​Четыре абрикосовые косточки

Пш-пшшш…

Утюг гуляет по розовым волнам безразмерно-растянутых брюк. И как они помещаются в квартире – не брюки, а какой-то шатёр цыганский! Но нынешнее племя подростков умудряется в них как-то не застрять.

Шх-жссс…

Жёлтый как сердцевина ромашки желток румянился и матовел. А заодно звонко плевался жиром – так, невзначай, чтоб неповадно было отвлекаться. Не каждое блюдо, знаете ли, способно заявить о себе даже в столь лёгкой форме – этому жёлтому овалу есть чем гордиться.

Шорх-шорх.

Палец ритмично пытался протереть дыру в затылке среди непроглядно-чернющего моря волос. Ему это не удавалось, конечно – такой затылок, да так скромно чесать… Нет, не сработает.

А вот книга с гротескными закорючками, похожими на буквы (та, что их изучала, не была уверена в этом) справилась бы с этой задачей – просверлить голову насквозь – не хуже какой-нибудь доисторической снайперской винтовки.

Конечно, слова не могут пробить нашу голову буквально. Если это не какой-нибудь архивный сборник рассказов для, например, колдунов первой категории – там учебные пособия не церемонятся с читающими. Это вам не волшебникам книжки писать.

Хозяйка тех самых чёрных волос не отвлекалась. Да, читала она всего лишь рукотворное собрание житейских "чего-то там", что достались ей от прапрабабушки – казалось бы, можно и потом разобраться. Но столь хитросплетённымии были гогулины, коими писала недавно почившая по своему желанию родственница, что Селена даже замерла на месте – лишь взгляд шнырял по строчкам. Тут тебе ни до ожогов от масла, ни до возможности сжечь розовые штаны, сделав их пятнистыми (опять). Особенно, когда эту книгу настоятельно требовали другие праправнучки, коих было целых пять на столь ценное наследство – каждый день был на счету!

…- Ма-ам, а Ирен простуди-илась! Она снова ночью на крышу ходила! – Торопливая, беспокойная и издевательская, как птичьи трели в пять утра (сейчас было семь) речь. Её владелица, тринадцати лет отроду, могла бы этой речью окно пробить, материализуй она каждую букву (к счастью, пока не умеет).

- Замолчи, кхе-кхех! Апчууй! – Голос почти такой же, но откровенно сипящий и царапающий хрипотой, догонял первый следом. – Френ врёт! Врёт, врёт…акчуууууй!

"Эх. А утро обещало быть спокойным."

И как тут сосредоточиться и на изучении, и на магии одновременно? Театральный взмах руки - и вся бытовая мелюзга мгновенно застыла. Даже жар от сковородки завис где-то напротив кухонного шкафчика советской сборки (тоже наследство, но уже от живой гиперопекающей матери). Волосы тоже пришлось усмирить и вернуть лоснящиеся длинные локоны, что для удобства иногда сплетались в щуплеобразные ленты – особенно, если Селена была раздражена (такой её лучше не видеть). Когда ты сама мама, даже твоя причёска становится "полезным прибором для хозяйских дел".

- Френ, Ирен, вы ещё там?!

Крик был как бы в…пустоту, да. Хотя, нет – в стену. В крепчайшую, нерушимую стену из громогласной ссоры двух девочек-подростков одного возраста. И одной степени наглости, конечно - двойняшки, что с них взять.

Рука невольно потянулась яростно растирать тонкие чёрные брови – эта вредная привычка возникла в последний месяц, ибо у этих упрямых девиц, видимо, началась какая-то "фаза", когда они всегда спорят. Всегда. Начиная с пробуждения.

Собственно, поэтому брови и стали тоньше – это действие было единственным, что рождал разум матери сего семейства для простого заземления от стресса. Селена машинально махнула пальцами и к лицу подлетело настольное зеркало. Мимолётного взгляда на лицо, что до регулярного недосыпа было румянее и круглее, чем сейчас, хватило, чтобы понять – да, она снова выдернула несколько волосинок. Придётся доращивать. А так маковых семян не напасёшься при простуде!

Вот сейчас, кстати, они бы очень пригодились, если Френ не соврала.

Но не выйти же из дома с голыми бровями, верно?..

"Эх, мама, как ты с нами шестью умудрялась справиться?"

Вспоминая сребровласую голову матушки, Селена поняла – не справлялась. Ещё и добровольно выбрала не избавляться от последствий родительской доли, "не то, что я!".

А возгласы тонкоголосых – у одной уже нет – отроков не прекращались. Даже болезнь не останавливала, вот характер! Заодно послышались и неприятные звуки: как что-то угловатое бьётся о что-то бетонное, например. Или как нечто-то с мягкой оббивкой и деревянным каркасом врезается в другое деревянное – более массивное, но не менее хрупкое.

А потом тишина.

"Эх, треклятый телекинез"…

Колдунья знала, что она увидит, зайдя в комнату к дочерям. И она даже не удивлялась этому – гормоны и силы, природу которых не понимаешь, но которые уже знаешь, действуют просто сами по себе. Возникают "из ниоткуда" и творят что угодно твоими руками, даже без твоей воли. И это касается обоих вещей, что возникают у подростка в определённом возрасте.

Конечно, это было в порядке вещей – для подростков. Но поругаться всё равно нужно, ибо, как-никак, это важная и ответственная задача.

"Важная задача родителей…"

На этой мысли взгляд сам по себе пробежался по стене слева, где висела рамка с фотографией. Там было четыре счастливых человека, двое из которых с возрастом стали выше, явно краше и вреднее.

Но дома было только три.

На миг тело Селены дрогнуло, проваливаясь в бездну. Черноту не хуже её волос, что уже лет пять принимает её с тёплыми, удушающими и вязкими объятьями. В такой момент колдунья продолжала делать свои дела по задуманному плану, но вот перед глазами…

…Раздробленный сиреневый пуф, сложенный карточным домиком шкаф, перьев как в курятнике – кажется, такие сцены возвращают каждый страшный раз колдунью в нормальность. Сцены жизни. Буйной, непослушной и родной.

Потому что всё это творят её родные дочери.

"Эх…", - пронеслось в голове снова. Привычно, обычно – как в очередной раз садиться в неудобное кресло, от которого никуда не деться. Но вот взгляд… О, в нём читалась не лазурь спокойного озера, а яркое голубое пламя родительского гнева.

Здесь даже не нужно ничего говорить, ведь достаточно смотреть. Внимательно, пристально. Смотреть так, чтобы охватывать всю комнату и каждого из детей одновременно. Такому не учат мам и пап – это надо прочувствовать сердцем. А колдуну удастся и показать буквально: сейчас в голубых глазах Селены на самом деле мелькали маленькие огоньки.

- Мам, мы…

- Да, мам, мы сейчас…

Но мама молчала, и тишина перебивала хлеще, чем речь. Мама махнула рукой – медленно, плавно, хоть жест и не походил на вежливое приглашение к столу. Так обычно могли позвать врага к себе в дом, чтобы тот отпил нечто кипящее и тёмно-красное из серебряного кувшина (за последствия после такого никто не ручается, конечно).

Самой мебели же, конечно, было всё равно, угрожающий ей показали жест или нет: все исполняли приказ ровно так, как задумывалось. Например, части пуфа послушно поковыляли друг ко другу, вытаскивая "товарищей" из стены, ковра и разбитого зеркала; шкаф благополучно собрал сам себя, а все вскрытые и рваные подушки в миг зашили себя, пуская "под крыло" маленькие белые перья как курочки цыплят.

Девочки же оставались на месте, не рискуя двигаться – бледная Ирен напряжённо разлеглась на кровати, а раскрасневшаяся Френ замерла, стоя рядом. Недалеко от них огромным рассветным пятном висело открытое настежь окно и едва ускользающий от жёлтого тёплого луча серый след на подоконнике. Всё это тихо шептало Селене мысль:

"Небось опять драконов звала, чудила зеленоволосая"

Вспоминая, как Ирен лихорадочно накапливала книги по обрядам призыва последние несколько недель, такая догадка казалась правдой. То-то метла как-то кривенько висела в коридоре. Но почему-то Селене было…смешно. Честно признаться, она почти захохотала, но смогла удержать нарастающий хрип в горле. Как тут быть серьёзной, когда наблюдаешь за пузырящимся носом "очень важного и взрослого подростка", у которой смоляные волосы цветом теперь походят на ядовитое болото – видать, сил совсем не жалела, раз даже генетика сдала.

- Дай угадаю, - голос ровный, серьёзный – всё же, мамы не смеются просто так. – Ты без солнца пыталась вызвать огненного дракона, да? Это тебе баба Валя посоветовала?

В ответ пыхтение – упрямое и хрипящее от соплей. Оно заставило вспомнить, как Селена сама когда-то поддалась уговорам этой ведьмы "бабы Вали" (буквально ведьмы, кстати говоря), что хитреньким елейным голоском заверяла:

- Ну, не бойся ночью взять мамину метлу и слетать на кладбище – там всегда встречаются редкие самоцветы в это время года!

Полёт в осенней темноте туда, где в "это время года" бродили, в основном, неупокоенные жильцы могил заместо живых охранников, было очень весёлым и воодушевляющим для Селены-подростка.

В плохом смысле. Особенно когда она лежала с температурой и слушала ровно такой же вопрос от своей мамы – правда, куда злее и строже.

И как эта ведьма до сих пор жива? Ещё и переехала ровно туда же, куда и Селена с…

-…Ирен, я снова скажу: они без солнца не могут даже на балкон второго этажа запрыгнуть, а тут крыша одиннадцатиэтажного дома. Баба Валя любит над вами, мелкими, потешаться. Она ж всем вредит…

- Пф, хорошо…кхе-КХЕХ!

- Ясно. Френ, за мной.

"Какую же настойку использовать, м? Может, остались мази?" – Невозмутимость колдуньи снаружи контрастировала с метанием беспокойства в её разуме. Кажется, от волнения кончики волос напружинились пуще прежнего. Да, рядовая задача – вылечить от простуды. Только вот та вызвана больше истощением магии, а не простым порывом ночного ветра.

- Так, Френ…сделай пока чай из ромашки и напои им сестру. И не забудь туда долить настойку полыни с заговором, поняла? А я сейчас…я сейчас…О! прапрабабка!

- Прапрабабка, что? Мам, почему я должна опять…, - попытки Френ поворчать как обычно столкнулись с одной из главных сил во Вселенной, что могли захватить её маму – озарение.

"Уж она точно знает, как такое лечить!", - Селена хлестала страницы друг о друга в поисках хоть чего-то знакомого – "болезнь", "истощение", "недуг". Уже пошли в ход "хворь", "хвороба" и "хворость" – прапрабабка нередко бормотала во сне что-то эдакое, что невольно вошло в обиход шестерых девчонок. Забавно, что каждую ночь звучали слова на новую букву, строго по алфавиту…

Колдунья с азартом изучала рукопись, что неизвестно какими силами выдерживала её напор. И всё это под непрекращающееся подростковое бухтение под боком, конечно же. Странно, что никто из родителей ещё не придумал заработать на этом, превратив отроческое брюзжание в сборник "звуки на ночь для беспокойных взрослых" – все мамы и папы мира отдали бы любые деньги, чтобы их дом снова наполнился привычным тёплым негативом скрытно-любящих их существ с нестабильными гормонами…

- Вот оно!

Да, теперь загогулины и волны превратились в понятные слова – после двухсотой-то страницы почти идентичных фигурок (и без пробелов)! Едва проглядев что-то похожее на текст, Селена торопливо, почти глухо щёлкнула пальцами.

Щёлк!

И вот она уже натягивала бежевый плащ в коридоре, попутно "разукрашивая" лицо плавным – насколько можно при её спешке – движением руки. Даже брови дорисовала – времени отращивать не было (как и семян мака, увы!).

- Фре-ен, ты за главную-ю! – Доносилось эхом уже из подъезда.

- Мам, ты куда?!

- За абрико-осами-и!..

- Куда?!.. Да что ж такое! Ирен, не кидайся подушками там – я всё маме расскажу!

Глухие удары об стену из дальней комнаты прекратились, обнажив хриплый вяжущий кашель.

…

Местный «надзорный орган» в лице четырёх дев, как говорят, бальзаковского возраст, встретили вылетавшую – но элегантно, да – черноволосую бестию (просто колдунью) из их родного подъезда. Оскал, коим Селена пыталась создать положительное впечатление у них, заставил дам встрепенуться и резко отвернуться кто куда: кто устремил взгляд в преддождевые барашки облаков, кто уставился на тюльпаны, а кому-то повезло спрятаться за газетами.

"Моргнув" пару раз в пространстве, колдунья оказалась у баскетбольной площадки.

- Фух, пустая! Успею, значит-с…

Щёлк – в ладони "родился" белый мелок. Нарисовав схематично крайне непонятные загогулины в едином белом кругу, Селена подняла руки к небу и очень-очень быстро пробормотала заклинание. Для неподготовленного человека её речь звучала бы как утробное хоровое произнесение устрашающей белиберды… А это был лишь призыв ручного водяного дракона. Ну, как ручного – ездового, если быть точным.

Полётный, если уж совсем честными.

- Как раз ливень намечается.

Краем уха до колдуньи доносились резковатые выражения, коими обменивался "надзорный орган" у её подъезда: бабушки встревоженно перешёптывались, метая свои хитрые морщинистые взгляды и хрипло-язвительные слова в сторону площадки.

Учитывая, что слух у магов всех мастей всегда отличный – отличный от человеческого точно - то Селена слышала всё. Буквально всё – даже ускоренный стук сердца от волнения, с которым дамы обменивались мнением о своей необычной соседке. Учитывая, что никто из магов не скрывал этого своего свойства, то старушки, выходит, знали, что их услышат… Было ли это хорошо? Скажем так: родись Селена ведьмой, то, может, измельчила бы их кости для снадобья…

Пушш!

Фантазию с историей про эликсир из рёбер соседки тёти Миры вырвали на поверхность реальности. А здесь перед колдуньей был…дракон. Не какой-нибудь детёныш, нет: длинный, крупный, василькового цвета были его чешуя и грива, что переливалась жемчужно-прозрачным цветом от случайных лучей солнца. Существо смиренно опустило голову, дабы наездница уселась на его шею.

Хотя взгляд его был больше…негодующим, испытывающим. Сейчас он походил на шелудивого пса, которого насильно везли к ветеринару. Или мыться – для собак эти испытания одинаково тяжелы морально и душевно.

«Суховато сегодня в небе для полёта», - дракон мысленно проскулил.

Селена же неряшливо потрепала его по холке.

- Да ладно тебе – дождь вот-вот начнётся, посмотри на облака. Ну, не скули, дружок.

Услышав любимое слово, "питомец" замотал хвостом (и задел парочку урн).

Вертолёт, самолёт, дракон – на всё летающее народ невольно заглядывается, по-детски задирая голову к небу. Правда, если речь про колдуна ил ту же ведьму на своих ездовых (полётных) животных, то не каждый из них любил подобное внимание. Хотя, увы – магия при всей её безграничности не позволяет сделать себя полностью невидимым – слишком много сил съедает столь могущественное заклинание. Но, хотя бы, хватало сил на плотную стайку облаков или же что-то пугающее, что отвлекало от их персоны всяких бестактных зевак. Конечно, в отличие от волшебников, – тому племени дай только повод покрасоваться, и буду буквально сиять не хуже солнца в полдень. Дайте им микрофон и будет вам новая супер-звезда (да, они и взрыв сверхновой наколдовать могут!).

Единственное, что радовало Селену в такой ситуации – полёт до продуктового занимал несколько считанных минут. Всё же, при своём профиле не полюбила она кататься на зверях. Особенно в такую погоду. Что иронично: у неё, как у призывателя, в арсенале был водяной дракон - а те только дождь и любят.

А ещё маги не могут призывать абсолютно любой предмет. Как метлу для полёта или зонтик. Подобные ограничения никого не смущали и странными не казались – подумаешь, зонт нельзя с собой взять. У некоторых в других странах вот ботинки нельзя материализовать – либо сразу надел, либо забудь и лети босиком.

Но вот неудобства это создавало. Как сейчас, например.

"Зонт, конечно, дома остался. Мрак…".

К счастью, облака не успели одарить город дождём, а дракон уже резво пикировал на парковку перед магазином. Для простых прохожих резкое падение гигантской ящерицы с крыльями, что камнем несётся на землю, создаёт нужное впечатление… Но едва коснувшись асфальта, зверь спокойно и плавно встал на лапы и также аккуратно, медленно опустил шею.

- Дружок, мог бы побыстрее, пф, - Селена размяла успевшие затечь плечи. – Так, жди меня тут, я мигом!

Не сказать, что колдунья не могла отправиться в другой супермаркет или магазин у дома – всё-таки, в мегаполисе с этим проблем нет. Но вот именно в этом месте по слухам от местных духов продавался особый сорт абрикоса - тот самый, что у поминался в книге. Именно он поможет в рецепте лечебной настойки и пасты.

Из того, что прапрабабушка записала в своих рецептах, Селена нашла любопытное блюдо: оно родом из Дагестана и называется «урбеч» - ореховая паста, сделанная из растёртых и поджаренных семян или косточек абрикоса. Обычному человеку такая вещь будет просто вкусной и полезной для здоровья – ничего особенного. А вот для магов… О, если добавить нужных трав из особого набора, то такое лакомство станет незаменимым лекарством. Оно спасёт нечеловека, восстановив его тело и дух, особенно если тот потратил слишком много сил (как подростки от незнания своих пределов или чрезмерного знания новых чар). Конечно, готовить надо ещё и с верным заговором…

Хорошо, когда духи легко подсказывают колдуну – весьма вежливый и добродушный грузчик, умерший от переработок, с удовольствием подсказал, где искать тот самый сорт. Глаза Селены загорелись тёплым васильковым светом, когда мягкие красноватые плоды оказались в её руках. Собрав в пакет всего четыре пухлых кругляша, колдунья поблагодарила "воздух" перед собой и небрежно махнув рукой в сторону, отпустила доброго грузчика "на тот свет". Где-то справа послышался знакомый лязг – такой же она слышала, когда прапрабабушка решила закончить свой земной путь – и фразу:

"Спасибо, а то он уходить не хотел – статистику портил, несчастный работяга"

Уже на кассе в кармане оказался и маленький пакетик с названием "Мак для выпечки" - продавался по акции...

…- Мам, у неё лоб горячее стал. Я п-проверяла, - Френ мяла пальцы между собой не хуже пластилина (хорошо, что так они мяться не могут) и смотрела себе больше под ноги, чем на маму. Кажется, так примерно выглядит стыд или некое раскаяние. Может даже послушание.

- Вот я и вовремя как раз – сейчас всё будет.

Рецепт строго гласил – насколько мог быть строгим у дамы родом из прошлого века и собирающую рецепты с разных стран и народов, не зная язык этих стран и народов:

"Отделяем мякоть четырёх абрикосов от косточек, отправляй фрукты в банку, а заодно воду вари с сахаром – не борщи с ним, дурында, а то заработаешь новые болячки. Чисти ядрышки от оболочки и читай заговор…"

- Ох, что ж ты так неразборчиво пишешь, подруга моя милая…

В голове мелькнуло "Читать научись, чудила", явно не шедшее от самой Селены. И как раз тут же заговор стал понятен, разборчив и написан прекрасным печатным почерком. Да уж, таиться эти "старики" со своими шифрами любят – и почерк тут совсе-ем не причём.

Колдунья пропела – как сказано было в книге, да - заговор на манер детской песенки и расслабленно (что тоже было указано отдельно) готовила ореховую пасту. Волосами она помешивала сладкий сироп в кастрюле. Приторный аромат можно было ложками сгребать - кажется, там даже нос мог слипнуться от сладости. Френ стояла подле мамы, но теперь не прятала взгляд. Готовка её, на удивление, привлекла сейчас. Особенно после того, как над кастрюлей мелькали жёлтые и белые волны, что скрывались в прозрачности жара.

-Чай давала, да?

-Ага. И полынь залила – три ложки. На кружке фиговину ту нарисовала, стишок прочитала, - наивно, по-детски отчиталась дочь.

-Не стишок – заговор. В твоём возрасте уж грешно такое путать, - мама хмыкнула. — Вот этот "компот" так сказать – так проще понять - отнеси сестре. И следи, чтобы пила по три глотка, потом перерыв небольшой и снова так. Поняла меня?

На манер столовских поварих в школах, Селена перелила снадобье в стакан и вручила дочери. Френ со всей сладкой вкуснотой аккуратно щёлкнула каблуками и в миг оказалась у комнаты сестры – да уж, баловаться телепортацией стало семейной чертой.

- Ну оригинальная. Каблуками, хех! Дома в обуви ходить – какая наглость…

Колдунья же, ухмыляясь про себя, плавно мазала румяные тосты ореховой пастой, всё ещё мурлыча под нос заговор. Уложив красивые бутерброды на фарфоровую тарелочку, она щёлкнула пальцами.

Щёлк!