Рекомендовано к прочтению

Я заранее признаюсь: в изобразительном искусстве я довольно малограмотна, поэтому картину «Богач и Лазарь» искала в интернете. Знаете, что в ней интересного? Она прекрасно написана, со множеством деталей, с красочными второстепенными персонажами, зверушками, павлином и т.д. Она так хорошо написана, что на ней не сразу замечаешь Лазаря. А он на первом плане, он самая крупная фигура, он, наконец, главный герой притчи. А его не сразу видно. В тексте это еще и подчеркнуто красными чернилами: в обсуждении картины описана символика павлина и обезьянки, а Лазаря нет. Персонаж-невидимка — куда там честертоновскому почтальону.
И вот нам выводят Лазаря под софиты. С первых строк, сплеча, наотмашь. Со всеми его язвами, отнюдь не привлекательного вида. Показывают в лицах, поименно: вот Като, вот Тоту, вот Хаким. Живые, страдающие, ни разу не святые. Люди, для которых ад свершается при жизни, у нас на глазах. Они не абстракция из библейской притчи — у них есть имена, есть плоть, есть голоса, есть души.
А мы можем отвернуться, если хотим. Можем закрыть глаза, уйти, спрятаться за тонированными стеклами фешенебельного авто. Реализовать свое право не знать: для нас неудобства закончатся, а те люди останутся в своем аду. Их история начата с полуслова и на полуслове оборвана. Незакрытый гештальт, незавершенность, еще одна колючка под кожу читателя — а как иначе заставить нас думать о том, о чем мы привыкли изо всех сил НЕ думать?
Так вот, по моему скромному мнению, Като, Тоту и остальные — это не второстепенные персонажи. Это один из двух главных персонажей: Лазарь. Второй — богач — это общество, к которому принадлежит Кац, общество обеспеченных людей, обладающим правом не знать. А сам Кац — это даже не совсем персонаж. Это своего рода интерфейс для подключения читателя в текст. Не считая флешбека про Долу, его жизнь полностью оставлена за кадром. Картинки нет, только краткая выжимка, чтобы придать логическую связность сюжету, не больше и не меньше. Но это мы смотрим его глазами на Лазаря, это мы слушаем утешительные проповеди господина Кристоффа, и это к нам, читающим, обращен последний вопрос. Потому что именно этим мы и занимаемся — каждый день, за обломками четвертой стены.