Меня зовут...
Человек жив, пока живы воспоминания о нём
Мужчина метался по квартире. То прислонялся щекой к задраенным немытым окнам, выглядывая кого-то внизу, у подъезда, то вдруг стремился к входной двери, всматривался в черноту глазка и напрягал слух – считал шаги по лестнице и замирал, когда они миновали площадку. Беспрестанно возвращался на кухню, присасывался к крану с водой, потом прекращал пить, хватал мобильник и читал сообщения. Закрывал глаза, вспоминая что-то из прошлого, потом зависал над столешницей, где огрызком карандаша писал на тетрадном листочке всплывшие в памяти слова, имена и даты. А потом опять стремился к окну и всматривался в прохожих внизу.
Когда, после бессчетного круга, он вновь завис над бумагой, то вдруг понял, что услышанные минуту назад шаги на лестнице остановились перед входной дверью.
Кто-то тихо вставил ключ в замочную скважину, хорошо смазанный замок легко повернулся, и дверь бесшумно распахнулась.
Из тёмной прихожей раздался голос.
– Тебя зовут Александр Иванов.
***
Солнце за окном начало спускаться ближе к горизонту. Тени вытягивались, становились больше и темнее, подчеркивая скудную обстановку комнаты. Старая газовая плитка, кран с холодной водой. Покосившийся стол рядом с парой колченогих табуретов и грубая кровать под покрывалом в самом углу комнаты. Торчащая скоба возле окна, чуть выше отопительной батареи. В тёмном углу комнаты урчал холодильник.
Мужчина отвлёкся от раздумий, уставился на источник шума, потом что-то тихо прошептал, зашевелив губами. Будь свет чуть ярче, можно было понять слово. «Бирюса». Холодильник словно откликнулся и затих.
Мужчина поднялся со стула, взял кружку со стола, налил воды. Сделал глоток. В животе заурчало.
Он растерянно огляделся, словно не понимая, где находится. Подошёл к окну. Выглянул наружу.
За мутным стеклом желтела ранняя осень.
Он сделал ещё несколько шагов по комнате, то подходя к двери, то возвращаясь к окну. Садился, вставал, опять мерил комнату шагами. Ждал неведомо чего.
В очередной раз присмотрелся к железной скобе, вделанной прямо в бревно. Подошёл, подёргал – скоба не сдвинулась ни на йоту.
Прошло время, солнце опустилось ниже, окрасило всё в красный. Мужчина устал ходить, уселся и потёр пальцами виски. Прикрыл глаза.
Раздался тихий стук. Медленно, размеренно. Тук. Тук. Тук. Костяшкой пальца по деревянной двери. Скрипнули петли.
Мужчина – хозяин комнаты – вперился в гостя, нахмурился. Пытался распознать образ, выудить из глубин памяти. Не знал, как себя вести.
Вошедший встал у двери, поправил коричневую куртку, улыбнулся.
– Ты – Александр Иванов.
Хозяин комнаты приободрился, слегка улыбнулся. В глазах заиграло узнавание, он теперь встал с места, подошёл ближе и протянул гостю руку.
– Рад видеть, Никит. Давно тебя не было.
Никита пожал руку, потом вышел на мгновенье и вернулся в комнату с пакетом из ближайшего супермаркета. Подошёл к холодильнику и начал выгружать внутрь продукты.
– Ты тут совсем одичал, Сань. Давно последний раз ел?
Вместо ответа у Александра в животе опять заурчало.
Никита усмехнулся.
– Ну ладно. Давай перекусим. А потом займёмся делом.
Александр перестал улыбаться.
– Ты опять хочешь сделать это? Мне не нравится.
Никита продолжал перекладывать продукты в старых холодильник. Он молчал, сосредоточенно распределяя всё по полкам. Потом закончил, захлопнул дверцу и скомкал пакет в руках. Повернулся. Он был серьёзен.
– Ты мне очень поможешь, друг. Без тебя я не справлюсь.
Александр пожевал губами, словно старик. Поводил глазами в стороны.
– Ну ладно, друг. Только давай сначала поедим.
С яичницей они справились за пятнадцать минут. Бутерброды к кофе ушли ещё за десять.
Никита вытерся салфеткой, отбросил её в сторону и облокотился на стол.
– Готов?
Александр кивнул не сразу.
Встав, Никита достал из кармана наручники. Серые, поцарапанные, с темными пятнами на металле. Но внешний вид не мешал им выполнять свою функцию.
Никита положил их на стол.
– Я схожу в машину, принесу документы.
Когда он вышел за дверь, Александр покрутил в руках стальные браслеты. Потом, услышав, что гость возвращается, пристегнул себя правой рукой к скобе на стене. Уверенно и четко, словно делал это уже не один десяток раз.
Никита вошёл в комнату с портфелем в руках. Старым, потёртым от постоянного использования. Повидавшим сотни бумаг и десятки нераскрытых дел.
Он водрузил его на дальнюю часть стола, подальше от Александра.
– Готов?
– А ты ещё придёшь?
Никита улыбнулся.
– Конечно.
С этими словами он расстегнул портфель, вынул тонкую картонную папку и раскрыл её.
– Тебя зовут Зиновьев Максим Александрович, семьдесят девятого года рождения. Прозвище «Хмырь». Уроженец Орловской области, дважды судим. Первый раз за вооружённый грабёж, второй – за умышленное убийство. В настоящее время сбежал из мест заключения свободы…
Александр сидел, опустив голову и прикрыв глаза. Потом внезапно встрепенулся и глянул на друга исподлобья.
– Завали уже, начальник. А не то я опять по сто пятой могу отчалить.
Он дёрнул прикованной рукой наручники. Тихо, но резко. Проверяя, насколько прочно прикован. Потом поднял голову, ухмыльнулся. Прищурил глаза с внезапно потемневшей радужкой.
– Я хочу поговорить, – спокойно сказал Никита.
Александр презрительно посмотрел на Никиту. Точнее, посмотрел бы, если бы оставался Александром.
– Подумай, Хмырь. А я пока чифиру заварю.
Он встал и отвернулся к плитке. Подогрел чайник, плеснул кипятка в стакан и щедро насыпал заварки.
– Твой любимый. Со слоном.
Хмырь не проронил ни слова.
Никита обернулся, поставил стакан на стол. Аккуратно придвинул его ближе к прикованному.
– Я же ничего особенного не прошу. Скажи, куда бы ты отправился, если бы сейчас был свободен? Тебе же всё равно, я ведь тебя уже поймал. А вот куда ты хочешь?
Хмырь свободной рукой взял стакан. Осторожно, за самые краешки. Подул на парящий напиток, осторожно сделал глоток.
– Если куда и хотел бы, то к Маньке. Она чифир как надо готовит, тебе до неё далеко.
Он сделал ещё глоток.
– Но на безрыбье…
Никита встал со стула, вынул мобильник из кармана. Набрал номер, отошёл в сторону.
– Сергеев! Быстро поднимай наших. И группу захвата. Зиновьев к Маньке отправился, – послушал ответ, – Да к Маньке! Мария, как её там… Забыл фамилию. Подруга его. Адрес в деле посмотри и мне пришлёшь. Я выезжаю. Без меня не начинать, понял?
Отключил вызов, обернулся к заключённому. Тот уже безмятежно храпел, повиснув на прикованной к стене руке.
Никита выплеснул чифир в раковину, сполоснул стакан, чтобы избавиться от остатков снотворного. Потом отстегнул несчастного и отволок его на кровать.
– Ладно, Сань. Я к тебе на недельке ещё заеду.
Александр что-то промычал в ответ, потом подложил руки поудобнее под голову и погрузился в сон.
***
Звездочки упали на дно стакана, а сверху налилась всклянь водка, аккурат по самые края, почти с избытком. Стала выпуклой в силу поверхностного натяжения. Никита встал – медленно, торжественно – стараясь не расплескать ритуальный напиток, и поднял стакан перед собой.
По старой традиции требовался настоящий гранёный стакан, Маленковский. Но их уже давно было не найти, поэтому роль его выполняла большая хрустальная рюмка с плоским дном, на котором сквозь водку поблёскивали звездочки очередного звания.
– Товарищ подполковник! Товарищи офицеры! Разрешите представиться по случаю представления очередного воинского звания…
Он поднёс стакан ко рту и, торжественно отставив в сторону локоть, выпил содержимое за несколько протяжных глотков. Потом прижался губами к погону, оставил звездочку на новом месте, и докончил фразу:
– … майор Горелов!
Все дружно захлопали и опрокинули рюмки с прохладной водкой. Засмеялись, закусили, начали шумно разговаривать.
Никита Горелов развалился на стуле и довольно улыбался. Весь состав местного УВД собрался за отдельным столом, в отдельном зале ресторана, и никто не мешает ему порадоваться триумфу. Всё заслужено!
Люди выпивали, веселились. Новые блюда подносились взамен пустых, стаканы наливались, проливались и опустошались. Гулянка обещала быть долгой.
Аромат горячего мяса приятно щекотал ноздри.
Он налил себе ещё рюмку, нацепил на вилку кусок селедки, и только теперь заметил, что к нему направляется начальник.
Никита подсобрался, попытался сделать трезвое лицо. Понял, что получилось скверно, и бросил это бесполезное занятие.
Подполковник Вертинский присел рядом, налил себе.
– Ну ты, конечно, даёшь, Никит. Так ловко его взял, этого урку.
Он поднял рюмку.
– Давай за твоё звание.
Они чокнулись, выпили. Подполковник поставил рюмку, утёр усы и встал.
– Мне пора. А вы тут ещё посидите. Завтра можешь немного опоздать, в честь праздника.
Никита встал, оправил китель. Поднял руку к виску, второй покрыл голову.
– Служу России!
– Ну служи, служи. Только меру знай. – Подполковник чуть повысил голос. – Все знайте, слышите? Завтра ещё работать.
Все дружно закивали головами.
Начальник направился к выходу. За ним, чуть позади, вышли ещё несколько человек.
Двое остановились на улице, возле входа в ресторан. Один достал пачку сигарет, вынул пару, поделился с коллегой.
Оба прикурили, провожая взглядом подполковника, садящегося в такси.
Выпустили дым в холодный осенний воздух.
– Широко Никитос гуляет, да? – пробурчал первый, чуть постарше, с холодными серыми глазами.
– Да уж. Дорого, наверное, обойдётся, – ответил второй, со слегка горбатым носом.
– Даже если не заплатит, ему ничего не предъявишь. Ты думаешь, он просто так капитана получил?
Горбоносый молча затянулся. Ничего не ответил.
– Мы все тут ровесники. И ты, и я. И он. А тебе до сих пор старлея не дали. Какое, на хрен, очередной звание. Тьфу.
Старший сплюнул на мокрый тротуар.
– Он на всех компромат имеет, потому и растёт. И на меня, и на тебя. На ресторатора этого, который нас кормит и поит сегодня – тоже. Он сам мне говорил, что папочка отдельная имеется. Потому и банкет пойдёт за чужой счёт.
Он чуть сбавил голос.
– Думаю, и на Вертинского что-то есть. Шеф наверняка хочет побыстрее Никитоса поднять и сбагрить отсюда куда-нибудь подальше, в столицу, чтобы глаза не мозолил.
– На меня у него точно ничего нет, – ответил молодой лейтенант, затянувшись ещё раз.
Старший усмехнулся.
– Я не стану утверждать… но был бы человек, а компромат найдётся. Так что лезть ему поперёк горла я бы тоже не стал. Тем более он теперь старший по званию.
Горбоносый помотал головой.
– Мы же ему не враги, в самом деле. С чего бы ему нам свинью подкладывать?
Старший подошёл чуть ближе.
– Мне тут шепнули, что ему совершенно без разницы, кто перед ним. Если мешаешь, то рискуешь. Он ведь себе лейтенанта тоже без очереди получил, безо всякой выслуги. Просто подвернулось дельце, он и виновного нашёл. И улику нашёл – ножик раскладной – с нужными пальчиками, и мотив, и показания. Причём нашёл там, где никто бы не догадался. А то, что осужденный его старым школьным другом оказался – об этом он удачно забыл.
– Закону это до лампочки, друзья вы или нет.
– Верно. Вот только откуда Никитос об этом узнал, никто не понял. Просто шёл по улице, нашёл ножик, а он подходящим оказался. Одно к одному. И присел его приятель на пятнашечку.
Молодой закивал.
– Да чуйка у него, наверное. Знает, где искать надо.
– Чуйка… – старший опять зло сплюнул на тротуар. – Неладное у него с этой чуйкой, слишком хорошая. Как будто ему подстукивает кто-то…
Дверь ресторана распахнулась, и оттуда выползла гурьба отдыхающих. Сразу стало шумно и говорливо.
Сотрудники переглянулись между собой.
– Пойдём, что ли, выпьем? Чего вечеру пропадать?
***
– Меня зовут Александр Иванов.
Мужчина прочитал записанную на клочке бумаги фразу и замолчал. Листочек с именем выскользнул из его пальцев и, медленно порхая, опустился на пол.
Александр оглянулся вокруг. Теперь квартира была ему знакома. Он вспомнил, как Никита привёл его сюда. Это было несколько дней назад. Несколько? Точнее не скажешь. Хотя не было уверенности, что это не случилось сегодня утром.
Он вспомнил, как ехал, сидя в незнакомой машине на заднем сидении, и смотрел в окно. Незнакомый большой город. Высокие дома. Прохожие. Светофоры.
Никита вёл машину и рассказывал. Никита всегда рассказывал, с того самого момента, когда они встретились. Когда это было? Несколько дней назад? Александр потёр ладонью лоб. Шрам уже давно зажил и только слегка выглядывал из-под тёмных волос. Тогда, при первом знакомстве, Никита был ещё младшим лейтенантом. И тогда же он сказал, как зовут Александра. Это было известно из документов. Но в голове прочно обосновалась пустота, которая постепенно начинала заполняться.
Сейчас Никита вёл машину и объяснял. Говорил, что будет удобнее, если Александр поселится в городе. Что слишком неудобно каждый раз приезжать к нему в эту полузаброшенную избушку в умирающей деревеньке, где из живых и не осталось никого. Говорил, что у него, как у свежесостоявшегося капитана, теперь намного больше обязанностей, и лучше он поселит Александра в служебную квартиру. Будет приходить, приносить еду, приглядывать. И задавать вопросы.
Ну и пусть задаёт. Коли уж Александр полезен, так пусть будет так. В памяти всплыла только потёртая скоба на стене в старом домишке. Если дёрнуть посильнее, то, может, и удалось бы её оторвать. Хотя зачем ему её отрывать, Александр не понимал.
Он потёр запястье руки. Старым, знакомым движением. Тело что-то вспоминало, но отказывалось говорить.
Александр опять оглянулся. Воспоминания отхлынули. Он вновь находился в квартире. Подобрал бумажку с именем, ещё раз прочитал. Да, всё верно. Он – Александр Иванов. Он что-то помнит о себе, но не всё. Шрам на голове давно зажил, но воспоминания не восстанавливались.
Он встал с постели. Дошёл до кухни, выпил воды. Поглядел из окон в серый узкий двор, сжатый по сторонам многоэтажками. Света почти нет, неба не видно за низкими облаками. Кто-то спешит по тротуару и исчезает за углом.
«Тебе нельзя выходить», – вдруг всплывает в голове фраза Никиты. С его интонациями и ударением. Почему? Просто нельзя. «Ты боишься». И Александр боялся.
Внутри намного спокойнее.
Они в тот раз (недавно?) поднялись по лестнице и оказались здесь. Никита прямо в ботинках прошёл на кухню, выгрузил продукты в холодильник. А потом достал из пакета коробку.
«Вот, телефон тебе взял. Для связи».
Александр пожал плечами. Странная коробочка. Когда они встречались в первый раз, таких ещё не было. Никита, будучи лейтенантом, ходил с кожаной папкой и всё записывал на бумаге. А сейчас эту функцию выполняла дощечка с экраном. А ему он дал обычную, с кнопками.
«Никакие звонки, кроме моих, не принимай. Хотя их и быть не должно».
Он вставил сим-карту, внёс номер в записную книжку.
«Вот. Мой рабочий номер, других здесь нет».
Потом позвонил себе на дощечку. Посмотрел на экран. Нахмурился.
«Странный номер. Знакомый как будто». Он пожал плечами. Наверное, все телефоны выглядят более или менее знакомыми.
Александр с опаской взял коробочку в руки. Боялся сломать. Нажал на кнопки, запомнил меню.
«Кроме меня никому не отвечай. Понял?»
Александр в тот раз кивнул. Когда это было? Несколько дней назад? Или сегодня утром?
Телефон лежал на столе и жужжал, ползая по потертой лакированной поверхности. Пришло сообщение от Никиты.
Через несколько минут открылась входная дверь. Александр узнал походку и улыбнулся.
А потом бросил тоскливый взгляд на трубу отопительной батареи. На металле были такие же потёртости, как на скобе в его старом доме.
***
Он открыл глаза. Серый потолок. Серое небо за окном. Шум с улицы уже давно стал фоном. Рядом на столе лежала записка.
– Меня зовут Александр Иванов.
Воспоминания прошлых дней нахлынули волной. Больница, молодой лейтенант Никита, который его опрашивал. Деревенский домик. Квартира. Всё, что утратилось после сна, опять вернулось на место.
Осознание постепенно улеглось, и оказалось, что фоновый шум – это вибрация.
Телефон на столике рядом продолжал непрерывно жужжать в беззвучном режиме. Долго, нудно. Заканчивал и после начинал опять. Вибрировал, сползал к краю и, вероятно, скоро бы свалился на пол.
Александр взял его в руки. Номер на экране не был знаком. И не был записан. Вероятно, это кто-то ещё. Кто-то посторонний.
«Никому не отвечай», – вспомнились слова Никиты.
– И не буду.
Он отложил телефон обратно.
А почему не отвечать? Потому что ни с кем нельзя разговаривать. Ты можешь стать кем-то другим, а нам это не нужно. Ты же хочешь остаться собой? Хочу.
«С телефонами так часто бывает. Номер заблокировали, отправили в отстойник, а через полгода выдали другому абоненту. А потом начинают звонить люди, у которых этот номер был раньше записан».
Александр встал, сходил в ванную комнату. Умылся, запомнил своё лицо – темноволосый небритый мужчина с карими глазами. Лицо стало знакомым. Теперь знакомым.
Позавтракал нехитрой яичницей, выпил крепкого чаю.
Телефон продолжал иногда звонить, но Александр старался не обращать внимания. Это был тот же номер, что и весь сегодняшний день. Не Никита.
А потом с этого номера пришло сообщение...
Про сообщения Никита ничего не говорил. Не отвечать на звонки – это было ясно и понятно. Но какой вред может быть от сообщения? Вряд ли как от листа бумаги с именем.
Надпись «Прочитать» манила своей тайной и простотой.
«Колёк! Это я, Мишка Трофимов. Не могу до тебя дозвониться. Я вернулся! Давай встретимся».
Александр начал тонуть. Перехватило дыхание.
Он уже переставал быть собой и в памяти всплывали какие-то старые образы. Мишка. Мы же учились вместе. Потом он уехал в Москву, там закрепился, а потом у него всё в жизни поменялось, и он собирался в кругосветку. Когда это было? Давно. Много дней назад. Они попили напоследок коньяку и под утро разошлись в разные стороны. Мишка отправился на вокзал, а Колёк…
Колёк – это Николай.
Меня, похоже, зовут совсем не Александр. Меня зовут Николай. Николай Григорьевич Горюнов.
Телефон зазвонил вновь. Тот же номер. Мишкин номер.
– Алло! Здорово, Мишка! Как же я рад тебя слышать!
Голос на том конце что-то говорил, а на Николая обрушилась вселенная. Инфополе планеты начало подтекать. Прямо ему в разум, воскрешая забытые воспоминания.
Как они в школе ходили драться стенка на стенку. Первые дискотеки, первые свидания в старших классах. Потом институт, работа, начавшаяся личная жизнь. Кроме Мишки, всплыло ещё с сотню знакомых лиц и имён, всё завертелось в огромном водовороте и чуть не закончилось обмороком.
– Я тоже рад тебя слышать, дружище! Мы с тобой уже давно не виделись. Ты как?..
В вопросы слышалось напряжение. Почему? Друзья ведь.
– … Ты вышел уже?
Откуда вышел?
– Тебя же посадили… Хорошо, что не всю пятнашку пришлось. Я звоню и надеюсь, что это всё ещё твой номер. А то сам знаешь, как бывает.
– Да мой это номер, мой. Не переживай.
В голове, на задворках сознания, Александр пытался говорить, но его личность была столь незначительна, столь ничтожна, что мнение можно было не учитывать.
Картина всплывает в памяти. Вот он, Николай, стоит на улице с девушкой. Сверху падает пушистый снег, он записывает её номер, а взамен диктует ей свой. А потом, следующей вспышкой, в руке оказывается нож, который затем болтается в пластиковом пакете, весь в пятнах крови, сам Николай за решёткой в зале суда, и судейский молоток опускается на биту вместе с приговором.
– Хорошо. А то мне сказали, что тебя на зоне убили.
Может, и убили. Где-то в коридоре, в полумраке прачечной, он вываливал грязное бельё. Вертухай куда-то ушёл, оставив Николая в одиночестве. Сзади раздались шаги, а потом в боку, прямо в печени, оказалась заточка, сделанная из алюминиевой ложки. Ручка обмотана тряпками – для уверенного хвата, а из раны в боку вытекает черная кровь. Черная – это плохо. Это значит, что задета печень. И осталось всего несколько минут…
Александр в глубине сознания что-то говорит, и сквозь пелену воспоминаний удаётся понять его слова.
«Никита скоро придёт. Нам нужно собраться».
Николай хватает ручку, записывает своё новое имя на клочке бумаги и относит в туалет. Здесь, в щели, есть хорошее место для тайника. Возле двери – треснувшая кафельная плитка, можно спрятать под неё. И тайник этот не увидит никто, пока не сядет на унитаз лицом к двери.
Дверь открылась без звука. Тихо повернулся ключ. Тихо скрипнули петли. Тихие шаги остановились в прихожей. Вошедший прислушался.
Николай застыл, потом встал с унитаза, нажал на рычаг сливного бачка. Вода гулко зашумела по трубам.
Он вышел и остановился возле туалета.
– Ты – Александр Иванов, – сразу же, от двери, произнёс Никита.
Александр улыбнулся, узнав вошедшего. Но теперь уже Николай, отодвинутый на задворки сознания, начал о чем-то думать. В сознании всплыли нечеткие образы из далёкого прошлого. Чьи-то лица, чьи-то голоса.
Никита подошёл ближе, дружески положил руку на плечо.
– Как ты тут? Пообедал?
Александр смущенно улыбнулся, опустил взгляд.
– Да так, чаю попил…
– Ну и хорошо. Есть дело. Ненадолго.
Александр потёр руку, которой он обычно пристегивался к батарее.
– Может, сегодня без наручников обойдемся?
Никита покачал головой.
– Извини, друг. Сегодня не получится. Очень опасный человек. И мне нужно будет знает его ответ заранее, прежде чем я предложу ему работу.
Александр поджал губы, сдержанно кивнул. Потом прошёл в комнату и сел на топчан возле батареи.
Следователь прошёл за ним. Достал из портфеля папку, наручники и пузырёк с таблетками.
– Вот. Выпей снотворное сразу. Мне некогда будет дожидаться. А пока сеанс закончим, лекарство уже подействует.
Он вытряхнул таблетку на ладонь, протянул вперёд. Александр взял её свободной рукой, положил в рот и проглотил.
– Я опять всё забуду?
– Как и всегда после сна. Такова уж твоя судьба.
Никита с этими словами застегнул браслет на батарее. Металл холодно звякнул, резануло по ушам.
– И никто про меня не спрашивал?
Следователь покачал головой.
– Пока ты в травматологии лежал – никто. И потом – тоже. Мы тебя только по документам опознали, когда лицо зажило и стало похоже на свои фотографии. Но ты об этом всегда забываешь.
Александр поправил металлический браслет на руке.
– Я очень благодарен, что ты обо мне заботишься.
Никита улыбнулся одними губами и похлопал Александра по плечу. Потом взял в руки папку с делом и раскрыл на нужной странице.
– Ты – Василий Головин, погремуха – Голова. В настоящее время отбываешь наказание в ИТК 13 Свердловской области.
Подопытный Александр, ставший другим человеком, взглянул исподлобья на следователя. Глаза казались темнее, и цвет волос будто бы стал черным, с редкой проседью.
– Привет, начальник. Зачем вызвал?
– Дело для тебя есть. Помнишь, о чём я тебя просил?
Голова усмехнулся.
– Ещё бы не помнить.
Он цыкнул языком.
– Это, конечно, не моё дело, начальник. Заказываешь, значит, есть за что. Вот только тот парнишка, сдаётся, совсем не при делах был. Он хоть и по сто пятой тянул, но на мокрушника совсем не похож. Пацаны, конечно, говорили, что и перо с пальчиками его были, и ты там как-то тоже замазан, но так уж нужно было его валить? Он бы, когда вышел, уже про тебя и думать бы забыл.
Никита присел рядом.
– Вот только учить меня не надо, а? Я узнать хочу – там всё чисто прошло?
Голова пожал плечами.
– Ну конечно. В прачечной на ложку упал. Никто ничего не видел. Всё гладко.
Никита удовлетворённо покивал.
– Ну и славно. Ты мне теперь вот что скажи – ты один всё сделал?
Голова мотнул головой.
– Не, с корешем. Витёк помог. А тебе зачем?
Никита улыбнулся.
– Да так. Хочу концы подчистить. Чтобы ты никому не ляпнул, я вас тоже в расход пущу.
Голова пьяно зарычал, попытался дёрнуть прикованную руку. Но металл крепок, а снотворное уже начинало действовать.
Никита встал рядом.
– А теперь спи-отдыхай. Через пару дней опять зайду.
Когда он закончил говорить, матёрый уголовник уже крепко спал.
***
– Меня зовут Александр Иванов.
Он прочитал записку, лежащую на столике рядом. Кто-то, уходя, оставил её на видном месте.
Александр потёр саднящее запястье. Поднялся.
Чай просился наружу – этот позыв не требовалось вспоминать.
Добравшись до туалета, Александр благодушно опорожнил мочевой пузырь. Стоя перед унитазом, он осматривался по сторонам. Обстановка была знакомой, взгляд ни за что не мог зацепиться. Лишь только клочок бумаги торчал из-под наличника двери.
Он спустил воду в бачке, развернулся и наклонился к странной находке. Выудил её из тайника, осторожно развернул. Вчитался в буквы под светом тусклой сорокаваттной лампочки.
– Меня зовут Николай Горюнов. Я родился двадцать седьмого апреля 1990 года. А в феврале 2015 что-то случилось.
На него словно опустился какой-то купол. Звуки стали приглушёнными, свет померк, хотя лампочка старалась изо всех сил.
Николай выбрался из туалета, опираясь на стену. Наощупь добрался до входной двери, вцепился в ручку.
В голове творилось необъяснимое. Он вдруг вспомнил всё своё детство, школьные годы и институт. Вспомнил ту странную новогоднюю вечеринку, куда он попал вместе с друзьями, а ушёл оттуда с девушкой. Но, как ни силился, не мог выудить ничего больше – память словно обрубило.
Где-то на задворках сознания Александр бубнил, что выходить из квартиры нельзя, это опасно и страшно, и Никита не велел, и никакие смс читать не надо.
«СМС!»
Николай уже вспомнил прочитанное накануне. Ему требовалось ещё. И пусть навязанная клаустрофобия подождёт.
Он повернул замок на двери, тот уверенно и тихо щёлкнул. Петля скрипнула, распахивая дверь внутрь.
Лестничная клетка была пуста.
Он столько раз видел её в глазок. Сколько? Всё время, что живёт здесь. Несколько дней. Или, может, месяцев? Какие-то люди проходили мимо вверх и вниз, открывали свои двери и входили внутрь. Наверняка поблизости можно найти соседей.
Николай осторожно, в одних носках, выбрался на площадку. Вдоль стенки добрался до ближайшей двери и постучал.
Сначала он не услышал ни звука. А потом к двери приблизились шаги. Тихие, мягкие. Человек подкрадывался.
– Кто там?
Николай прочистил горло.
– Это ваш сосед, из шестьдесят девятой. Вы не могли бы мне помочь?
Глазок на мгновенье потемнел. Через секунду дверной замок отомкнулся.
Ему открыл мужчина. Лысеющий, с изрядным животиком и в растянутых рейтузах.
Он вопросительно поднял брови.
– Вы знаете, у меня сдох телефон, а нужно срочно позвонить. Можно ваш одолжить на минутку?
«Только бы у него оказался смартфон».
Мысль была свежей и не из прошлого. Она была настоящей.
Мужчина с сомнением изучил Николая. Потом выудил из кармана потёртый телефон с сенсорным экраном, разблокировал аппарат и протянул его соседу.
Память Николая зафиксировала графический код блокировки.
– Спасибо! – чуть более радостно, чем следовало, ответил он. – Я вам его скоро верну.
И вприпрыжку помчался в свою квартиру.
– Эй! Ты не обалдел, дружок! – донеслось до него с лестничной клетки.
Николай захлопнул дверь и защелкнул замок. Сосед принялся барабанить кулаками.
– Я сейчас полицию вызову, придурок!
Телефон был старым, но рабочим. Задняя крышка соскользнула легко, аккумулятор нужно было только поддеть пальцем.
Николай заменил сим-карты, вставил свою из кнопочного телефона, вернул батарею на место и включил аппарат.
Пальцы помнили. Адрес соцсети, логин, пароль.
Заброшенный профиль с фотографией.
Николай посмотрел на изображение. Потом в зеркало. Черты оказались вполне совпадающими: волосы посветлели, глаза уже не были карими.
Несколько совместных снимков разной давности мелькали в ленте. Лица, ставшие знакомыми. Друзья, некоторых уже не было в живых. Воспоминания, хлынувшие в голову…
***
Под фонарём стоять было приятно и уютно. Даже тепло, несмотря на падающий пушистый снег. Николай ждал, пока девушка запишет на листочке из записной книжки свой номер. Как это мило и по старинке – на бумаге, а не сразу в телефонную книжку.
Она выдернула листочек и протянула Николаю.
– Лиза, – прочитал он вслух её имя. Стало ещё теплее.
Час назад они ушли с вечеринки, на которой оказались случайно. Лизу позвала подруга, а его – Никита. Вместе сидели за столом, выпивали, поздравляли именинника, а сами переглядывались друг на друга. Пару раз выходили вместе подышать свежим воздухом. А потом и вовсе ушли. Николай вызвался проводить.
В пылу празднования никто не заметил, что Никита поглядывал на них, и в глубине его взгляда читалось недовольство.
***
Лиза ожидала у входа в парк. Она пришла чуть раньше, чтобы разрушить старинный стереотип, и теперь поглядывала по сторонам, выискивая знакомый силуэт с цветами. То, что они будут, она не сомневалась.
– Привет, – раздался знакомый голос со стороны.
Она обернулась.
– А? Привет, Никит.
– Ждёшь кого-то?
Он подошёл ближе, оглядел Лизу с ног до головы. Взгляд был колючим и цепляющимся. Как у шакала.
Она старалась не встречаться с ним глазами.
– Колю. Сейчас придёт.
Он сделал ещё один круг. Остановился сбоку, пристально глядя. Ждал, что она повернётся. Даже слегка прильнул к лицу.
– Он тебе не подходит.
Девушка вспыхнула.
– А это не твоё дело!
Он чуть отодвинулся. Достал сигарету, прикурил. Выпустил дым в её сторону.
– Со мной тебе было бы лучше. У меня связи, деньги. Звание. Я тебе предлагал раньше, предлагаю и сейчас.
Она помолчала.
– Ответ мой не изменился.
– Ты же понимаешь, что я от тебя не отстану. Буду где-то рядом…
– Следить из-за угла?
Он отбросил окурок, схватил её за руку.
– Ты не понимаешь, что тебя ждёт. Я ведь всё равно добьюсь своего!
Она вырвала руку.
– Мечтай больше!
Лиза сделала шаг в сторону, присмотрелась вдаль. Улыбнулась.
Из-за поворота вынырнула знакомая фигура с тоненьким пучком гвоздик.
– Мне пора идти, – и, не оборачиваясь, двинулась навстречу.
– Мы ещё увидимся!
Никита остался позади, потом отвернулся и зашагал в противоположном направлении.
Когда Николай встретился с Лизой, он обнял её, вручил скромный букетик.
Потом присмотрелся вдаль.
– Это Никитос, что ли?
Она даже не повернулась.
– Нет. Просто прохожий. Время спрашивал.
***
Под руку идти было не очень удобно.
– Коль, ну чего ты так напился?
– Ну прости, Лиз. Мишка угощал же. У него всегда коньяк хороший. И уезжает он надолго, мы теперь ещё не скоро встретимся.
Речь Николая была невнятной, но Лиза его понимала. Повод действительно был важный и очень личный.
Она поправила его руку, чуть потянула за собой.
– Завтра ведь не встанешь утром.
Он сдержанно икнул.
– Значит, буду лежать до обеда…
Они шли вперёд. Николай старался не дышать на Лизу, она исправно делала вид, что её это не беспокоит.
За поворотом они вновь притормозили, у Николая развязался шнурок. Он неуклюже присел на корточки, попытался исправить ситуацию, но не удержал равновесия и повалился на бок.
– Ой, батеньки. Вот и разлёгся…
И засмеялся. Стены панельных домов отразили смех, который эхом исчез вдали. Где-то залаяла собака.
– Вот уж не думал, что мы так встретимся, – раздался голос со стороны.
Из темноты подворотни показался силуэт.
Николай присмотрелся, проморгался, протёр глаза. Потом неуклюже поднялся на ноги.
– Никитос! Ты чего тут делаешь, дружище?
Никита даже не удостоил приятеля взглядом. Он пристально смотрел в глаза Лизе.
– Ну и посмотри, до чего ты докатилась. Он ведь даже на ногах стоять не может. Пьянь и быдло.
Она вздёрнула подбородок, отвела взгляд.
– Эй, Никитос! Ты чего такое говоришь, а? Я просто немного выпил. Помнишь Мишку, друга моего школьного? Так вот, мы с ним…
– Отвали, мудак, не с тобой разговор, – процедил Никита сквозь зубы. Потом сделал шаг ближе к Лизе.
Николай опешил.
– Эй. Ты чего обзываешься? Вот я тебе покажу!..
Он рвано одёрнул куртку, выпятил грудь.
Никита продолжал его не замечать. Он обратился к девушке.
– Ты могла бы быть со мной, а выбрала его? Он же днище. Бесперспективный и бесполезный человек. Лиза!
– Кто тут беспрестивный? Я? А ну-ка, иди сюда!
Никита коротким движением оттолкнул Николая, тот опять повалился на землю.
– Лиза. Последний раз предлагаю. Пойдём со мной. Иначе ты крепко пожалеешь.
Она наклонилась к Николаю. Потянула его вверх, помогая встать.
– Пойдём, Коль. Пойдём домой.
– Никуда ты не пойдёшь, – прошипел Никита.
Он подскочил ближе и со всего размаху ударил лежащего Николая кулаком по лицу. Голова его дёрнулась, и он с размаху врезался затылком в асфальт, мгновенно потеряв сознание.
– Ты что делаешь, дурак! Ты совсем с ума сошёл?
Лиза опустилась на колени, начала хлопать Николая по щекам.
За её спиной Никита полез рукой в карман своей куртки. Выудил оттуда раскладной нож, с тихим шелестом его раскрыл. Сделал шаг ближе, расчетливо прицелился к фигуре.
– Тебе не надо было отказываться. Что моё, то моё. А другому ты не достанешься.
Через минуту он, воровато озираясь, вытер платком рукоятку ножа и вложил его в руку лежащего без чувств Николая.
***
Николай очнулся. Телефон в руке уже погас, а за входной дверью слышались голоса. Кто-то возмущенно жаловался, что его обокрали прямо возле собственной квартиры.
Подойдя к двери, Николай прильнул к глазку. Ограбленный сосед рассказывал сотрудникам ППС о случившемся полчаса назад, бурно жестикулируя и указывая на дверь квартиры. Сотрудники выслушали, потом приблизились и один из них постучал.
Николай затих. Набрал воздуха и постарался не дышать. За дверью подошедшие сделали то же самое.
Они постучали ещё раз, а потом снизу раздались шаги.
С лестницы показался Никита. Остановился, огляделся. Патрульные насторожились. Один поправил автомат на плече.
До Николая донеслось: – Ребята, свои.
Он увидел в глазок, как Никита достал из кармана куртки удостоверение, предъявил его. Потом выслушал суть ситуации и скомандовал всем разойтись. Полицейским – выполнять дальше свою работу. А несчастному соседу – зайти внутрь и закрыть дверь.
И никто даже не подумал возразить.
Николай тихо отошёл в комнату и встал в дальнем углу.
Через несколько секунд в двери повернулся ключ.
***
Никита медленно вошёл в комнату. Осмотрелся. Потом выпрямился, поправил наплечную кобуру под курткой.
– Ты ведь Александр Иванов?
Александр внутри подал голос, но не смог пробиться наружу.
Николай снаружи покачал головой.
– Тогда какого чёрта тут происходит?
– Да всё просто, Никитос.
Николай набрал на телефоне номер. Нажал на вызов. Поднял глаза на Никиту.
У того в кармане зазвонил телефон. Не тот, рабочий, который помнил Александр. А другой, для личного пользования, который знали сокурсники и школьные товарищи. И бывшие друзья.
Никита достал телефон из кармана, посмотрел на имя звонившего.
– Колян Горюнов.
Личность Николая дополнилась ещё больше. Теперь он вспомнил их былую дружбу, студенчество и совместные приключения. А потом всё это наслоилось на предательство, подставу и заказное убийство в тюрьме.
– Поэтому тебе и был знаком этот номер. Ты его уже записывал, но, видимо, забыл стереть с телефона. Зачем он тебе, если меня убили на зоне, да?
Никита усмехнулся.
– Наверное, номер аннулировали, а потом продали другому абоненту. Так бывает, да.
Он спрятал телефон.
– А ты стал похож на него. Даже глазами.
Николай подошёл ближе на шаг. И резко, без размаха, ударил Никиту в челюсть.
А потом, когда тот осел по стенке на пол, добавил.
– Я не похож. Я и есть он.
***
Никита очнулся на полу. Руки связаны проводом от светильника и намотаны на батарею. Во рту – солёный вкус крови.
За столом сидит и что-то пишет какой-то знакомый человек. Этот человек поворачивается к нему и замечает, что Никита проснулся.
– Вот, послушай, что я написал.
Человек за столом подозрительно знаком. Не конкретными чертами, а неуловимо – как он моргает, как улыбается. Как произносит некоторые звуки и смотрит на реакцию своих слов.
Зашелестели листы бумаги.
– Я, Никита Матвеевич Горелов, находясь на службе в органах правопорядка, за годы своей службы сделал следующее…
Мужчина читал признательное письмо, детально описывающее каждое превышение полномочий, каждый шантаж, каждый компромат, а Никита, сидя на полу, понимал, что всё это чистая правда и эти слова написал он. Точнее, мог написать, если бы собирался. Именно в таком порядке и именно такими выражениями.
Текст закончился, и в конце дата, подпись.
– Ты уж пойми. Я – это ты. Мы сейчас одинаковые, и мой почерк – это твой почерк. Любая графологическая экспертиза это подтвердит. А память твоя – это сейчас моя память. Как интересно получается, да? Кто-то однажды сказал, что личность человека – это совокупность воспоминаний о нём. Он может быть разным, но пока его помнят – он существует.
Мужчина встал со стула, сложил листы бумаги и спрятал их в карман.
– А тебе я советую про меня забыть. Если вдруг вспомнишь, то я вспомню о тебе, и эти воспоминания, – он похлопал по куртке напротив кармана с признанием, – окажутся общими. У тебя ведь на каждого есть компромат. Почему ты сам должен быть исключением?
Он направился к выходу, потом остановился возле двери. Обернулся.
– Знаешь, тебе не следовало её убивать.
Секундная пауза.
– И меня тоже, – продолжил он голосом Николая.
Шаги в прихожей, хлопок входной двери.
– Всё равно ты всё забудешь, когда уснёшь! – крикнул Никита вслед, но квартира уже была пуста.
До Никиты донеслись слова из подъезда, отдающие гулким эхом. Мужчины стучал в дверь к соседу и благодарил его за телефон.
Никита усмехнулся и пробормотал себе под нос.
– Я бы не стал извиняться…
***
Тату-мастеру было всё равно, какую татуировку делать. К нему приходили самые разные люди с самыми разными заказами, от банальных сердечек на плече с именем возлюбленной до непристойных символов на малопристойных местах.
Но всё-таки этот парень немного выбивался из общего числа клиентов.
Он попросил «набить» на предплечье левой руки всего четыре слова.
«Меня зовут Николай Горюнов».
