Селедка судьбы

По обоюдной договорённости пятидесятилетний Сергей ждал одноклассницу Надежду у памятника Ленину — единственной поселковой достопримечательности, установленной в центральном скверике с незапамятных времён.

Поселяне гордились тем, что сфинксообразный, зацементированный бюст вождя не демонтировали, как многих Владимиров Ильичей по всей стране. Теперь было куда возлагать венки в День Победы и букеты — в день свадьбы.

Надежда, как и положено по канонам советских фильмов, опаздывала.

Сергей терпеливо ждал, скучающе оглядывая памятник и прилегающее к нему пространство. Голуби тоже ждали — на голове и плечах Ленина. Пустые скамейки дожидались уставших путников, стояли как вкопанные, в отличие от двух магазинных котов, которые, не выдержав бездействия, развлекались погоней за сухими осенними листьями, раздуваемыми ветром.

Вытоптанные газоны скверика ждали дождя, притенённые лопухи под большими деревьями — солнца. Солнце ждало прохожих, чтобы озорными лучами слепить им глаза.

Водители машин ждали благоразумия от пешеходов, перебегающих дорогу в неположенных местах. А неблагоразумные пешеходы — вселенского терпения от водителей.

В общем, всё шло своим чередом. И только один подросток выбивался из устоявшегося порядка.

Мальчик маячил перед глазами Сергея в последнее время слишком часто: то мелькнёт возле автобусной остановки, то окажется у ближайшего магазина, то неожиданно они столкнуться почти нос к носу, переходя улицу. Что за наваждение?

Со временем Сергей выбрал для себя самое простое ‒ не замечать странности этих случайных встреч. Тем более что подросток, возможно, тоже кого-то ожидал.

Во всяком случае, он всегда сидел неподалёку с таким не по возрасту смиренным видом, будто привык к этому ожиданию.

Сергей нервно потряхивал раскрытым на случай дождя зонтом, сочиняя про себя первые фразы, что скажет Надежде при встрече. Он перебирал в уме места, где им могло быть приятно пройтись и вообще— находится вместе.

Может, пойти в кафе? Но там — шумная музыка и этот молодняк: вечно голодный, неприлично пожирающий пиво с пирожными, догоняющийся вайбом, а потом — окуренный, осоловело оглядывающий всех. Нет, он даже поежился от неуютных дум.

Кино тоже отпадает: сейчас в кинотеатрах засилье ужастиков, а следом по популярности идёт эротика — видимо, в надежде, что народ испугается, а потом со страшной силой займётся любовью и благополучно расплодится.

Сергей вспомнил выражение какого-то депутата: «Наш народ мрачен, но плодовит».

‒ В каком смысле мрачен? — размышлял Сергей. — Угрюмо грустит или скрывает свои мысли? А в каком плодовит? Творчески или деторождением?

Да, непонятное высказывание, — усмехнулся он.

Тогда может организовать свидание в окружении деловой обстановки депутатских встреч с избирателями — вот это идея! Где ещё, как не там, Надежда сможет оценить его гражданскую активность, деловитость и патриотизм?

А ещё интереснее — прошвырнуться по тропам школьных экскурсий. Почему бы не вызвать у Надежды ностальгию по юности?

В школе эффектная Надя его вовсе не замечала — у неё и без Серёги было полно поклонников. Повзрослев, она не раз выходила замуж, уезжала, возвращалась и снова выходила замуж. И вот — он дождался: она сама позвонила, и они договорились встретиться.

***

Надежда подошла не с той стороны, куда он смотрел. От неожиданности Сергей замахал руками, запутался в раскрытом зонте, поспешно закрывая его, нелепо угодил себе по носу ручкой зонта.

— Да чтоб тебя! — выдохнул он и потянулся к Надиной щеке.

Она хихикнула — обидно для первого свидания — и отстранилась, язвительно заметив:

— Что это ты включил Шурика? Ну привет, Серёга-недотрога. Всё ещё один?

На ней была ярко-зелёная курточка из синтетического кролика, такой же берет, красная замшевая юбка выше колена и чёрные плотные колготки, больше похожие на рейтузы. На ногах — массивные туфли на тракторной подошве.

— Ты яркая, — буркнул Сергей, смутившись от своей неловкости и её неделикатных вопросов.

Лицо Надежды, конечно, постарело — он это сразу заметил, но тут же запретил себе думать об этом. Ведь и сам не мальчик — надо понимать и не паниковать раньше времени.

— Ты сегодня будешь говорить мне какие-нибудь слова? — напирала Надежда. — Куда пойдём?

— Я хотел предложить тебе прогулку к…

— А ко мне — не хочешь? Не?

Она прищурилась.

— Хочу, но я… правда, ничего не умею в добротном сексе.

Ещё и слово-то выскочило какое-то дурацкое, как из пошивочного цеха, где работала Серегина мама. Она всегда оценивала вещи для сына в магазине на глазок, не примеривая. Когда он слышал от неё: «Добротное пальто», знал — значит, придётся носить его на вырост не меньше трёх лет, постыдно закатывая рукава.

Сергей нарочито стеснительно опустил взгляд к земле и, сутулясь, шепнул:

— Наверно, не смогу я тебе угодить, Надя, в чём-то новом, ну, в этом.., как говорится, современном сексе.

— Серёга, да ты и в старом был не очень, насколько память мне не изменила.

— Спасибо на добром слове. Это когда это я так оконфузился?

— А кто в пионерлагере после киносеанса сбежал от меня, петляя через ряды в темноте?

— Я не сбежал.

— Ну да. Просто очень быстро пошёл в другую сторону,— ехидно хохотнула Надежда.

‒ Не волнуйся, все будет ок, ‒ убедительно подмигнула она.

Сергей оценил ее эффектный взмах сгорбленной ладонью с оттопыренным вверх большим пальцем. Согласно улыбнулся.

***

Идти оказалось недалеко. Надежда жила всё там же — в старой двухэтажке за бывшим универмагом, который за последние тридцать лет успел побыть мебельным салоном, церковной лавкой, магазином автозапчастей и снова мебельным салоном.

По дороге Сергей ещё пытался спасти свидание культурной программой.

— Тут, между прочим, музей открыли…

— Угу.

— И выставку старых фотографий…

— Угу.

— А в доме культуры сегодня концерт.

— Серёга, — перебила Надежда, — ты есть хочешь?

Сергей честно прислушался к себе.

Оказалось — хочет.

И дальше, он не думал ни о чем, дальше уже была уютная Надина квартирка.

Вошли на узкую кухню, где Сергей ожидал увидеть накрытый стол с чем-то торжественным.

Пахнуло луком, укропом и ещё чем-то таким родным, что Сергей мгновенно почувствовал себя не кавалером, а человеком, которого впустили в одомашненное прошлое.

На столе стояла большая овальная селёдочница, в ней лежала селёдка.

Не какая-нибудь праздничная, укрытая шубой из свёклы и майонеза.

Просто селёдка не очищенная и не разрезанная.

Сергей даже немного растерялся.

— А где остальное?

— Какое остальное?

— Ну… праздник же.

— Так вот же праздник, — усмехнулась Надежда.

Сергей не стал спорить, а тут же мастерски почистил селёдку от костей.

Надежда даже перестала игриво надувать пузыри из клубничной жвачки‑ бабл‑гам.

— Надо же… — она посмотрела на него так, будто он только что обезвредил мину.

— Что? — удивленно протянул Сергей.

— Первый муж всё время отплевывал косточки, второй демонстративно игнорировал бытовую рутину вообще. На вот еще банку с горошком, открой, — приказным тоном произнесла Надежда.

С удивлением наблюдала, как Серега без очков прочитал мелкий срок годности на банке с горошком.

— Видишь? — уважительно спросила она.

— Вижу.

— Без очков?

— Без.

Но самым восхищенным взглядом она наградила гостя, когда тот без всяких просьб встал и починил разболтавшуюся дверцу кухонного шкафа. Дверца закрылась тихо и ровно.

Надежда завороженно молчала. Потом посмотрела на него так, словно перед ней сидел не бывший одноклассник, а редкий исчезающий вид мужчины.

— Таких, как ты, надо заносить в красную книгу, — без своей всегдашней ухмылки, вполне серьезно произнесла Надя.

‒ Знаешь, ты первый из моих ухажеров, кто не притворялся что лучше, чем есть на самом деле. Не жаловался на жизнь, не хвастался болячками, не ругал правительство, а просто почистил и нормально порезал селёдку.

— Это у тебя тест такой? И почему селёдка? Она не притворяется омаром?

— Не подначивай, что- то я гляжу, ты раздухарился, Серёга-недотрога.

Пойми, дело не в селёдке, ‒ вдруг разоткровенничалась Надежда.

‒ В смысле?

— Очень просто. Если человек начинает умничать про форель, лосось и морепродукты — всё, не жилец в совместном добром здравии и расположении духа. Не жизнь будет с ним, а эмоциональные качели. То подкинет тебя до небес, то грохнет об землю.

— Почему?

— Потому что жизнь длинная. Рано или поздно останешься с картошкой и селёдкой. Только тогда и выяснится, кто человек, а кто просто набор ингредиентов для…

Надежда замялась, не найдя подходящих слов, и наконец выпалила:

— Для суповой заправки.

Сергей хотел возразить, но не смог ‒ он лишь постоянно недоумевал.

Надежда рассуждала о мужчинах так, будто дотошно изучала их в естественной среде обитания.

Сергей вдруг почувствовал себя редким неприрученным зверьком, которого заарканили и внимательно изучают через увеличительное стекло.

Было как- то не по себе. Во- первых, Надежда говорила уверенно. Во- вторых, у неё было три мужа, а у него ни одного.

В вопросах семейной жизни подобное неравенство положений выглядело сокрушительным.

Да и к тому же Надежда произносила свои жизненные теории с таким напором, словно не придумывала их на ходу, а получила в наследство по женской линии на веки вечные.

Сергей заметно нервничал.

‒ В молодости я искала любовь, ‒ вкрадчиво продолжала Надежда с глубокомысленным видом ворожеи, уже всё про жизнь знающей наперёд.

‒ А теперь? ‒ Робко спросил Сергей, затаив дыхание.

‒ А теперь ищу душевный покой.

‒ Уф-ф! ‒ громко выдохнул Сергей и почему- то согласно кивнул.

На его неискушённый взгляд, мечта женщины о душевном покое звучала безопасно.

Можно сказать ‒ даже проще разговоров о любви. И от этого, начинающая бурлить мысль о совместном времени с Надей, стала менее тревожной что ли. Ведь он так привык к одиночеству.

Однако Надежда подвигалась к Сергею всё ближе и ближе.

Он позволил себе ласково обнять её за талию, притянул к себе, неуверенно поцеловал в губы.

Ещё с юности помнились эти тонкие губы, они всегда казались поджатыми, будто она вот-вот прыснет от смеха, а в глазах бесились насмешливые искорки. Сейчас губы были податливые, мягкие, а искорки в глазах погасли.

Правда, выражение её лица будто обдало холодом высокомерия. А с другой стороны Сергея внезапно озарило, что, будь у неё другое лицо, она станет не такой притягательной. Да что там, может быть, даже и некрасивой.

А как блестели её глаза в пионерлагере, так по- ведьмовски маняще. И ямочки на щеках, скорее всего, появлялись от дикого напряжения щёк и губ.

Сергей всё время думал, что долго должен помнить сегодняшнюю ночь.

Как в темноте тело Нади было белее её тёмного лица, как груди будто ощетинились нежным пушком вокруг набухших сосков. Как голос её в ночи стал грудным и тёплым, таким невыразимо родным.

Теперь Сергей знает, что не заскучает один даже в самом дремучем лесу, а не то что в своей одинокой постели. Он будет вспоминать эту новую Надю, взрослую — лоб в размашистых морщинах, как крылья чаек. Сергей мечтал бы удержать в себе лучшие молчаливые черты их бессонной ночи, запомнить, как буквально трижды на заре она горячо смотрела на него восхищённым взглядом. Это воспламенило его затёртую тревогами душу. Ведь ему никто и никогда не смотрел вслед восхищённо.

***

Когда утром Сергей уже собирался уходить. За кухонном столом понуро сидела Надежда, а на блюде остался последний кусочек селёдки.

Они потянулись к нему одновременно. Она успела первой.

— Эх, — вздохнул Сергей.

— Не расстраивайся.

— Почему?

— Народная примета.

— Какая?

— Кто на первом свидании последний кусок селёдки не съел, тот ещё вернётся.

— Нет такой приметы.

— Теперь есть.

И тут она впервые доверчиво, без насмешки смотрит и берёт его за руку.

— Возвращайся, я буду ждать.

***

Возле памятника Ленину всё ещё сидели голуби.

Сергей шёл через сквер, улыбаясь чему-то своему, и вдруг зачем-то обернулся.

На скамейке сидел знакомый мальчик лет четырнадцати. Да это же.., ‒ он сам.

Худой, вихрастый, нескладный. В выцветшей рубашке с закатанными рукавами и расхлябанных сандалиях на босу ногу.

Тот самый Серёга, который когда-то сбежал от девчонки после киносеанса.

Мальчишка вдруг посмотрел на него — взрослого Сергея — точно так же, как несколько часов назад смотрела Надежда.

Впервые за много лет Сергей неожиданно понял, что, в отличие от голубей, лично ему ждать больше нечего.

Маленький Серёга наконец - то получил ответ, которого ждал много лет.

И ему уже незачем было сидеть на той самой скамейке. Мальчишка сорвался с места и помчался через сквер.

Сергей проводил его взглядом. Похоже, этот сорванец наконец-то вырос из него и упорхнул.

Когда подросток из прошлого исчез за деревьями, Сергей вдруг обнаружил удивительную легкость, будто внутри него освободилось место.

Не очень много — примерно на одного перепуганного, неуверенного в себе пионера.

Всю жизнь ему казалось, что этого парня нужно беречь. А оказалось — достаточно было отпустить.

И впервые за много лет Сергей посмотрел на мир глазами пятидесятилетнего, уверенного в себе мужчины.

— Эй, дядя, до следующей селёдки! — донёсся до него озорной прощальный голос Серёги.

— Вот балбес, — подумал Сергей и вздохнул с неожиданной нежностью.