорог поменьше, каждая из которых ведёт в разное место.

— А если я пойду туда? — нетерпеливо спросил заяц.

И он махнул рукой в ту сторону, куда направлялся сам барсук. Тот повернулся обратно и посмотрел вперёд.

— Если же ты пойдёшь в ту сторону, — ответил он, — то попадёшь прямиком туда, куда иду я, то есть в столицу нашего Звериного Царства.

С этими словами барсук поднял свою котомку и потопал по пыльной дороге дальше. Заяц Яланаяк же остался стоят на месте и наморщил лоб, чтобы немного пораскинуть мозгами.

— Заяц-отец всегда говорил, — проговорил он сам себе, — что все самые важные дела происходят в Стольном Граде. Поэтому я полагаю, что мне лучше отправиться именно туда.

Приняв такое решение, заяц Яланяак быстрыми шагами нагнал барсука.

— Досточтимый барсук, — снова обратился он к путнику, — не будешь ли ты возражать, если я пойду в столицу вместе с тобой по этой дороге?

— Это королевская дорога, — пожал плечами тот, — и по ней может ходить всякий, у кого имеются ноги и кому заблагорассудится отправиться в столицу.

Заяц Яланаяк счёл такой ответ согласием и зашагал рядом со своим новым знакомым. Барсук шёл неторопливо, и быстроногому зайцу постоянно приходилось осаживать себя, чтобы не уйти вперёд.

Зайцу было любопытно, по какому делу собрался в столицу барсук, однако он посчитал, что будем невежливым об этом спрашивать после столь короткого знакомства. Однако попутчик оказался словоохотливым зверем, и вскоре всё сам поведал зайцу.

Звали барсука Хужалак из рода Крупнополосых, и направлялся он в Стольный Град, чтобы обратиться с челобитной к самому Царю Зверей льву Намуслину Третьему. Барсук шёл просить справедливости из-за того, что крепко повздорил со своим соседом сусликом Куркаком из рода Юркоскрытных. Барсук рассказывал долго и обстоятельно, и поначалу слушать его было даже интересно, ведь хороший рассказ всегда помогает коротать длинную дорогу.

На первых порах барсук с соседом жили вполне мирно и даже дружно, но постепенно у того семья становилась всё многочисленнее и многочисленнее. А чем больше становилась семья сусликов, тем больше земли она занимала. Суслики стали селиться в тех угодьях, которые барсук считал своей исконной собственностью.

Барсук Хужалак поначалу пытался договориться с соседом по-доброму, однако тот, к сожалению, не внял увещеваниям, и дело дошло до кулаков. Конечно, барсук был сильнее суслика Куркака, и ему ничего не стоило прогнать его семейство со своей земли. Однако суслики оказались хитрыми и коварными. Если барсук Хужалак днём выгонял сусликов, то под покровом ночи они возвращались обратно. Барсук пытался караулить свои земли днём и ночью, но из этого, разумеется, ничего не вышло.

И тогда барсук решил отправиться в Стольный Град, чтобы искать справедливости у самого государя.

— Только царь-батюшка может помочь моему горю, — убеждённо заявлял барсук, — только на него одного я надеюсь и уповаю. Я знаю, что наш государь строг, но нисколько не сомневаюсь в его справедливости.

Заяц с жаром поддержал своего товарища, сказав, что столица — это самое подходящее место, чтобы искать справедливости, хотя, конечно же, не знал этого доподлинно. Заяц Яланаяк признался барсуку, что идёт в столицу искать себе счастья. О том, что он сбежал из дома тайком, он упомянуть постеснялся. Барсук заявил, что столица это самое подходящее место для того, чтобы искать счастья.

Сначала барсук и заяц шагали только вдвоём, однако со временем дорога становилась всё оживлённее и оживлённее. Некоторые звери шли так же, как и заяц Яланаяк, в сторону столицы. Другие же торопились в противоположном направлении. Дорога со временем становилась всё шире, а зверей на ней — всё больше.

К полудню путники добрались до родника, бившего рядом с дорогой. Солнце палило нещадно, поэтому у водопоя образовалась целая толпа из зверей, желающих утолить жажду. Заяц и барсук подошли и стали дожидаться своей очереди.

Неожиданно на дороге появились два волка, облачённые в кирасы и вооружённые алебардами. Они не стали ни с кем церемониться, а напролом двинулись сразу к роднику, расталкивая всех локтями.

Звери помельче сразу бросились врассыпную. Кто-то из зверей покрупнее попытался возмутиться, но хищники лишь зарычали в ответ. Волки обычно служили в страже у самого государя и славились своим задиристым нравом. Поэтому при появлении волков заяц Яланаяк поспешил спрятаться за спину своего спутника.

К счастью, хищники не стали никого трогать и, напившись воды, удалились дальше по своим делам. Толпившиеся у водопоя звери облегчённо вздохнули, и очередь к роднику восстановилась. Все с жаром рассуждали о том, что эти волки совсем распоясались и вместо того, чтобы наводить порядок, сами повсеместно его нарушают.

Путники утолили жажду и набрали с собой воды в бутылочную тыкву, которая имелась у хозяйственного барсука. Затем они продолжили свой путь дальше, вполне довольные компанией друг другом.

Через некоторое время барсук Хужалак принялся рассказывать свою историю заново. То ли он забыл, что уже всё рассказывал, то ли ему просто нравилось рассказывать о себе. Заяц доподлинно этого не знал, но посчитал невежливым намекать барсуку на то, что он уже и в первый раз прекрасно понял всю его историю.

Слушать то же самое повторно было уже не так увлекательно, но заяц решил, что барсук всё равно не такая уж и плохая компания, и продолжал идти рядом с ним. Ведь если на дороге появлялись волки, рыси, росомахи или какие-нибудь другие хищники, можно было прятаться за его упитанной фигурой.

По пути барсук Хужалак несколько раз останавливался, чтобы перекусить. Он захватил с собой припасов достаточно, поэтому имел возможность питаться в дороге весьма основательно.

Зайцу приходилось останавливаться вместе с барсуком, хотя он предпочёл бы устраивать привалы не так часто, потому что у него имелась всего лишь одна краюха хлеба. Заяц старался кушать понемногу, но всё равно его котомка опустела раньше, чем он рассчитывал.

Чтобы котомка не развевалась на ветру, обличая скудность припасов, заяц Яланаяк скрытно от барсука доложил в свою котомку несколько камней. Как ни странно, лишняя тяжесть за спиной придавала некоторую видимость того, что у него осталось ещё немного хлеба.

Уже близилась ночь, когда с очередного пригорка взору путников открылся вид на большой город. Заяц Яланаяк никогда в своей жизни не видел столицы Звериного Царства, однако сразу догадался, что это она и есть.

До города оставалось идти совсем чуть-чуть, однако вместо того, чтобы ускорить шаги, все звери, идущие в сторону столицы, стали сходить с дороги и устраиваться на ночлег на обочине. Некоторые уже разжигали костры, чтобы испечь картошки. Барсук тоже сбавил шаг и стал присматриваться по сторонам с явным намерением проделать то же самое, что и остальные звери.

— Почему все останавливаются? — недоумённо поинтересовался заяц. — Ведь до городских стен осталось идти совсем чуть-чуть. Лучше ускорить шаги и добраться до Стольного Града, чтобы там устроиться на ночлег в приличном месте и со всеми удобствами.

Сам заяц даже не думал, как он сам будет устраиваться на ночлег, ведь у него не имелось ни единой, даже самой мелкой монетки с собой, чтобы заплатить за простой в самой захудалой харчевне.

— С наступлением темноты городские ворота закрываются, — пояснил барсук, — и тогда уже никто не может ни войти в Стольный Град, ни выйти в него. Нам тоже лучше присмотреть себе место для ночлега заранее, пока ещё есть такая возможность. Пройдёт ещё полчаса, и совсем стемнеет. Ты сам видишь, как много здесь всякого звериного народу, и если мы не поторопимся, то нам придётся спать на голых камнях.

Заяц и барсук сошли с дороги и тоже стали искать себе подходящий уголок. Но все хорошие места под кустами уже были заняты, а все прочие места барсука совсем не устраивали. Заяц, конечно, был непривередливый и мог бы, при надобности, спать и на голых камнях, однако он следовал за своим спутником.

В поисках подходящего места товарищи отошли довольно далеко от дороги и, когда уже совсем стемнело, забрели в какие-то заросли.

— Какое прекрасное место для ночлега! — воскликнул барсук. — И звериного народу здесь совсем нет. Странно, что сюда никто не добрался, наверное, побоялись отходить далеко от дороги, чтобы не заблудиться.

Товарищи расположились на ночлег под кустами цветущего чубушника. Барсук вытащил из своей котомки свои запасы и принялся жевать хлеб с луком. В темноте заяц Яланаяк не мог ничего увидеть, однако обоняние рисовало ему ужин товарища гораздо живописнее, чем все краски мира. Заяц лежал и жевал листья, сорванные с ветки, чтобы хоть чем-то утолить голод. Попросить же хоть немного еды у попутчика он постеснялся.

Несмотря на целый день, проведённый на ногах, путникам не спалось. Барсук Хужалак принялся строить планы на будущее.

— Завтра нам надо подняться с первыми лучами солнца, — рассуждал он. — Мы должны подойти к воротам раньше всех зверей, пока там не образовалась большая толкучка. Насколько я слышал, с челобитными в Царский Дворец можно проходить только до полудня, потом уже никого не пускают.

Заяц Яланаяк помалкивал и лишь тихонько вздыхал. У зайца болели ноги от долгой дороги босиком, и сейчас он мечтал лишь о паре приличных сапог. Но вслух об этом он не стал рассказывать. Хорошо, когда твои стремления просты и понятны. А если ты и сам не знаешь, чего тебе надобно? Яланаяк отправился искать счастья, а в чём заключается это счастье, не мог признаться даже самому себе, потому что пока и сам не знал этого.

— Я сразу же направлюсь в Царский Дворец, — мечтательно продолжал барсук. — Упаду на колени перед царём-батюшкой и буду умолять его о справедливости. Наш государь строг, но справедлив. Он обязательно сразу же определит, кто прав, а кто виноват. И вынесет справедливый приговор. И тогда этот негодный суслик Куркак будет вынужден убраться прочь с моих земель вместе со всем своим семейством.

А заяц помалкивал и думал о том, что же ему самому делать дальше. Прежде всего, наверное, надо будет как-то заработать себе денег, чтобы хотя бы поужинать и обеспечить себе ночлег. А на какую службу может устроиться заяц из бедствующего рода? Пожалуй, только каким-нибудь посыльным. Как всегда говорил его отец, зайца ноги кормят.

— Завтра все наши мечты и чаяния непременно сбудутся, — продолжал барсук, не переставая жевать. — Я наконец-то добьюсь справедливости, а ты обретёшь себе счастье, которого ищешь.

Зайцу и самому стало казаться, что всё у него получится, что завтра у него будут и сапоги, и сытный обед, и хорошее место под крышей для ночлега, а не то, что сегодня под открытым небом. Так, мечтая и жуя листья чубушника, он и заснул…

2

Утро началось для путников внезапно. Заяц Яланаяк проснулся от какого-то непонятного шума. Едва продрав глаза, он успел только понять, что они проспали, потому что солнце уже было высоко. Заяц тут же вскочил, чтобы растолкать своего товарища, однако взгляд его упал на волка, стоявшего в двух шагах от места из ночлега.

От охватившего его ужаса заяц тут же позабыл обо всём на свете, даже про своего спутника барсука, и бросился прочь от волка. Яланаяк успел сделать всего пару скачков и неожиданно налетел на какого-то другого зверя. Заяц даже не успел понять, что это за зверь. Тот стоял в тени возле куста и истошно завопил.

Заяц ринулся в другую сторону, но налетел на ещё какого-то зверя. Заяц в панике стал метаться то влево, то вправо, то вперёд, то назад, но везде на кого-нибудь натыкался.

Вокруг поднялся ужасный шум, со всех сторон слышались громкие вопли и злобные рыки. Заяц перепугался ещё сильнее, если это вообще было возможно. Он завертелся, как бешеный волчок, и, кажется, сбил с ног ещё нескольких зверей.

Наконец, он налетел на какого-то особенно крупного зверя, сильно ударился и упал прямо перед его ногами. Только тогда заяц получил возможность разобрать, что же кричали вокруг него.

— Покушение на нашего государя! Это бешеная росомаха!

Заяц лежал с закрытыми глазами, прикрыв голову руками, и дрожал. В какое же ужасное место он угодил, подумалось ему, раз здесь собираются совершить покушение на самого Царя Зверей.

— Это же всего лишь обыкновенный заяц! — удивлённо воскликнул вдруг чей-то мощный голос.

После этого обладатель голоса искренне расхохотался. Шум вокруг стал затихать, и начали раздаваться смешки, хотя и не такие громкие и уверенные.

— Поднимите бедолагу! — велел всё тот же обладатель мощного голоса.

Зайца тут же схватили и поставили на ноги. Он открыл глаза и от страха чуть не сполз обратно, но его удержали, и он опустился только на колени. Он стоял перед самим львом, одетым в такой пышный и красивый наряд, какие ему доводилось видеть только на картинках.

О том, что это был за лев, не оставалось никаких сомнений, потому что его голову венчала большая золотая корона. Заяц стоял перед самим Царём Зверей львом Намуслином Третьим.

Лев пристально смотрел на дрожавшего зайца, и тот поспешно зажмурился. Яланаяк начал догадываться, что виновником покушения является не кто иной, как он сам. Он только ждал, что его сейчас прикажут отправить в самую тёмную темницу или даже вовсе велят казнить самой страшной смертью.

Однако царь всего лишь рассмеялся. Яланаяк осмелился приоткрыть глаза и только теперь заметил, что вокруг государя толпится множество всякого зверья. Все они щеголяли в таких богатых нарядах, что могли быть только придворными вельможами.

Здесь стояли и тигры, и медведи, и рыси. Неудивительно, что ему не удалось выбраться из такой толпы, когда он в неё нечаянно угодил, подумал заяц. Удивительным было то, что его сразу не схватили и не разорвали на кусочки. Возле него тут же возникли сразу двое волков-стражников, облачённые в кирасы и вооружённые алебардами. Они имели настолько суровый вид, что Яланаяк сразу же отвёл от них глаза.

Единственный невраждебный взгляд, который поймал на себе заяц, исходил от чёрного кота с лютней в руках, который стоял рядом с монархом.

Рядом с Царём Зверей двое придворных помогали подняться на ноги третьему вельможе. Им оказался тигр довольно преклонного возраста, весь сгорбленный и опирающийся на посох. Заяц догадывался, что это, наверное, он сбил с ног этого старика.

— Этот заяц просто шут гороховый, вот что я скажу, государь! — сердито прокряхтел престарелый тигр. — Перепугал на пустом месте весь царский двор! Нельзя же вот так бросаться на царскую персону! Надо немедля выпороть этого проходимца.

Царь Зверей снова рассмеялся.

— Кто кричал, что это бешеная росомаха? — поинтересовался он.

Лев Намуслин обращался явно не к зайцу. Он оглядел своих придворных, однако никто из них не торопился с ответом.

— Досточтимый медведь Акаюн, — спросил Царь Зверей, — ответь мне, как ты умудрился перепутать зайца с росомахой?

Медведь, стоявший по левую руку от государя, вышел вперёд и поклонился.

— О, милостивейший государь, — отвечал он, — наверное, я ошибся из-за того, что куница Эльгир закрывала мне обзор. Иначе я ни за что на свете не перепутал бы какого-то босоногого зайца с росомахой.

С этими словами медведь указал на правую сторону от Царя Зверей, где на траве лежала куча какой-то одежды. Присмотревшись, заяц с удивлением заметил, что это лежит вовсе не куча одежды, а та самая куница в своём пышном платье.

Очевидно, куница Эльгир свалилась в обморок, потому что рядом с ним стоял соболь и пытался привести её в чувство. Наверное, она почувствовала, что всё внимание обращено к ней, поскольку тут же очнулась.

— Ах, милостивейший государь, — слабым голосом проговорила она, — из-за этой кутерьмы поднялось столько пыли. Совершенно невозможно было разглядеть, что здесь творится…

Остальные придворные в один голос принялись утверждать, что всё дело было именно в поднявшейся пыли.

— Мне чудится, что причиной тому вовсе не пыль, — со смехом заметил лев Намуслин, — Ведь недаром говорится, что у страха глаза велики.

Вслед за царём рассмеялись и все придворные. Заяц подумал, что, наверное, его дела не так уж и плохи, раз государь улыбается. Внезапно царь повернулся к зайцу, и у того душа снова ушла в пятки.

— Ты кто такой? — строго спросил монарх.

Заяц попытался ответить, но у него от страха зуб на зуб не попадал. Он не смог ничего выговорить, кроме как только выстукивать дробь своими зубами. Царь расхохотался пуще прежнего.

— Как же ты сумел пробраться в Царский Летний Сад? — снова спросил он.

И опять заяц ничего не смог выговорить от страха, он лишь вращал глазами и пытался жестами показать, что он оказался здесь только по случайности. Но все его ужимки вызывали лишь новые всплески смеха у царя и придворных.

— Государь! — раздался вдруг хриплый голос за спиной зайца. — Здесь в кустах прятался ещё один бродяга!

И волки стражники бросили на дорожку рядом с зайцем барсука Хужалака.

— Наверняка это товарищ длинноухого, — заметил престарелый тигр.

— А ты ещё кто такой? — грозно поинтересовался царь Намуслин у барсука.

Тот сразу же бухнулся государю в ноги.

— Не вели казнить, милостивейший государь! — умоляюще запричитал он. — Я ни в чём не виноват! Я знать не знаю этого зайца и ведать не ведаю, кто это такой! Мы с ним совершенно незнакомы! Я шёл сюда всего лишь с челобитной, царь-батюшка!

— Разве ты не знаешь, что с прошениями нужно идти в Царский Дворец? — возмутился престарелый тигр.

— Я как раз туда и направлялся, милостивейший государь, а здесь оказался совершенно случайно, ибо заблудился по незнанию своему и неведению. Я всего лишь пришёл молить тебя о справедливости, надёжа-царь!

И барсук тут же принялся рассказывать свою историю. Зайцу оставалось только изумляться, насколько ловко у его попутчика подвешен язык. Ему даже показалось, что Царь Зверей вполне благосклонно слушает барсука. Чёрный кот, стоявший рядом с монархом, с улыбкой даже принялся водить по струнам своей лютни, наигрывая какую-то мелодию.

— Государь! — вновь раздался знакомый хриплый голос.

Барсуку пришлось прервать свой рассказ на полуслове. Заяц почему-то сразу понял, что голос не предвещает ничего хорошего. Он обернулся и увидел старого седого волка, только в отличие от прочих стражников его кираса была украшена затейливыми узорами, а его морда — большим шрамом. Наверное, это был сам начальник царской стражи. В руках он держал две котомки, в одной из которых заяц Яланаяк узнал свою.

— Мы нашли ещё кое-что в тех кустах, где скрывались эти бродяги! — доложил седой волк.

— И что же вы нашли? — тут же поинтересовался лев Намуслин.

— Мы нашли две котомки, государь. В первой котомке нет ничего необычного, только съестные припасы.

Начальник стражи поднял левую руку, в которой он держал первую котомку, и вытряхнул её содержимое. На дорожку выпали краюха хлеба, кусочек сыра, бутылочная тыква с водой и несколько луковиц.

— А что же во второй котомке, волк Кирис? — нетерпеливо спросил лев Намуслин.

Начальник стражи поднял правую руку и вытряхнул заячью котомку. На дорожку выпали три увесистых камушка.

— Что это? — спросил лев Намуслин.

— Это камни, государь.

— Но зачем кому-то понадобилось таскать с собой камни?

— Если мне будет дозволено высказать своё скромное мнение, государь, — проговорил волк Кирис, — то камни обычно используют, чтобы бросаться в кого-нибудь…

Слова начальника стражи вызвали большой шум среди придворных. Они загалдели так, будто случилось нечто страшное. Барсук почему-то с ужасом посмотрел на зайца. Заяц от его взгляда перепугался ещё сильнее, хотя и не понимал, почему из-за каких-то камней поднялся такой сыр-бор.

— Это не мои камни, государь! — неожиданно пискнул барсук. — Это котомка зайца!

Сам заяц Яланаяк хотел подтвердить, что так и есть, однако от страха мог только открывать и закрывать рот. Он хотел сказать, что не задумывал ничего дурного, когда засунул камни в свою котомку, но не мог выговорить ни слова.

— Дать десять ударов палкой этому барсуку! — вдруг приказал царь.

— Прошу пощады, государь!— взвыл барсук Хужалак.— Я ни в чём не виноват!

Однако его никто не стал даже слушать. Начальник охраны мотнул головой, и два волка-стражника тотчас же утащили воющего барсука прочь с царских глаз. Перед царём остался один заяц. Он стоял на коленях ни жив ни мёртв. Если барсуку ни за что досталось десять ударов палкой, то ему и подавно не миновать темницы. Заяц почувствовал, что снова начал сильно дрожать.

Царь лев некоторое время молча взирал на зайца, очевидно раздумывая, что же с ним делать, а потом вдруг повернулся к престарелому тигру, стоявшему рядом с ним по правую руку.

— Не правда ли, сударь, этот заяц довольно забавный? — спросил царь.

— Настоящий шут, мой государь, — заметил престарелый тигр.

— Пожалуй, я соглашусь с тобой, тигр Акилла.

— Для меня это всегда большая честь, государь.

— Поэтому я назначаю этого зайца своим придворным шутом!

Разом наступила тишина.

— Кланяйся и благодари государя, дурачина, — послышался рядом чей-то шёпот.

Заяц с удивлением увидел возле себя кота-музыканта. Он даже не заметил, когда тот улучил момент, чтобы подойти.

— Обрядите его в шутовской наряд! — продолжал лев Намуслин. — Я хочу, чтобы уже к царскому обеду он был готов меня веселить и потешать!

Не успел заяц опомниться, как два волка-стражника тут же схватили его и куда-то потащили. От страха заяц не мог даже толком переставлять ноги. Волки не стали с ним церемониться, а подхватили его под руки и просто понесли. Заяц не знал, куда его ведут, и лишь покорился судьбе. Он бы при всём своём желании не сумел вырваться из железной хватки двух стражников. Почему-то ему вспомнилась краюха хлеба, выпавшая из барсучьей котомки. Ему было жаль, что он не успел её подобрать и спрятать себе за пазуху.

Сначала зайца несли по садовым дорожкам, потом по каким-то городским улицам, затем по извилистым и полутёмным коридорам какого-то замка. Здесь зайцу стало по-настоящему страшно. Ему начало казаться, что его ведут в какую-нибудь мрачную темницу, где заточат до конца жизни.

Его и в самом деле привели в какую-то каморку и бросили там одного.

3

Волки-стражники сразу же ушли, и заяц Яланаяк некоторое время просто сидел на каменном полу. Он пытался уместить в голове всё то, что только с ним приключилось за сегодняшнее утро. Но это оказалось выше его понимания, и он принялся осматриваться вокруг.

Каморка, куда его привели, была небольшая, но с высоким потолком. Она освещалась через узкое и высокое окошко. Заяц понял, что это явно не темница, и немного воспрянул духом.

Чувствовалось, что в каморке определённо кто-то обитает, потому что здесь царил некоторый беспорядок. На полу лежали предметы одежды, и почему-то валялся барабан.

В одном углу каморки стояла лежанка, в другом углу стоял стол, в третьем углу был утроен небольшой очаг. Одна из стен была увешена лютнями и всякими дудками. Они имели различный вид и размер, но заяц Яланаяк не разбирался в музыкальных инструментах.

Дверь в каморку отворилась, и заяц, вздрогнув от неожиданности, обернулся. К счастью, это был всего лишь тот самый чёрный кот с лютней за спиной, которого заяц видел рядом с Царём Зверей. Некоторое время кот стоял на пороге и молча взирал на зайца. Потом он прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Что ж, — насмешливо проговорил он, — я так и знал, что тебя приволокут именно в мою комнату во всём огромном Царском Дворце. Ибо куда поселить царского шута, если не к царскому менестрелю.

Чёрный кот шагнул к зайцу и неожиданно отвесил весьма изящный поклон.

— Позволь представиться, — промурлыкал он, — я придворный менестрель. Меня зовут кот Актуш из рода Острокогтистых. А как твоё имя, новообъявленный придворный шут?

Заяц поспешно вскочил на ноги.

— А я — заяц Яланаяк из рода Длинноухих, — представился он.

Он тоже поклонился, однако даже сам осознавал, настолько ему далеко до изящных манер музыканта.

— Вдвоём, конечно, здесь будет тесновато, — продолжал чёрный кот, — но зато не так скучно. А поскольку ты теперь новый царский шут, то наверняка я буду каждодневно ухахатываться до колик в животе. Можешь располагаться, как тебе удобно. Только учти, что на лежанке буду спать я, как зверь, заселившийся в эту комнату первым.

Кот прошёл в каморку и бросил на кровать свою лютню. Сейчас зайца Яланаяка меньше всего волновало, где он будет ночевать. Он с некоторой растерянностью смотрел на менестреля.

— Что же мне теперь делать? — беспомощно вопросил заяц.

— Уж не знаю, чем ты занимался раньше, мой длинноухий друг, но ныне тебе придётся развлекать нашего государя, ибо теперь это твоя святая обязанность.

— Но каким образом мне развлекать государя?!

—Шутками и прибаутками. Но только, прошу тебя, не песнями!

— А почему нельзя песнями? — удивился заяц.

— Потому что эта должность уже занята, мой длинноухий друг. Песнями царя развлекаю я, придворный менестрель, — с поклоном промурлыкал кот Актуш.

— Я всё равно не умею петь.

— Это прекрасная новость, клянусь своей лютней! Это значит, что мы не будем становиться поперёк дороги друг другу. Ты будешь шутить, а я буду петь. Могу без ложной скромности заявить, что пою я довольно хорошо, особенно по весне.

— Но я не умею ни шутить, ни балагурить, — жалобно проговорил заяц.

Чёрный кот пожал плечами.

— Придётся научиться, мой длинноухий друг, иначе судьба твоя будет незавидна.

— Государь прикажет меня казнить?

Кот Актуш рассмеялся.

— Ты и в самом деле довольно забавный, — сказал он. — Возможно, государь и не ошибся в своём выборе. Если ты будешь плохо развлекать царя, тебя просто вытолкают из дворца взашей.

Но зайцу Яланаяку было вовсе не до смеха. Он всё ещё не мог прийти в себя. Ещё только сегодня утром он ночевал под кустом, а теперь оказался в Царском Дворце.

— Может, мне лучше отказаться от должности придворного шута?

— Отказаться от царской милости?! — воскликнул кот Актуш. — В своём ли ты уме, мой длинноухий друг? Вот за это государь действительно может приказать казнить тебя. Заруби у себя на носу — венценосным особам не принято ни в чём отказывать.

Дверь в каморку вдруг распахнулась, и на пороге возник кабан. Он был настолько огромных размеров, что ему пришлось наклониться и повернуться боком, чтобы протиснуться в дверной проём. На поясе у него висела огромная связка ключей, а в руках он держал какой-то свёрток. Заяц Яланаяк от неожиданности попятился и, споткнувшись обо что-то, уселся прямо на пол.

—Новый придворный шут здесь обитается? — спросил кабан.

У него оказался на удивление тонкий голос для обладателя столь мощного туловища.

— Здесь, кабан Корсак, здесь, — ответил менестрель. — Где же ещё ему быть?

Кабан опустил взгляд на зайца, который сидел на полу, и некоторое время рассматривал его будто диковинку. Наверное, зайцу надо было поприветствовать кабана, однако он от страха позабыл обо всех приличиях и просто молча вытаращился в ответ.

— Хватит глазеть, — сказал менестрель и встал между зайцем и кабаном. — Успеешь ещё на него насмотреться, он здесь теперь надолго.

Кабан хмыкнул, очевидно выражая своё сомнение по поводу сказанного.

— Забавный зверёк, может, и в самом деле сумеет развеселить государя и задержится на этой должности, — проговорил он.

— Ты лучше скажи, зачем пожаловал?

— Я как раз принёс наряд для нового шута.

С этими словами кабан Корсак протянул музыканту свёрток, который держал в руках. Внутри что-то звякнуло. Кот Актуш взял свёрток и тут же развернул его. В нём оказались дублет, шароваристые штаны, сапоги и колпак. Всё было довольно приличного вида, если, конечно, не считать слишком яркой и броской расцветки в полоску. Колпак и вовсе имел три длинных конца с бубенчиками, которые звенели при каждом движении.

— Ты где раздобыл такой замечательный шутовской наряд? — удивился кот Актуш.

— В царских кладовых, — ответил кабан Корсак.

Зайцу показалось, что он произнёс это с некоторой гордостью.

— Неужели в царских кладовых есть даже такие вещи?! — продолжал кот Актуш.

— При желании там можно отыскать всё, что душе угодно.

— Ты бы тогда нашёл мне новую одежду в этих кладовых, а то я скоро при дворе начну светить срамом в своих старых штанах!

— Я же сказал — при желании.

— Когда-нибудь тебя погубит твоя чрезмерная жадность, мой чересчур толстый друг!

— Могу в царских кладовых найти для тебя ещё одну лютню.

— О нет! — воскликнул кот Актуш. — У меня уже и так столько этих музыкальных инструментов, что я могу открывать лавку по их продаже!

Заяц невольно взглянул на стену, увешанную лютнями. Кабан Корсак, всхрюкнув, рассмеялся.

— Если в царских кладовых есть шутовской наряд, — продолжал кот Актуш, — значит, раньше в Царском Дворце подвизался придворный шут.

— Если он и был, то очень давно, потому что я помню молодым ещё отца нынешнего государя, а при нём никакого шута не водилось.

—Да уж, — усмехнулся кот Актуш, — прежний государь не больно-то жаловал всяких шутников и озорников.

Кабан Корсак открыл было рот, явно намереваясь сказать что-то ещё, но менестрель с неожиданной для его роста твёрдостью и силой выпроводил гостя за дверь. Затем кот повернулся к зайцу и кинул ему одежду и сапоги.

— Одевайся, мой длинноухий друг! — велел он. — У нас мало времени. Не забывай, что государь пожелал видеть тебя уже к обеду.

Заяц Яланаяк вскочил и стал торопливо одеваться в шутовской наряд. Из-за спешки он всё время попадал то не в тот рукав, то не в ту штанину. Кот Актуш стоял рядом и, глядя на него, тихонько покатывался со смеху. Наконец, заяц закончил облачаться и встал в центре каморки.

— У тебя определённо есть талант к шутовскому искусству! — смеясь, заявил менестрель. — Хотя, возможно, пока ещё и сам этого не понимаешь. По крайней мере, меня ты сумел рассмешить уже не единожды.

Заяц Яланаяк осмотрел себя и чуть не заплакал. Шутовской наряд был ему великоват и висел на нём мешком. Кот Актуш обошёл вокруг зайца, а потом велел ему пройтись по комнате. Тот сделал пару шагов и чуть не упал, запутавшись в своих слишком длинных штанах.

— Это ужасно! — пробормотал заяц. — Этот наряд мне слишком велик.

— Ушить костюм мы всё равно уже не успеем, ведь до обеда осталось слишком мало времени, — пожал плечами кот Актуш. — Но это даже к лучшему. В этом несуразном наряде ты выглядишь ещё смешнее, чем обычно. Поскольку ты ещё не больно умеешь шутить, будешь веселить царя своим внешним видом.

— Но в этой одежде я даже не могу ходить!

— Надень сапоги, и тогда штаны у тебя перестанут волочиться по полу.

— Но эти сапоги разного цвета! Наверное, кабан Корсак перепутал разные пары у себя там в кладовой…

Кот Актуш хохотнул.

— Уверяю тебя, что наш толстый ключник ничего не перепутал, — сказал он. — Привыкай к тому, что у шута всё должно быть не так, как у всех остальных.

Заяц с сомнением натянул сапоги и прошёлся в них по комнате. Теперь ходить стало гораздо удобнее. Сапоги, как ни странно, оказались зайцу впору. Наверное, из-за того, что он имел большой размер ноги. Сапоги выглядели вполне прилично, хотя и отличались по цвету.

— Уже гораздо лучше! — похвалил кот Актуш. — Поскольку у нас ещё есть немного времени до обеда, то я расскажу тебе несколько правил этикета.

Зайцу стало даже немножко обидно.

— Я воспитанный заяц, — заметил он, — и знаю, как себя вести в приличном обществе.

— В присутствии царской особы, мой длинноухий друг, действуют особенные правила.

— А какие же это правила?

— Во-первых, к государю нельзя поворачиваться спиной. Во-вторых, государя ни в коем случае нельзя перебивать, когда он говорит. И, в-третьих, государю ни в коем разе не следует перечить. Впрочем, если ты даже и забудешь ненароком что-то из этого, то особо переживать не стоит. Несколько ударов палкой живо освежат твою память.

Кот рассмеялся, а заяц нервно сглотнул.

— С одной стороны, тебе, мой длинноухий друг, крупно повезло, — продолжал кот Актуш, — потому что ты попал на довольно хорошую и, надо признаться, непыльную должность, Разгуливай себе по дворцу да кривляйся. Однако с другой стороны, состоять при царской особе это не только почётно, но порой и опасно. Можно угодить под горячую руку этой самой царской особы и отхватить хорошего тумака. Помнится, однажды я зазевался и не успел вовремя увернуться, когда государь разъярился на лиса Жерана из рода Рыжехвостых. От крепкого царского сапога я так отлетел в другой конец Тронного Зала, словно я был не кот-музыкант с лютней в руках, а какой-нибудь кочан капусты. Потом у меня целую неделю болели бока. Один бок ломило от удара сапогом, а другой бок — от удара об стену. Ладно, хоть моя лютня уцелела.

И кот Актуш снова рассмеялся, но на этот раз уже над самим собой.

— Но есть ещё одна важная вещь, мой длинноухий друг, — вдруг понизил голос менестрель, — о которой тебе обязательно надобно знать. Ни одно слово, сказанное при дворе, нельзя воспринимать за чистую монету.

— Это как же? — удивился заяц Яланаяк.

— Ни в каком другом месте на свете ты не услышишь столько лжи и лести, как в окружении нашего государя. Если некто при дворе поздравляет тебя с удачей, то, скорее всего, этот некто изнывает от зависти к тебе и с нетерпением ждёт лишь твоих провалов. Если же тебе вдруг желают здоровья, значит и вовсе хотят, чтобы ты как можно быстрее дал дуба.

Заяц лишь стоял и недоумённо хлопал глазами.

— Вот скажи мне, мой длинноухий друг, — продолжал кот Актуш, — что, по-твоему, произошло сегодня утром в Царском Летнем Саду?

Заяц наморщил лоб, пытаясь вспомнить. Утренние события прошли для него будто в тумане.

— Кажется, мы с барсуком разгневали государя тем, что нечаянно забрались в его владения, — ответил он.

У зайца в памяти вдруг всплыло, что куст чубушника, под которым они устроились на ночлег, был на удивление ровно подстрижен. Если бы они вчера устали чуть меньше, то наверняка обратили бы на это внимание и догадались, что забрели не туда.

— Само по себе это не очень предосудительно, — сказал кот Актуш, — В этот сад частенько заглядывают всякие бродяги с дороги именно для того, чтобы переночевать. Однако обычно они покидают эти места до восхода солнца, ну или хотя бы до утренней прогулки государя.

А ведь мы с барсуком тоже собирались подняться до рассвета, вспомнил заяц, но на свою беду проспали. Причиной тому стала то ли чрезмерная усталость, то ли уединённость места, которое они выбрали для ночлега. Расположись они ближе к дороге, то обязательно проснулись бы от шума на ней.

— Государя твоё неожиданное появление скорее позабавило, чем рассердило, — продолжал кот Актуш. — Особенно его повеселило, как знатно перепугались все придворные. Если ты заметил, некоторые из них даже попадали в обморок.

Зайцу тут же вспомнилась куница Эльгир, которая лежала в траве без чувств.

— Мне жаль, что я их так напугал, — сказал он.

— О нет! — рассмеялся кот Актуш. — Придворные испугались вовсе не тебя.

— Но кого же тогда?

— Они испугались царского гнева. Не удивлюсь, если они со страху и в самом деле приняли тебя за какую-нибудь росомаху. Вспомни, хотя бы как испугался этот тугодум медведь Акаюн, когда к нему вдруг обратился государь с вопросом, потому что не успел придумать толкового ответа. Это же надо было придумать такое, что будто бы куница закрывала обзор медведю, который почти вчетверо выше её!

И Яланаяк только сейчас понял, что тогда медведь действительно растерялся и даже немного струхнул. А ведь заяц впервые в своей жизни видел испуганного медведя.

— В обморок падали самые хитроумные придворные для того, чтобы впоследствии на голубом глазу заявить, что они ничего не видели и даже сами чуть не пострадали. Но только кунице Эльгир хватило ума придумать отговорку про пыль. Возможно, ты, мой длинноухий друг, и поднял пыль своей беготнёй, но не настолько, чтобы не отличить зайца от росомахи.

Яланаяк вспомнил, что видел, как куница, лежавшая в обмороке, при первых же словах, обращённых к ней, тут же очнулась и стала отвечать как ни чём не бывало. А ведь будь она действительно в обмороке, она бы даже не услышала вопроса.

— Но сильнее всех перепугался начальник стражи волк Кирис. Ведь если бы и в самом деле произошло покушение, то его можно было бы смело отправить на виселицу за ненадлежащую охрану царской персоны.

Заяц вспомнил, как разительно отличались начищенные до блеска кирасы стражников в Царском Летнем Саду от помятых и потемневших кирас волков, встретившихся у родника.

— Поэтому волк Кирис принялся так рьяно обыскивать все близлежащие кусты и заросли, где и обнаружил твоего товарища.

Зайцу было жаль барсука, хотя он водил с ним знакомство всего лишь один день.

— Бедный мой попутчик! — вздохнул Яланаяк. — Я так виноват перед ним, ведь это из-за меня он схлопотал десять ударов палкой…

— Твоей вины тут нет и в помине, уверяю тебя! Государь сегодня с утра пребывал в прекрасном расположении духа и наверняка отпустил бы этого бедолагу с миром, если бы не престарелый брюзга тигр Акилла. Он-то и нашептал на ухо государю, что негоже выслушивать прошения от подданных в Царском Летнем Саду. Дескать, стоит принять здесь одного проходимца, как на другой же день весь сад заполнится целой толпой просителей. Где же тогда государю совершать свои утренние прогулки, если всюду его будут подстерегать подданные с челобитными? В его словах есть некоторый резон, ведь тигр Акилла не только престарелый, но и премудрый. Чем меньше у него остаётся зубов, тем острее становятся его слова.

— Но там ещё нашли камни…

— Тут уж приложил свои усилия начальник стражи волк Кирис, чтобы его не сочли бездельником, даром поедающим свой хлеб. И он постарался представить дело таким образом, будто бы отыскав эти злосчастные камни, он избавил государя от великой опасности.

Заяц Яланаяк слушал и только изумлялся тому, как всё, оказывается, происходило на самом деле.

— Но почему при дворе всё устроено так странно? — спросил он.

Кот Актуш пожал плечами.

— Некоторые называют это высокой политикой, — сказал он, — но я считаю, что это всё происходит попросту из-за нашей звериной природы.

— Бедолага барсук пришёл всего лишь искать у царя справедливости, — вздохнул заяц.

— Справедливость государя зачастую зависит от того, что ему нашепчут на ухо. В этот раз царская справедливость получилась в десять ударов палкой. Поэтому придворные и стараются изо всех сил, чтобы первыми нашептать царю свои суждения. Иногда мне кажется, что государь держит меня при дворе вовсе не из-за любви к моему музыкальному дару, а просто для того, чтобы хотя бы во время моего пения не слышать шёпота своих надоедливых вельмож.

—Неужели царская справедливость это всегда десять ударов палкой?

— Не всегда, — рассмеялся кот Актуш. — Некоторым счастливчикам удаётся отхватить и побольше от царских щедрот.

Слова кота нагнали на зайца ещё больше уныния. Ещё только вчера он мечтал о паре приличных сапог. Сегодня эти сапоги у него имелись, хоть и разного цвета, но что-то счастливее себя он не чувствовал. Заяц постарался поправить свой шутовской наряд, но тот как висел мешком, так и остался висеть.

— Скажи мне, мой длинноухий друг, — поинтересовался вдруг чёрный кот, — чьи же это были камни в той котомке?

— Мои, — опустив глаза, ответил заяц.

— Зачем же ты таскал их с собой?

— Чтобы моя котомка не выглядела слишком пустой.

Зайцу было стыдно в этом признаться. Он почувствовал, как у него даже покраснел кончик носа. Менестрель же расхохотался.

— Ты определённо мне нравишься, мой длинноухий друг! — воскликнул он. — Надеюсь, ты не разочаруешь меня и в дальнейшем. Государь правильно сделал, что выбрал тебя для роли своего шута, потому что ты и в самом деле довольно забавный.

Послышался далёкий бой часов. Кот Актуш вскочил с лежанки и прислушался, считая про себя удары часового колокола.

— Что ж, — сказал он, — кажется, нам пора идти.

Менестрель поднялся с места и взял свою лютню. Заяц Яланаяк шагнул к двери.

— Ты кое-что забыл, — сказал кот Атуш.

Когда заяц повернулся, кот нахлобучил ему на голову шутовской колпак. Бубенчики весело звякнули.

— Вот так гораздо лучше! — одобрительно воскликнул кот Актуш. — Теперь ты выглядишь как самый настоящий шут. Надо сказать, этот колпак весьма гармонирует с твоими длинными ушами.

Менестрель вышел за дверь и быстро зашагал по коридору. Заяц сначала замешкался, закрывая дверь, но потом спохватился, что не знает, куда нужно идти, и поспешил за котом.