Бабочка

Когда Гория была маленькой, дядя иногда приводил её и Гарита в старинный каменный форт. Младшего брата дядины экскурсии не занимали – он только бегал рядом, кричал, играл с обломками. Гория знала, что дядю надо слушать. Она ходила за ним и кивала в ответ на болтовню о войнах, с которыми связана эта крепость, о её устройстве.

– Так сюда можно попасть только с воздуха, – говорил дядя разными словами всякий раз, как они поднимали ворота и закрывали их на огромный засов. – Если вдруг не дай бог что, прячьтесь здесь. Эти стены всё повидали… Уже сто лет пылятся без дела. Зато вот нам на пользу.

Дядя научил Горию закрывать ворота, карабкаться по ветхим лестницам, смотреть в бойницы. Она не понимала, зачем ей это, и хотела бы, как и брат, просто играть, но не спорила.

– Гория, – сказал один раз дядя, когда Гарит отбежал, – взрослый разговор.

Гории незадолго до этого исполнилось двенадцать, и она была вся готова ко взрослым разговорам.

– Когда ваших с Гаритом родителей не стало, я начал заботиться о вас вместо них. Но однажды я не смогу. Ты уже будешь взрослая, а Гарит…

На этих словах он оглянулся. Мальчик неподвижно сидел на корточках у большого камня и смотрел. По всему камню роились насекомые. Дядя снова обратился к Гории.

– Ты должна будешь заботиться о нём, лучок.

Гория тогда кивнула.

– Молодец, – тихо сказал дядя. – Спасибо.

Он добавил что-то ещё, а потом отошёл по-маленькому, и Гория осталась одна. Для чего-то она подступила близко к брату. На камне не было голого места от жуков. Они куда-то спешили, перебирали лапками, шевелили усиками и рогами, порой врезались друг в друга. Ухо Гории уловило какие-то звуки, и, прислушавшись, она разобрала их разговоры. Насекомые попискивали, трещали, кряхтели, шуршали. Их ножки топали, усики вибрировали. Фасетчатые глазки, поворачиваясь, гремели об хитин. Все жуки куда-то бежали, петляли, шевелили рогами, иногда сталкивались. Сквозь них что-то просвечивало. Гория почувствовала, что её сейчас вырвет.

Тут позвал дядя, и она отвлеклась.

Гория просыпалась в два часа дня от игры на пианино за стеной. Гарит повторял упражнения. В хорошие дни Гория находила себя на диване, в плохие – на полу среди пустых бутылок. Сперва она долго смотрела в потолок красными глазами и слушала повторяющиеся аккорды. Рано или поздно она поднималась. Где-нибудь рядом лежали очки с подвеской. Гория одевалась, мыча, и выходила к брату.

– Доброе утро, огонёчек, – говорила она.

– Доброе утро, лучок! – отвечал Гарит, не переставая играть.

Гория готовила себе завтрак, ему – обед (с яичницей брат справлялся сам), они садились вместе на кухне и разговаривали. Гарит делился тем, что прочитал нового про какого-нибудь композитора, Гория заинтересованно угукала. Если было что-нибудь смешное про учеников или других учителей, Гория тоже могла рассказать. Только Гариту всегда было смешно то же, что и ей.

Гория хотела отдать его в консерваторию. Гарит выучился играть на материном фортепиано ещё в три года. Сестра не сомневалась, что вступительные экзамены он пройдёт с лёгкостью – вот денег не хватало даже на первый семестр. Почти всё, что Гория зарабатывала преподаванием физики в вечерней школе, уходило на коммунальные счета, врачей и лекарства – Гарит часто болел.

Уроки начинались в пять. В небольшой класс собирались рабочие, мигранты и просто те, кто решили взяться за ум. Гория приходила всегда в одном и том же пыльном светлом кардигане с чёрными точками вдоль жёлтого борта, в зелёной рубашке (таких у неё было несколько) и в брюках. На доске она не рисовала.

– Тут надо кружочек, – объясняла она вместо этого, – а внутри крестик. Это значит: лампочка.

– Госпожа Самсон, – обращался ученик, показывая тетрадь, – смотрите, а если вот такая схема, будет работать?

Гория смотрела и говорила:

– Нет.

– Почему?

Гория растолковывала, но не вытаскивала руки из карманов кардигана, чтобы показать пальцем, где ошибка. Вместо жестов она только кивала головой и плечами в разные стороны.

– Я не понимаю, – сказал ей один раз ученик.

– Ну, просто поверьте, – ответила Гория. – Это невозможно, что вы нарисовали. Для этого и нужна физика, чтобы отличать возможное от невозможного.

После уроков Гория дрожащими руками проверяла тетради, не уходя из школы – иначе могли остаться пятна. Пометок не оставляла – только оценки, заранее тренируясь рисовать их на бумажке. Гория приносила продукты на вечер и завтра, кормила брата, с полчаса болтала с ним, возвращалась к себе и запиралась, чтобы немножко выпить. Она плакала, потому что чувствовала, что живёт не свою жизнь: непонятно где, непонятно чем занимается, брат. Устав плакать, Гория начинала листать соцсети и, краснея, смеяться над глупыми мемами и над собой, что смеётся над ними. В конце концов это снова напоминало ей, что она живёт не свою жизнь, что её жизнь какая-то другая, и она опять плакала. Гарит сидел тихо, всё слушал, а потом ложился спать. К утру Гория тоже засыпала.

В один из дней она зашла в учительскую перед началом занятий, как обычно, и удивилась тишине. Раньше в это время тут всегда кишели коллеги, которые заходили взять журналы и потрещать. Теперь только курила у открытого окна историчка. Гория удивилась: в школе нельзя было курить. Она чуть не спросила, где все, но решила – без разницы, быстро взяла журнал под мышку, спрятала руки обратно в карманы и пошла в класс.

– Грегория, – окликнула её историчка.

– Да?

– У вас сейчас урок?

– Да, – сказала Гория.

Историчка секунду поглядела на неё, потом кивнула, отвела взгляд и затянулась. Вдалеке послышалась сирена скорой или полиции.

В восьмом классе вечерней школы училось шесть человек: шофёр такси, грузчик, упаковщица, коммивояжёр, курьер и безработный мигрант. За исключением курьера, все уже собрались и дожидались Горию. Учительница вошла, поздоровалась, выпустила из-под мышки журнал на стол и спросила, где курьер.

– Опаздывает, видимо, – пожал плечами грузчик.

– Ладно, – сказала Гория. – Ну, мы пока начнём.

Она спросила домашнее задание. Упаковщица стала показывать ей свою тетрадь первой. Пока Гория смотрела, дверь кабинета открылась, и вошёл гигантский муравей.

– Привет, братья и сёстры, – сказал он. – Простите, что опоздал.

Ученики закричали. Мигрант, который сидел ближе всех к выходу, вскочил с места и забился в дальний угол. Упаковщица залезла на парту. Коммивояжёр отошёл к окну, готовый прыгать. Грузчик встал и начал угрожать муравью физической расправой. Гория на первые несколько секунд застыла в ступоре. Опомнившись, она спряталась под свой стол, закрыла голову дрожащими руками и заплакала. Таксист кинулся к ней, пытаясь её успокоить.

– Простите! – кричала она между всхлипами. – Простите, я сейчас!

– Не бойтесь! Не бойтесь! – повторял таксист. – Он сейчас уйдёт!

– Кто – он? – спросила Гория испуганно.

– Муравей! – ответил таксист.

– Он там есть?.. – пробормотала Гория и затихла. Подумав, она спрятала руки и выглянула из-за стола.

– Пошёл! Пошёл, я тебе говорю! – орал грузчик. – Сейчас тебе не поздоровится, тварь!

– Вы не помните, – смеялся муравей. – Вы совсем ничего не помните! Все мы насекомые!

– Сейчас я тебе покажу, какие мы насекомые, – сказал грузчик, взял свой стул и пошёл с ним на муравья.

– Я тебя дотронусь, и ты вспомнишь, – напирал муравей, протягивая лапу навстречу грузчику. – Дотронься меня, брат. Может быть, ты красивый богомол? Или пчела? Дай мне потрогать себя…

Грузчик с размаху ударил муравья стулом и переломил ему лапу. Муравей упал. Грузчик снова и снова опускал на него стул, всё больше забрызганный муравьиной кровью, а жертва продолжала шептать, пока не потеряла сознание:

– Вы должны вспомнить… Вспомните…

Когда осталась только муравьиная каша на полу и стене, грузчик брезгливо отбросил испачканный стул. Ученики боязливо потянулись к месту смерти, чтобы осмотреть его.

– Что это было?.. – спросила Гория.

– Вы не видели новости? – сказал коммивояжёр.

– Нет, я… не слежу, – призналась Гория, вспоминая ночной просмотр мемов.

– Эпидемия, – сказала упаковщица. – Уже второй день. С вечера. Все превращаются в насекомых.

– Зараза передаётся прикосновением, – добавил мигрант. – Сразу превращение.

– Это невозможно, – тихо сказала Гория. – Так не бывает. Вы шутите.

– Конечно, шутим, – проворчал грузчик и кивнул на муравья: – Вон наши шутки лежат.

– Так это же был этот наш, – вдруг узнала Гория, вспомнив голос курьера и сравнив его с голосом муравья. – Это был он!

– Это уже был муравей, – покачал головой грузчик. – Вспомнил он…

Гория вздрогнула при мысли, что любой может превратиться в какую-нибудь муху, и его вот так размажет по полу грузчик. Она подумала, что надо предупредить Гарита, но вспомнила, что он никогда не выходит на улицу один и умеет не открывать дверь незнакомым. Это её успокоило. Тогда Гория глубоко вдохнула и строго сказала неровным голосом:

– Так, нам надо продолжить урок. Но надо убрать… вон… останки. Кто позовёт уборщицу?

Все загнанно посмотрели на Горию.

– Госпожа Самсон, там опасно, – возразил коммивояжёр.

– Кто ж знает, кого этот муравей успел потрогать? – согласился таксист.

Гория постаралась нахмуриться.

– И что, вы хотите, чтобы мы продолжали урок при… А, что я… – Она опустила голову. – Всё, можете идти домой. Задачу в следующий раз проверим.

Ученики переглянулись. Коммивояжёр проверил телефон. За окном свиристело.

– Я никуда не пойду, – сказал он после очень долгого молчания.

– Я тоже, – подхватили другие, – и я, и я.

– Схожу за ведром хоть, – промямлила себе Гория и покинула класс.

В коридоре никого не было. Лампы под потолком не горели; освещало всё только закатное солнце из-за окна. Ни в одном кабинете не шли уроки, судя по тишине. Двери то тут, то там остались приоткрыты или распахнуты. Гория зашла в подсобку, где хранился инвентарь для уборки, взяла ведро и швабру. Подумав, перекинула через край ведра жёлтые перчатки. Воду набирала в девчачьем туалете. За шумом струи Гория слышала в коридоре приближающиеся хлопки лапок по полу. В проходе встала большая двуцветка, diamma bicolor, с чистым членистым синим телом, почти зеркальным от чистоты, и шестью красными лапами с волосками.

– Грегория, – сказала двуцветка голосом исторички.

– Что? – спросила Гория и спрятала руки.

– Ты меня узнала.

– Да.

– Опять вчера пила?

– Они дрожат, даже когда я бросаю, – сказала Гория. – Нашлась умная.

– «Даже когда бросаю»… – Двуцветка усмехнулась. – Почему ты пьёшь?

– Что это такое? – возмутилась Гория. – Мы никогда не разговаривали почти, а как превратилась в жука, можно такие вопросы задавать?

– Это не ты, – произнесла двуцветка. – Это не твоя жизнь…

Гория дёрнулась. Часть воды выплеснулась ей на ногу – уже набралось достаточно. Резко вытащив руку, Гория выключила кран и сразу же убрала её назад.

– Ты забыла, – продолжала двуцветка. – Ты забыла, кто ты на самом деле. Давай я тебе напомню.

– Нет, – тихо сказала Гория. – У меня брат.

– Я могу напомнить и ему.

– Не трогай его.

– Дело твоё, – ответила двуцветка и, потянувшись, показала своё жало. – Хочешь?

– Я уже сказала.

– Это не то. Превращаешься, только если тебя коснулись лапой. От того ты отказалась.

– А что это? – спросила Гория.

Двуцветка подошла на шаг ближе – и выпятила жало ещё больше.

– Я тебя ужалю, – сказала она. – Мой яд попадёт под твою кожу. Он растечётся по твоему телу, войдёт в каждую вену, растворится в тебе… Не бойся, ты не умрёшь. Только будешь парализована на время.

Гория почувствовала, как ей становится тяжелее дышать, точно её уже ужалили. Она не могла оторвать взгляда от приближавшегося острия.

– Ты будешь лежать здесь, раскинув руки, – вкрадчиво говорила двуцветка, – и они не будут дрожать… Я заползу на тебя и разорву на тебе одежду. Вот эту рубашку… – Двуцветка потянулась лапой. – Она тебя не красит. Я уверена, тебе намного лучше без неё…

Гория вдруг осознала, что все её жилы изнывают по жалу. Потные ладони в карманах чесались. Их хотелось уколоть.

– Но мои красные лапки не тронут тебя. Ты останешься такой… Жалкой. Ложной. Человеческой. Но я отложу свои яйца внутрь тебя. Я осторожно проткну твой живот и впущу в него свой яйцеклад… и оставлю в тебе немного себя. И в груди – в левой и в правой. И когда ты снова сможешь двигаться, ты будешь чувствовать их в себе… И тебе уже никогда не будет плохо.

Умом Гория понимала, что соглашаться ей не нужно. Она представила дядю. Он кричал и кидался посудой. Дядя никогда так себя не вёл, напротив, всегда был спокоен, даже если недоволен. Но Гории показалось, что если бы она позволила гигантской двуцветке отложить ей в грудь яйца, то, будь дядя жив, повёл бы себя именно так. Зажмурившись на минуту, Гория подумала о Гарите. Полупустой взгляд. Упражнения на аккорды. Композиторы.

– Спасибо, я не хочу, – глухо сказала она и кашлянула.

Двуцветка медленно убрала жало и отошла.

– Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти, – сказала она. Гории почудилось, что двуцветка ей подмигнула. После этого она опустилась на все шесть лап и неспешно поползла прочь по коридору. Гория хотела уточнить, где её найти, но не стала.

Пять учеников сидели на прежних местах, когда она вернулась. Они читали новости каждый со своего телефона, и негромко обсуждали. Таксист следил за ситуацией в городе, чтобы прикинуть, как и когда безопаснее всего выехать; коммивояжёр – за положением в стране и мире; мигрант – у себя на родине, переписывался с семьёй. У грузчика и упаковщицы телефоны были кнопочные, так что они только слушали и комментировали.

– Госпожа Самсон, вы не видели никого, когда ходили? – спросил грузчик, увидев Горию.

Она опустила глаза на останки муравья и подумала: если грузчик устроит то же самое с двуцветкой, это будет уже просто садизм – тем более что двуцветка не сделала ей зла.

– Никого, – ответила Гория и наклонилась за перчатками.

Оттереть муравья оказалось не так-то просто, и в конце концов Гория только подгребала шваброй разные куски в одну кучку. Она пыталась разглядеть в останках хоть что-то напоминающее её бывшего ученика и не могла.

Дверь приоткрылась, и на пороге класса встали трое: двуцветка, клоп и таракан.

– Добрый день, мальчики и девочки! – весело сказал клоп.

Ученики, как и при виде муравья, сразу встали из-за парт, но теперь все вместе попятились к доске. Гория улыбнулась: они не знают.

– Вы же нас не тронете, если мы не захотим, да? – простодушно спросила она у вошедших.

– Вы хотите, – пробасил таракан, протягивая лапу к ней. – Просто вы не помните.

Гория испугалась и легонько ударила по лапе рукой в перчатке. Таракан зашевелил усами и приготовился к прыжку. Гория взвизгнула, кинула в него швабру, и он повалился на спину. Учительница, освободив руки, сразу их спрятала и отбежала к окну. Теперь она заметила, что двуцветка успела быстро подползти к ученикам по потолку, а клоп подступал снизу. Грузчик вновь орудовал стулом и ругал клопа, но не замечал двуцветки. Все криками попытались обратить его внимание на угрозу сверху, но не успели – двуцветка вытянула красную лапку и коснулась затылка грузчика.

Всё произошло в несколько секунд. Череп грузчика затрещал; он открыл рот, чтобы закричать, и из щёк его выросли большие коричневые челюсти. Глазные яблоки лопнули и сменились маленькими чёрными ягодками. Кожа превратилась в панцирь и разорвала одежду, которая тряпками слетела на пол. Ноги вытянулись вверх по бёдрам и утончились; то же произошло с руками, которых резко выросло из боков ещё две пары. Времени, которое ушло на превращение, хватило остальным, чтобы, перемахнув через стол, оказаться около Гории.

– Я вспомнил! – радостно кричал бывший грузчик. – О, я вспомнил! Я клещ! Как же я счастлив! Наконец-то я могу быть собой!

– Давай поможем им вспомнить! – воскликнул клоп, указывая на столпившихся у окна.

Гория обернулась, надеясь увидеть, что из окна недалеко прыгать, но они были на пятом этаже. Тут она заметила совсем рядом снаружи пожарную лестницу – надо только открыть, и дотянуться легко.

– Открывайте окно, – сказала Гория, – лестница близко.

Ученики повертели головами. Единственная ручка была рядом с Горией.

– Давайте, – сказал коммивояжёр. – Вам ближе.

Гория поняла, что ей придётся вытаскивать руки из карманов. Клоп, клещ и двуцветка уже подошли.

– Разбивайте!! – закричала Гория.

– Открывайте!!! – закричали в один голос ученики.

Мигрант взял с учительского стола амперметр и сперва разбил им окно, а затем кинул в челюсть клещу, который стоял ближе всего к нему. Клещ упал на двуцветку и придавил её; клоп остановился от удивления. Царапаясь об стекло, мигрант вылез на лестницу; за ним быстро последовали остальные ученики. Гория, последняя, уже тоже собралась, но заволновалась, что все увидят её руки; быстро поняла – на неё никто сейчас не смотрит, и вылезла. Насекомые остались в кабинете. Подойдя к окну, они не смогли вместе протиснуться сквозь дыру в стекле, так что были вынуждены только высунуть несколько лап и беспомощно ими размахивать, крича, что беглецы забыли себя.

Руки плохо держались за перекладины, то и дело норовили разжаться. От греха подальше Гория осторожно убрала их в карманы и стала спускаться, как гусеница: держалась подбородком, переставляла ноги на несколько ступенек вниз и ссутуливалась, чтобы положить голову ниже. С высоты второго этажа она всё-таки упала, но мигрант и коммивояжёр её поймали. Таксист, как выяснилось, убежал к своей машине – его ждали с минуты на минуту. Гория и ученики стояли, прижавшись друг к другу и к стенке, и опасливо смотрели по сторонам. По кабинету начальных классов за окном ползал паук. За школьным забором расхаживали термиты и блохи.

Наконец, появился жёлтый автомобиль в клетку. Протаранив забор, он въехал на территорию и остановился в паре десятков метров от выживших. Дверь открылась, и таксист закричал:

– Скорее! Садитесь!

В ту же секунду с заднего сиденья вылезла дрозофила. Не успел таксист и пикнуть, как превратился в гигантскую вошь. Опрокинувшись на живот, она засеменила навстречу бывшим одноклассникам:

– Ребята! Я вспомнила! Давайте сюда!

Подумав капельку, они побежали прочь. За углом школы был небольшой склад с инструментами для субботников. Он оказался открыт. Ученики в спешке вооружились кто чем мог. Гория не стала вынимать рук.

Во всём городе стоял стрёкот. Уличное электричество на ночь не включилось. Дорогу освещал фонариком с телефона мигрант. Никто не знал, куда идти: смотрели по карте в телефоне коммивояжёра, где́ сейчас вроде как меньше насекомых, и шли в ту сторону. От встречных насекомых ученики ловко отбивались граблями и мётлами. Гория часто отставала – быстро заканчивалось дыхание, хотелось пить. Ученики ждали её, устало слушали, как она просит отвести её к брату. Коммивояжёр проверил: район Гории был очень сильно заражён. Ей никто не отвечал.

– Дайте мне позвонить ему, – наконец попросила Гория. – У меня сел.

Упаковщица дала свой телефон. Гория, поколебавшись, взяла и сразу положила в карман.

Они спрятались в пустом магазине, чтобы отдохнуть и чтобы не привлекать внимание разговорами Гории с братом. Кто сел на пол, кто лёг на прилавок. Гория набрала мобильный номер Гарита и зажала телефон плечом. После нескольких гудков он взял трубку.

– Алло?

– Огонёк, ты в порядке?

– Да, у меня всё хорошо. Только я немного проголодался.

– Сделай себе яичницу. Послушай меня, Гарит, на улице сейчас опасно. Ни в коем случае не выходи, понял меня? Сиди дома, запри дверь и закрой окна. В моей комнате тоже проверь. Откроешь только мне, когда я постучу.

– Лучок, – немного грустно сказал Гарит, – но я уже вышел на улицу.

– Что?! – вскричала Гория и сразу зажала себе рот, испугавшись, нет ли рядом жуков. – Где ты? Сейчас же возвращайся домой!

– Я в той крепости, куда нас дядя водил, помнишь? – сознался Гарит. – Я прочитал в новостях, что все превращаются в гигантских насекомых, и решил спрятаться здесь.

Гория совсем забыла о форте. Если насекомые поползут по стенам, от них легко будет отбиваться, а в летающих никто не превращался.

– О боже, – выдохнула Гория, – огонёчек, ты умница!! Ты уже там?

– Да, лучок, я здесь. Я закрыл ворота, как тебе показывал дядя.

– Ты просто молодчина, огонёчек!!! Оставайся там и жди меня! Ещё и сам вышел на улицу, во даёт, а? – повернулась она к ученикам, но сообразила, что те не поймут, и вернулась к себе. – Я тобой так горжусь! Там есть другие люди?

– Да, тут много людей. Человек сорок пять. Они все пришли со мной, я говорил им, что знаю безопасное место.

– Молодец. А насекомые?

– Нет, насекомых нет. Один муравей пытался заползти по стене, но сильные люди закидали его камнями сверху.

– Огонёчек, если придут ещё люди и рядом не будет насекомых, помогите им войти, ладно?

– Ладно.

– Давай, ты умничка! Я скоро приду.

Гория рассказала ученикам о форте. Коммивояжёр посмотрел и увидел, что в той местности действительно очень мало насекомых. От магазина пешком дотуда выходило где-то пять часов. Решили заночевать, а в путь отправиться на рассвете. Вахтовать ученики хотели по очереди, но Гория вызвалась не спать одна всю ночь: всё равно привыкла поздно ложиться, лучше остальные пусть выспятся.

Первые несколько минут всё было хорошо. Гория только немного чувствовала сухость во рту, к ней она привыкла и не замечала. Но потом она задумалась о своей жизни и не смогла сдержать слёз. И без того жалкое существование оказалось испорчено концом света. По счастью, алкогольный отдел не закрыли на ночь. Гория выпила половину бутылки, поплакала, пожалела себя и, как обычно, заскучала. Подошло время для мемов, но телефон оставался без зарядки. Тогда Гория просто продолжила пить, тихонько рассказывать самой себе старые случаи с работы и смеяться. Когда бутылка опустела, Гория вдруг поняла, что и в этой жизни есть прелесть: за добавку никто не спросит денег.

Когда Гория проснулась, за витринами уже было светло. Она лежала на мокром липком полу, уткнувшись лицом в угол между кафелем и стеллажом. Разбудил её громкий треск. Гория с трудом поднялась и осмотрелась. Из соседнего ряда, шевеля усами и резко переставляя лапы, появилась щетинохвостка. Заметив Горию, она остановилась и повертела головой.

– Здравствуй, – произнесла щетинохвостка голосом мигранта. – Бедняга… Как же крепко ты забыла!.. – И быстро двинулась к ней.

– Сколько времени? – спросила Гория.

– Чего?.. – Щетинохвостка остановилась на секунду, но, подумав, снова пошла.

– Те двое… Ну эти… Они тоже?.. – пробормотала Гория, пытаясь встать.

– Вспомнили! – радостно закончила щетинохвостка. – Сейчас они, мои братья, уже далеко, ещё кому-то помогают всп…

Гория, не удержавшись на ногах, случайно повалила стеллаж, и тот, упав, вместе со всеми бутылками раздавил щетинохвостку.

Грохот и внезапная смерть привели Горию в чувства. Вылив себе на лицо газированную воду, она обошла магазин, ища телефоны учеников. Отыскала три, но все сели. Прикинув своё положение в городе, Гория выбрала сторону, в которой должен был быть форт, и вышла. Хотела взять с собой грабли, но представила, как насекомые увидят её руки, и застыдилась.

Улица поначалу казалась пустой. Гория спокойно дошла до угла; за ним насекомые не замедлили появиться. Резко развернувшись, Гория побежала обратно; насекомые шли следом, повторяя, что она должна вспо́мнить. На пороге магазина уже ждал пухоед – путь внутрь был отрезан. Гория завернула в пустой переулок и оказалась на какой-то незнакомой улице, заполненной насекомыми. Те обрадовались, увидев Горию, и поспешили к ней. Не зная, куда ещё деваться, Гория вскарабкалась на ближайший подоконник. Разбить стекло ногами не получилось – не хватило силы. Насекомые подступали. Тут Гория заметила на стене дома прямо через дорогу пожарную лестницу – проверенную помощницу. Чтобы отпугнуть насекомых, Гория закричала во всё горло, спрыгнула с подоконника и побежала напролом. Насекомые и правда не ожидали крика – некоторые даже отпрянули. Руки так же плохо держали, но из-за страха у Гории не было времени думать о них. Насекомые, кто умел, поползли следом вверх по стене.

Гория залезла на крышу двенадцатиэтажного дома в минуту. Отсюда открывался хороший вид на город. Подойдя к краю, Гория увидела вдалеке, за рекой, форт. Должно быть, Гарит и другие выжившие по-прежнему были там. Гория посмотрела вниз – у стены толпились и шумели насекомые, некоторые поднимались к ней и звали. Несколько жуков уже залезали на крышу со стороны лестницы. Гория не хотела верить, что сейчас всё закончится; содрогаясь от плача, который она сама не заметила как начался, она смотрела на форт и пыталась придумать, как туда попасть, как выбраться сейчас, как обхитрить насекомых, как их поскидывать вниз, выиграть немного времени; думала, как перебраться на соседнюю крышу, можно ли на неё перепрыгнуть, хватит ли сил, разобьётся ли; думала, что ей надо накормить Гарита, а вдруг люди в форте этого не понимают, что кто-то должен его накормить, и он второй день голодный; думала притвориться мёртвой, думала закутаться в одежду, чтобы лапы не дотянулись до её кожи, думала, каким путём потом пойдёт к форту, чем накормит Гарита; Гория думала – но ничего, ничего, ничего не могла придумать.

И тут её осенило.

Она чуть не засмеялась, когда поняла, как всё просто.

Нельзя было медлить.

Гория с громким хлопком расправила крылья, оттолкнулась от крыши и полетела в сторону форта. Насекомые остались далеко внизу. Они снова казались маленькими и неопасными, как раньше – и теперь-то, глядя на них, Гория наконец засмеялась. Пролетая над рекой, она увидела в отражении свои большие чёрно-прозрачные крылья и обомлела. Ничтожная жизнь с горами бутылок, дрожащими руками и проверкой тетрадей показалась страшным сном. Тут Гория заметила, что в ней не осталось ни капли похмелья. Дышалось легко, нигде не болело. Она чувствовала себя такой здоровой и сильной, как никогда – и красивой. Представив, как обрадуется Гарит, увидев её, она не сдержала счастливой улыбки и запорхала чаще. Может быть, среди выживших ей будет жених. Странно, если нет – такая-то красавица, таких во время апокалипсиса днём с огнём не найти! Она отложит детей. Гарит полюбит племяшек, будет с ними играть. Гория тоже будет их любить. Она позабудет старую, мерзкую жизнь. Она проживёт по-настоящему. Она будет летать.

И, как бы в утверждение новых мечтаний и прекрасных намерений, грета поднялась выше и выпрямила своё молодое тело.